Глава 22
Монгол
– Я тебя понял. Ярослава. Меня не будет пару недель. В мое отсутствие накосячишь – будут последствия. Приеду. У тебя будет возможность выторговать свою свободу…
Бросаю фразу и наблюдаю, как бледнеет ее лицо, как сужаются расширенные зрачки.
Засек, как девчонка переламывала себя, как пыталась пойти по стандартной дорожке. И зверел, потому что…
Торможу себя на мысли. Не хочу додумывать.
Ярослава уже в который раз бежит от меня, только пятки сверкают, а я делаю вдох. Отгоняю образ и не могу.
Трепещущая девочка, горячая, отвечает на поцелуй и пальчики на моей щеке дрожат. Ее несложно читать. Привык к иному, а вот ее смущение заводит похлеще талантов опытных девок, к которым привык.
– Хозяин, машина готова.
Киваю и иду в сторону припаркованных тачек. Сажусь на заднее сиденье и автомобиль трогается, плавно выезжая за ворота.
Всматриваюсь в мелькающий пейзаж за окном и вспоминаю обнаженное девичье тело с острой линией ключиц и мягкой округлостью груди. Пока Ярослава валялась в отключке несколько дней, пока Рения сбивала жар, я заходил в комнату и молча сидел в кресле, наблюдая, как спит моя пленница.
А спала она неспокойно, то и дело отбрасывая одеяло, и в эти секунды, прежде чем вернуть его на место, я позволял себе смотреть на нее чуть дольше, чем того требовали правила приличия.
Не по статусу. Неправильно. Но все же от Ярославы глаз не оторвать. И как проклятие в этой задорной девушке, совсем неопытной, открытой и честной, я вижу знакомые черты. Они проскальзывают намеками, полутонами, напоминая о прошлом.
– У моего брата мало времени и я готова на все, чтобы вернуться к нему, чтобы попытаться его спасти и если для этого мне нужно…
Дрожащий голос, отчаяние. Горячая, готовая девочка в моих руках и злость. Лютая. Дикая. Потому что понимаю, что меняюсь местами с шакалом. Потому что с ее стороны – это жертва.
А я так не хочу.
Сказ был древний про дракона и воина. В детстве мать рассказывала. Помню как сейчас, как лежал в нашей каморке и светильника свет на стене запомнил, косой, потому что скол был и свет преломлялся, и руки матери в волосах помню, и голос тихий, успокаивающий:
– Страшная напасть в старый город пришла. И тысячи тысяч воинов шли на гору, чтобы победить дракона, ни один не возвращался. Лучшие уходили, Тургун. Самые отчаянные. Не ведающие страха. Все пали как один. Дракон был бессмертным и правил столетия, пока однажды героев больше не осталось и вызвался против зверя один хилый юнец.
Внутри все бушует, откликается и я выпаливаю с обидой:
– Слабаков бьют, мам, над ними смеются и спускают с лестницы в поганой школе.
Говорю зло, а у самого щека печет и глаз с фингалом заплыл. Избил я одного языкастого, который ублюдком обозвал. Безотцовщиной.
А затем его друзья впятером на одного пошли. Пришлось ребрами посчитать ступеньки пролета. Их было сорок две. Длинная лестница попалась.
– Болит щека? Я еще масла принесу, помажу.
Ловлю мать за руку.
– Не нужно. Ты лучше сказ дорасскажи.
Мать улыбается грустно и продолжает:
– Победил тот юный воин дракона. Оказалось, что тот не был бессмертен. Каждый воин побеждал, но увидев несметные сокровища, сам превращался в алчного и жадного зверя…
– То есть мне не стоило тому придурку челюсть выбивать? – спрашиваю с обидой.
– Нет, я всего лишь говорю, что иногда высшая цель меркнет. И грань между героем и чудовищем стирается…
– Твою а… пора спустить пар…
Цежу слова, фиксируя, как машина проезжает через пункт таможенного досмотра и останавливается в частном секторе аэропорта с белоснежным джетом.
Выхожу из автомобиля и поднимаюсь по лестницам, не обращаю внимания на радушную стюардессу, занимаю свое место, прислушиваюсь к реву турбинных двигателей.
Раздражение никуда не уходит. Самолет вскоре взмывает в небеса, стремительно набирая высоту. Я впервые за долгое время просто смотрю в иллюминатор, рассматриваю облака и удаляющиеся крыши домов.
– Напитки, закуски, что-нибудь еще? – грудной голос почти над ухом заставляет оторваться от разглядывания удаляющегося пейзажа и сфокусировать взгляд на девахе, которая сейчас, видимо, предлагает мне значительно больше в коротком словосочетании “что-нибудь еще”.
Вспоминаю, что минутами ранее убеждал себя, что надо спустить пар, только с этой претит. Я другую хочу. Маленькую непокорную бунтарку с пухлыми губами и дерзким ртом.
Стюардесса наклоняется чуть ниже, явно демонстрируя, что находится под вырезом блузки.
Хватаю ее за шею и приближаю к себе кукольное лицо с пухлыми губами. В ноздри ударяет сладковатый запах благородных духов.
Еще пару недель назад я бы нашел применение этому рту и отпустил бы тормоза. Тут явно не прочь отработать и ублажить.
– Свалила.
Заглядываю в густо накрашенные глаза. Не вульгарно. Нет. Дорогие девки выглядят иначе. Они натуральные. Ну или умело косят под это.
– Чтобы не мельтешила перед глазами, пока не приземлимся. Больше ты на меня не работаешь. Увижу…
Не заканчиваю фразу. Отпускаю. Отшатывается и чуть ли не бегом исполняет приказ, скрываясь за дверью.
Что-то у меня не складывается. Я сейчас в самом пекле реализации своего плана, а сам срываюсь с места, посылаю все к чертям из-за того, что кое-что пошло наперекосяк с той секунды, как заглянул в голубые глаза невесты своего кровного врага.
Прикрываю глаза. Схема операции высчитана, ловлю себя на том, что не хочу продумывать все и впервые позволяю себе отключиться.
Открываю глаза, резко выныривая из поверхностного сна. Приучен чутко спать. Самолет приземляется, выхожу к встречающему меня молчаливому водителю.
Спустя пару часов я подъезжаю к знакомому особняку, который на определенном этапе принадлежал мне.
Направляюсь прямиком к парадному входу, отвечая скупыми кивками на адресованные мне приветствия.
Иерархия. Никто не смеет поднять глаз на Палача. Только равные.
Захожу в дом и иду вдоль коридора к кабинету, который когда-то занимал я.
Все словно в прошлой жизни было. И человек, находящийся по ту сторону двери, стал для меня не просто другом, а некровным братом.
Тем, благодаря кому очень давно молодой пацан, осужденный за особо тяжкое, не скопытился за решеткой.
Воспоминание настигает яркой вспышкой.
– Отвечай, пацанчик. Все равно соловьем запоешь.
– Я уже все сказал.
Скалюсь окровавленным ртом, смотрю на мужика в зеленной форме. Лицо это жирное запоминаю.
Удар в ответ. Боль, агония и избитого заключенного бросают на бетонный пол. А я все равно поднимаюсь. Подбитый раненый зверь. Вскидываю голову и встречаюсь с белесыми глазами, смотрящими на меня из глубины камеры.
Белобрысый мужик, напоминающий альбиноса, внимательно следит, как прихватываю измятые бока.
Что-то потустороннее есть в этих льдистых глазах, созвучное моему звериному нутру, и сразу воспринимаю его своим главным врагом.
– Звать как? – голос бесцветный, такой же, как и весь этот странный пепельный блондин.
Сплевываю кровь. Отвечать не намерен. Окидывает меня проницательным взглядом, все замечает.
– Уже который день наблюдаю за тобой, вопрос: как не ломаешься? Тут уже народ ставки делает. Насколько пацана хватит.
– Так и ты поставь.
Ухмыляется. Губы кривит тонкие, а глаза выражения не меняют. Встает и подходит ко мне, смотрит в упор.
– Сегодня я уже проиграл. Был уверен, что не вернешься. А ты, смотрю, живой.
– Ставь на то, что и завтра вернусь.
Прищуривается.
– Чтобы заиметь таких врагов, как у тебя, надо сильно постараться.
– Скажи мне, кто твой враг, и я скажу, кто ты.
Шучу разбитыми губами, сил едва хватает, чтобы не отключиться, упираюсь в железную дверь позади, готовый сцепиться с белобрысым бугаем.
– Дам я тебе совет, пацан, который однажды дали мне.
Смотрю в бесцветные глаза. Вблизи совершенно белые, страшные, словно слепые.
– Не вылезай из карцера. Учись выживать в одиночке. Не сломаешься там, никто не сломает. Заказ на твою патлатую голову есть. Дорогу не тому ты перешел, взял то, что тебе не принадлежит, и влиятельный человек свое вернуть хочет.
Одно упоминание моего врага, как руки в кулаки сжимаются, жилы на шее вздуваются.
– Я. Чужого. Не. Брал.
Цежу слова и мой собеседник прищуривается. Кивает и уходит, а я запоминаю совет. Действительно дельный.
Когда на тебя выпускают свору кровожадных псов, тебе приходится выживать.
Юнец в какой-то момент сам становится драконом, потому что иначе не выжить. Потому что за его голову назначена цена, а тот, кто загнал зверя в клетку, дает своим псам команду “фас”.
И мальчишка погибает. На его месте рождается иной. Тот, кто карает без суда и следствия. Тот, кто выносит смертный приговор каждому, кто нападает из-за спины.
Палач линчует. Не имеет жалости. Не способен на милость к тем, кто пошел на него войной.
Выбитая татуировка на виске как знак, предупреждение, принадлежность к особой касте.
Там, где падет человек, выживет дракон.
Вот она, моя татуировка на виске.
Вот в чем ее смысл.
Опускаю ручку и вхожу без стука. Кабинет не изменился. Смотрю вглубь, натыкаясь на белесый взгляд и едва ощутимую улыбку на узких губах.
– Палач, – кивок в знак приветствия и мой ответ:
– Кровавый.
– Давно ты не заглядывал. Я уж думал, не почтишь визитом.
Ухмыляюсь, словив хитрый прищур белесых глаз. Иван поднимается и, приблизившись, мы обмениваемся крепкими рукопожатиями.
– Как ты, брат? – спрашиваю давнего друга. – Слышал, готовишься стать отцом во второй раз? Еще одного пацана муштровать придется.
На толику взгляд Кровавого теплеет.
– Дочь будет. Машенькой назову.
– Я рад за тебя, Иван, – говорю правду. Никогда не думал, что у нашего брата возможна тихая гавань. В принципе это вообще сложно представить.
– Сам как? Ты ведь по делам в Штатах или еще одну невесту похитить решил?
Вопрос вроде и шутливый, но Кровавый явно дает понять, что ничто не проходит мимо главы синдиката.
– Похищения одной мне хватило с лихвой, – отвечаю в сердцах, – не вписывается девка в жернова, под которые угодила. По-хорошему ее в расход после употребления и вопрос решен.
– Говорят, Айдаров от тебя презент получил. Очень интересный.
Вскидываю бровь. Ухмыляюсь.
– Получил. Мы чтим традиции. Особенно право первой ночи.
– Недоговариваешь ты чего-то.
Не отвечаю. Понимает все по одному взгляду, садится в кресло и приглашает меня занять место напротив. Смотрит внимательно.
– Выкладывай, Гун. Ты знаешь. Для тебя все сделаю. Я тебе жизнью своей семьи обязан.
– Многое ты слышал, смотрю, – ухмыляюсь.
– Ну ты на родине-матушке такое файер-шоу устроил, что наш брат в курсе. Ступил, значит, на тропу войны. Решил долги вернуть?
– Решил.
– Что с девкой делать будешь? Я так понимаю, она все еще у тебя, и судя по тому, как ты о ней высказался, нервы тебе делает.
Приподнимает бровь, лицо отстраненное, но мы уже давно научились считывать все между строк.
– С ней у меня все не по плану.
Окидывает меня хитрым взглядом, да губы раздвигает, сверкая оскалом:
– Интонация. Голос изменил тональность, когда ты про девочку эту заговорил.
– Я не шифруюсь, Иван, чтобы ты меня считывал.
Барабанит пальцами по столу, привлекая внимание к руке с ободком обручального кольца на безымянном.
– Значит, не захотел ты ее врагу возвращать. Хоть это был бы сокрушительный удар. Вот почему подарочек с доказательством отправил, вместо того, чтобы и его благоверную упаковать...
– Неужели ты в наших традициях шаришь?
– Не в традициях.
Смотрит прямо.
– Я не линчую невиновных, брат.
Берет паузу, белесые глаза с моими цепляются, и друг спокойно произносит:
– Ты ведь в курсе, что враг ищет твои слабости, Монгол, а из загонщика ты всегда можешь стать загоняемым?
Предпочитаю игнорить вопрос. Вытаскиваю из кармана флешку, кидаю Ивану. Кац ловит молниеносно и прищуривает глаза.
– Что это, Палач?
– Презент из России. Считай, сувенир вместо матрешки.
Даю наводку, упоминая погоняло одного занятного персонажа, который тесно связан с левыми махинациями Айдарова по отмыванию денег.
– Однако… – присвистывает.
– Посмотри на досуге, думаю, поймешь, что с этим делать.
Внимательно смотрит на носитель ценной информации и кивает своим мыслям.
– Ты опять оказываешь мне услугу.
– Пока смотрел офшоры Айдарова и вскрывал информацию, напоролся на весьма интересную инфу по твоим, скажем так, "конкурентам".
Постукивает флешкой по столу, крутит в длинных крепких пальцах и смотрит на меня исподлобья.
– Почему ты эту мразь просто не грохнешь?
Откидываюсь в кресле, складываю пальцы.
– Я хочу агонии. Хочу отнимать все. По чуть-чуть, нанося удар за ударом, чтобы шакал прочувствовал, каково это – терять самое ценное.
– Твое право. Только я не понимаю, почему ты пришел ко мне лично. Перелетел океан Неужели из-за этой вещицы?
Показывает глазами на флешку. Проницательный.
– Это так, брат, накинул тебе инфы, а ты сам решай как быть. По другому поводу я здесь. Дела на контроле держать нужно. Бизнес на самотек, сам знаешь, пускать нельзя. Ну и скажем так. Вопрос решаю один в личном порядке. Сложный. На уровне аппарата власти.
– Даже так? – тянет уголок губ в ухмылке.
Киваю и перевожу разговор в иное русло:
– Есть тема. Пацаненку одному помочь нужно. Времени у него мало. Бабла на лечение у семьи нет. Да и в очередь на лекарство ему не светит попасть.
Паузу берет, задумывается. Слишком Иван проницателен.
– Что делать нужно?
– Для начала звони профессору Цукербергу. Я связался со своим человеком и пробил тех, кто причастен к созданию препарата. Сам знаешь, вопрос бабла передо мной не стоит, но мне нужно, чтобы пацаненок был вписан в список, и оплата лечения должна быть от независимой третьей стороны, скажем, благотворительный фонд.
– Не хочешь светиться, – констатирует.
– Как называется фонд помощи детям, который Аврора возглавляет?
– «Второй шанс», – отвечает без запинки, хмурится, правда.
Собственник до мозга костей. Одно упоминание имени его женщины со стороны другого мужика уже вызывает ревность.
Понимаю это. Странно, но ловлю, что чувствовал нечто подобное, когда Кац про невесту Айдарова спрашивал.
– Второй шанс, – тяну губы в улыбке, – пожалуй, это все, что нужно. Еще один шанс…