Глава 25
Срываю бирки, надеваю костюм, он садится как влитой. Высиживаю положенное время и спускаюсь по лестницам.
Холл освещен легким приглушенный светом. В камине горит огонь и его мягкие блики рассеивают сумрак. На мгновение чудится, что я оказалась в восточной сказке.
Выхватываю взглядом Монгола, он сидит на диване в расслабленной позе, перед ним на столе стоит чай в традиционной чашке без ручки. Мужчина устроился на восточный манер, подогнув ногу под себя, полулежит, скорее.
Верхние пуговицы сорочки расстегнуты, волосы стянуты в неизменный хвост на затылке, в руке четки, которые он перебирает, пока взгляд медленно скользит по моей фигуре в провокационном костюме танцовщицы.
Лиф платья отделен от шаровар, тонкая прозрачная органза едва скрывает от взгляда мои ноги, а широкий пояс сидит низко на бедрах.
Когда одела это непотребство и взглянула на себя в зеркало, меня шокировал мой внешний вид, но действуя на поводу у злости, я распустила волосы и расправила плечи, взглянув на расшитый лиф, удовлетворенно кивнула. Такая я себе очень понравилась.
– Я жду, Алаайа, – тихий голос и я слышу музыку, мелодичную, восточную, с четкими ударами барабанов.
Бросаю взгляд на мужчину, не могу оторваться от него. Расслабленный Монгол ходячее оружие массового поражения. Смотрю в красивое лицо и заглядываю в янтарные глаза, отражающие пламя камина.
– Танцуй.
Приказывает и глаза вспыхивают, прикрываю веки, не хочу смущаться и на мгновения оказываюсь в темноте, которая мне так нужна, чтобы собраться.
– Я жду…
Низкий баритон отдает неровным биением сердца в груди. Этого приказа хватает, чтобы я откинула все мысли и почувствовала то, что, казалось, уснуло во мне на долгие годы.
Я ведь бросила танцы. Мамы не стало, и я разорвала свой костюм на мелкие кусочки, вымещая на платье всю боль и обиду.
Откидываю волосы за плечо привычным движением, словно отбрасываю надежды, живущие в моем глупом сердце, которое с каждым мгновением подпадает под магнетизм жестокого мужчины.
Отчетливо слышу в мелодии шум, словно дождевые капли молотят по барабанам. Опять улыбаюсь.
Забытое чувство единения с музыкой. Миг, когда чувствую себя действительно свободной от всех пут, от всех дум.
Есть только я и мелодия, которая отдает басами в кончиках пальцев, струится по венам, заставляет меня превратиться в дикую кошку, вольную и резвую...
Ловлю ритм бедрами, совершаю резкие выпады, превращаюсь в стихию, которая накатывает на меня наподобие волн, омывает.
В этом танце мой крик. Мое желание быть свободной. Я и забыла, что умею так двигаться. Разве что в клубе перед свадьбой отжигала так же, теряясь в своих ощущениях, в жажде быть спасенной от страшной участи стать женой Айдарова.
Там, танцуя на столе в угаре веселья, пока чужие руки оплетали талию и лапали, мне показалось, что я почувствовала острый, режущий взгляд.
Ровно как сейчас.
Распахиваю глаза и морок пропадает, когда встречаюсь с прожигающими глазами Монгола. Мужчина смотрит на меня чуть подавшись вперед, отслеживая буквально каждое мое движение. Как зверь следит за добычей, готовый накинуться.
Но в танце я становлюсь другой. Свободной и двигаюсь для себя, чтобы избавиться от страха, от боли и паники.
Неужели он и это продумал? Понял меня настолько глубоко?!
Дал понять, что могу быть свободной, впервые не думать ни о чем, кроме себя самой, своих чувств, желаний, стремлений…
Восточный мотив вливается в меня и мне почему-то кажется, что я та самая Шахерезада, рассказывающая свои сказки в надежде выжить, прожить еще хоть одну ночь. И так создается сказка длинною в тысячу и одну ночь…
Опять встречаюсь с янтарной бездной.
И в душе зарождается вопрос, а есть ли у меня с Монголом та самая тысяча и одна ночь?
Сколько проживет невеста Айдарова? Сколько времени мне отмерено?
Поднимаю руки вверх, приподнимаю то одно плечо, то другое, заставляя длинные украшения на лифе платья звенеть
Музыка струится на кончиках пальцев, которыми я начинаю щелкать, подбивая ритм, играю бедрами, рвано, резко.
И его взгляд подхлестывает, заставляет ощущать себя настоящей искусительницей. Именно сейчас для Монгола существую только я.
Чувствую это и улыбаюсь.
Наконец, вскидываю руки и опускаюсь на ковер с самым последним ударом затихающей дождевой дроби, которую слышу в восточном мотиве. Затихаю. Растворяясь в своих ощущениях, улетая в свой тайный мир, который рушится в момент, когда я распахиваю глаза и встречаюсь с янтарной бездной, которая обрушивается на меня со всей своей мощью…
Он успел подойти и сейчас нависает надо мной скалой. Ловит меня за ладони и поднимает, словно пушинку.
Наклоняет ко мне лицо и уже в следующую секунду сильные губы обрушиваются на мои, заставляют сердце биться через раз.
Умелый рот атакует, лишает воздуха, а я горю в его руках, которые скользят по моему телу, заставляя мурашки бежать, сходить с ума, пока его руки очерчивают изгиб моего тела.
Такое ощущение, что равновесие теряю и сорвусь, если отпустит меня сейчас. Отпускает на мгновение, чтобы прошептать:
– Так же и в клубе отжигала… Всех с ума свела.
У меня в горле пересыхает. Превращаюсь в пепел под этим обжигающим взглядом.
– Танцевать – это все, что мне осталось, — растягиваю губы в улыбке. – Когда все рушится и босые ступни обжигают битые стекла, мне остается только этот вид протеста.
– Сумасшедшая, отчаянная девчонка…
Проговаривает с такой странной интонацией, что на мгновение чудится в этом голосе восхищение, а до меня с запозданием доходит, что он все знал, выяснил и, видимо, смотрел видео из клуба.
Иначе…
Черт.
Немного становится стыдно, я ведь действительно в тот злополучный день слетела с катушек.
Прищуривает свои янтарные глаза, касается пальцами моего влажного лба, убирает прилипшие волоски.
За спиной вырастают крылышки, от его взгляда, от того, что мне очень хочется думать, что я сразила этого мужчину своей бесшабашной дерзостью.
Он дал мне шанс показать себя, он не выдержал и сам подошел…
Глупая девчонка уже строит немыслимые замки у себя в голове и, все еще улыбаясь, я задаю заветный вопрос:
– Теперь ты позволишь мне позвонить домой?
Приподнимает мой подбородок, и я сама подаюсь вперед, сердце рвется к Монголу несмотря ни на что, а он смотрит задумчиво, с жадностью рассматривает и в это самое мгновение сердце пропускает удар.
Предчувствие надвигающейся бури отбивает неровный ритм, и улыбка меркнет на моих губах…
– Нет.
Отвечает ровно, а до меня не доходит. Моргаю раз, другой.
– Что?
Повторяю, как последняя идиотка, и Гун оглушает:
– Мой ответ: нет.
Дергаюсь, чтобы отстраниться.
– Ты… ты ведь сказал, что позволишь…
– Та сама решила показать гонор, а я показываю тебе, что, когда идешь на сделку, надо слышать, что именно тебе говорят в ответ на твое предложение…
– Но как же…
– Я не дам тебе позвонить домой, Ярослава. Это не обсуждается.
– Но ты ведь сказал…
– Вспомни, что именно я тебе сказал. Формулировку.
Думать в этих горячих руках получается совсем плохо, пытаюсь вспомнить нашу перепалку.
Ведь он ничего не ответил на мое предложение. Промолчал…
Прикусываю в раздумьях губу, а он касается пальцем, ласкает и заставляет отпустить собственную плоть, не впиваться в нее зубами.
– Я не люблю, когда ты кусаешь губки, Алаайа.
– Прикажешь избавиться от привычки?! – фыркаю, закатив глаза.
– Нет, почему же, ты можешь продолжать, но каждый раз, когда ты это делаешь, будишь во мне желание самому попробовать тебя на вкус. Хочешь привлечь мое внимание, продолжай в том же духе, душа моя.
Раздвигает губы в улыбке.
– Я дам тебе гораздо большее, чем просто звонок… То, чего ты так жаждешь…
Опять меня что-то смущает в формулировке Монгола, но она ускользает от сознания. Я оглушена.
– Что?
Шепчу и распахиваю глаза, чтобы вновь утонуть в янтарной бесконечности. К вниманию Монгола невозможно привыкнуть. Он смотрит так, словно душу вынимает.
Проводит большим пальцем по моей щеке, стирает влагу.
– Алаайа, почему именно ты, почему из всех возможных женщин шакал выбрал именно тебя?!
Пожимаю плечами, у меня ответов нет. Хотя у самой есть аналогичный вопрос.
– Почему именно ты, Монгол? Почему именно ты ворвался в мою жизнь, как смерч, и разметал все на своем пути?
Разглядываю, как языки пламени играют на лице мужчины, придавая Гуну загадочность. Он сильно похож на варвара из старых сказок. Словно ожил и сошел с древних фресок.
Все в нем кричит о его силе, власти, богатстве и уверенности в себе. Он искушен, грешен и до безумия привлекателен. Наклоняется ко мне, и мое сердечко сладко трепещет.
Могла бы ли я когда-нибудь оказаться под вниманием этих бешеных глаз, если бы не стала невестой врага?!
Навряд ли.
Такие, как Монгол, выбирают раскованных женщин, уверенных в себе, раскрепощенных, а не мышек, шарахающихся по углам, чтобы их не приметили.
Почему-то мысль встретиться с этим мужчиной в других обстоятельствах вызывает сладкое томление и отдает разочарованием.
Без шансов. Он бы прошел мимо. Гун и сейчас просто играет со мной.
Дергаюсь, хочу вырваться, убежать в свою комнату, закрыться и переждать ураган, бушующий в груди.
Резко разворачиваюсь, но не учитываю расположение кресла, стоящего позади, больно ударяюсь ступней, теряю равновесие и лечу на стеклянный столик, готовая принять на себя удар и порезы от разбитого стекла…
Гун реагирует просто молниеносно. Его сильные пальцы смыкаются на моем плече и дергают обратно, по инерции врезаюсь в литое каменное тело.
Охаю и поджимаю ногу. Я сильно ударилась мизинцем, который буквально пульсирует от боли, распространяя огненный жар по ноге.
– Ты ходячее бедствие.
Рычит мужчина над моей головой.
– Да, я знаю тысячу и один способ самоубиться!
Почему-то улыбаюсь, и Монгол хмыкает на мою шутку.
Пытаюсь поставить ногу на пол, но палец опять простреливает болью, всхлипываю, а затем пищу, потому что мужчина не церемонясь берет меня на руки и в два шага садится со мной на софу, дергаюсь в сторону.
– Тихо.
Проговаривает резко, и крупная смуглая ладонь ложится на мою стопу, которая буквально теряется в этих сильных руках.
Мне становится дико не по себе от смущения, когда Монгол без стеснения принимается рассматривать пальчики на ногах, а я почему-то внутренне радуюсь, что с педикюром у меня все в порядке.
Очнись, дура! Это твой похититель!
Бунтует внутренний голос.
– Перелома нет. Просто ушиб, – берет с блюда с ломтиками фруктов дольку яблока и прикладывает к пульсирующему пальчику, – маленькая хитрость. В яблоке железо, помогает при ушибах.
Вскидывает голову и смотрит мне в глаза.
– Спасибо, я не знала.
Пытаюсь отнять свою ступню, согнув ногу, но не отпускает, держит меня и длинные умелые пальцы второй руки ласкают кожу, поднимаются вверх по голени. Тонкая ткань в длинных порезах и сейчас моя нога неприлично оголена. В танце это смотрится красиво, но сейчас кажется, что я голая перед ним.
– Отпусти, Гун. Уже все прошло…
Проговариваю робко, смущаюсь.
– А если я не хочу тебя отпускать?
Вроде и вопрос задает, а мне почему-то иное слышится, словно он не про мою ступню говорит.
– Я не хочу быть пленницей, Гун. Ты ведь не можешь держать меня здесь вечно.
– Почему же? Ты – моя. По всем традициям.
Отвечает спокойно, пока большой палец мягко гладит кожу. Просто касание, а у меня все вспыхивает, мурашит. И огромных усилий стоит не потерять разум.
– Это твои традиции! Не мои. Я свободный человек, а ты меня похитил, у нас в законодательстве за такое статья есть.
Раздвигает четко очерченные губы, демонстрирует белоснежный ровный ряд зубов. Этой улыбкой можно стрелять на поражение в глупых девчонок.
– Умненькая малышка…
Подмигивает. Контрольный выстрел и сердце в груди волчком биться начинает. Почему он настолько наглый и привлекательный, невыносимый, но вместе с тем глаз оторвать от него не могу?!
Резко подается вперед, нападает с такой силой, что у меня голова кружится, теряюсь в водовороте чувств, пока умелые руки прижимают моё тонкое тело к своему, а пальцы проникают под лиф топа, гладят, ласкают так нагло и невыносимо. Пропуская импульсы возбуждения по всему телу.
– Алаайа… – хриплый шепот.
Воздуха не хватает, его рот слишком алчный, он пожирает мои всхлипы, а затем вторая рука опускается на пояс моих шаровар.
Еще секунда и меня разложат прямо на этой софе!
Мысль ударяет в виски, неправильно все это. Не хочу так, он просто использует и возьмет, а затем вытрет об меня ноги и пойдет дальше.
– Прекрати… Хватит!
Шиплю дикой кошкой.
Отпускает меня, смотрит внимательно в мои глаза.
– Я не хочу быть орудием мести. Не хочу, чтобы мой мужчина взял меня только потому, чтобы исполнить свою месть. Скажи, что хочешь именно меня! Что хочешь меня не как невесту Айдарова, а как Ярославу! Просто как девушку, к которой у тебя чувство, похоть, да все, что угодно! Скажи, что просто хочешь меня, Гун!
В глазах щиплет от слез. Но мужчина, нависающий надо мной, молчит. Не отвечает.
– Прошу, скажи, что хочешь именно меня.
Прищуривается. Глаза полыхают. Там жажда, похоть, огонь, в котором я хочу гореть, но я не готова быть разовой подстилкой.
– Почему ты называешь меня Алаайа?! Это что-то значит?! Ответь мне!
– Много вопросов, Ярослава.
Чеканит ответ и встает. Освобождает меня от тяжести своего тела, и я встаю вслед за ним, сжимая на груди порванный лиф.
Когда он его разорвал?! В горячке я даже и не заметила…
На мгновение бросаю взгляд на старинный трехстворчатый сервант с зеркальной задней стеной.
Оттуда на меня смотрит кто угодно, только не я.
Растрепанная девушка со скрещенными на груди руками, прикрывающая свою наготу, с пылающими щеками и горячечным взглядом голубых глаз. С ярко-алыми искусанными губами.
Я выгляжу как распробованная девица легкого поведения.
Отворачиваюсь и упираю взгляд в спину огромного мужчины.
– Я сдержу слово, которое ты от меня ждешь, Ярослава, – проговаривает глухо.
И такой холод от него идет, что сердце сковывает изморозью.
– Почему никто не хочет видеть во мне меня?!
Обида переполняет и вопрос со всхлипом срывается с губ.
Мужская спина каменеет, но это хорошо, что он не смотрит на меня. Слова сами слетают с губ.
– Знаешь, это больно, когда тебя не замечают, когда ты становишься никем. Только потому, что напоминаешь. Для тебя я инструмент возмездия, а для отца свидетельство его боли…
– Ярослава…
Отмахиваюсь от предупреждения в его голосе.
– Мой отец до безумия любил маму, мы были счастливой семьей. Я помню, каково это, сидеть на коленях папы, пока он читает мне очередную сказку, а мама готовит ужин, подпевая хиту, что крутят по радио. Я была счастливым ребенком. Меня любили. Отец много работал, приходил поздно, но почти всегда успевал поцеловать меня перед сном. Я знаю, что такое любовь, Гун! И я знаю, как это горько, когда она уходит из твоей жизни…
– Прекрати, Ярослава. Пока не поздно. Уйди отсюда в своею комнату!
Приглушенный рык зверя должен предостеречь, но я уже не могу остановиться. Слезы текут по щекам.
Понимание оглушает. Я полюбила этого мужчину. С первой секунды, как увидела черного всадника Апокалипсиса, устроившего ад в день моей свадьбы, пришедшего по мою душу.
Я полюбила.
А он?!
Что я значу для него?!
Ничего.
Лишь инструмент для исполнения своих целей.
– Так вот, Монгол. Однажды моей мамы не стало. И я знаю, что можно настолько сильно любить человека, что когда ты его теряешь, ты не можешь смотреть на собственную дочь, потому что в ней видишь иные черты. Отпусти свое прошлое! Посмотри на меня! Ты ведь хочешь меня, ведь должны же быть у тебя чувства?! Неужели не видишь, как я люблю…
– Ярослава!
Рявкает так сильно и оборачивается ко мне, глаза у него полыхают страшным светом, безумием раненого зверя.
Стою ни жива ни мертва. Ток крови пульсирует в горле. Мне дышать сложно. Перед глазами мушки прыгают, и комната ходит ходуном.
Может, я в шаге от обморока? Не знаю. Не справляется моя психика со всем тем, что обрушилось на меня с силой, сметающей все на своем пути.
– Просто скажи, что я нужна тебе.
Сжимает зубы так сильно, что желваки на щеках ходуном ходят.
– Я не по отношением, малышка.
Отвечает так, что кажется, выстреливает мне прямо в сердце.
Дышать перестаю, ощущаю себя соринкой, маленькой песчинкой, попавшей в пламя безысходности, сжигающее дотла.
– Ты только что растоптал то, что могло зародиться между нами, – очередная правда срывается с губ.
Молчит, а затем оглушает:
– Я отпущу тебя, Ярослава. Айдаров арестован, ему вменяется крупная растрата государственных средств, – слегка кривит губы, – для начала. Мурат находится под следствием, думаю, в ближайшие годы ему будет, мягко говоря, не до тебя.
Гун выговаривает свою мысль четко, но от меня все равно ускользает суть.
– Что?! О чем ты?!
– Ты свободна.
Фраза напоминает взрыв. У меня в шоке рот распахивается, смотрю на него, не моргаю даже, не дышу. В то время как Гун рассматривает меня тягучим темным взглядом. Лицо – маска, и что скрыто за ней, я не знаю.
– Я не понимаю… Ты отпускаешь?!
На мгновение прикрывает веки и блики от огня играют с воображением злую шутку, кажется, что у него желваки на щеках дергаются, но, когда Монгол вновь смотрит на меня, понимаю – показалось.
– Свободна… – повторяю отупело как-то, мир рушится.
– Видишь, как я и говорил. Не стоит совершать бездумных поступков. Достаточно подождать. Терпение, Алаайа. Это все, что нужно, для достижения цели.