Глава 26

Я так хотела избавиться от кандалов, скрыться, сбежать, освободиться, и вот, когда свобода так близка, у меня помутнение и крик души, потому что на одно мгновение показалось, что она мне не нужна.

Мотаю головой, словно мысли хочу отбросить в сторону. Страшно, что есть вероятность, что мое сердце остается в руках этого бездушного мужчины, которому месть застила взор.

Вот и все, Ярослава, вот и все…

Разворачиваюсь на пятках и бегу прочь от Тургуна, не оборачиваясь, не обращая внимания на дикую боль в ноге, сердцу больнее, душа в клочья.

Опять не нужна.

Снова во мне видят все, что угодно, но не меня.

Боже…

Я что, проклята?!

Захлопываю за собой дверь, дрожу, все еще разгоряченная мужскими ласками, и какая-то часть меня хочет броситься обратно и вымаливать эту ласку, чтобы продолжил, чтобы взял меня, сделал своей пусть на мгновения, пусть ненадолго.

Но другая я ревет белугой, потому что это обман. Потому что гордость уже не позволит. Я и так на эмоциях открыла все, что было тайной даже для меня.

Глупая. Наивная. Девчонка.

Без шансов. Почему мне показалось, что между нами что-то есть?! Гун никогда не будет моим. Он не со мной. Он с призраками прошлого, которые поглотили его и сделали одержимым местью.

Падаю на кровать и вою в подушку, сминая в руках покрывало.

Не знаю, сколько времени так лежу, пока, наконец, не чувствую ласку в волосах, нежную, так напоминающую материнскую.

Поднимаю голову и сквозь застилающие глаза слезы вижу Рению, сидящую рядом. Скольжу взглядом по добродушному лицу, испещренному множеством морщинок, замечаю в старческих глазах слезы.

– Ну тише, кыз, тише…

Стоит женщине произнести эти слова, как я бросаюсь на ее колени, утыкаюсь в них лбом и шепчу:

– Я ему не нужна. Не нужна…

– Ты слишком молода, милая, горяча, поплачь, тебе полегчает.

– Он сказал, что отпустит меня. Сказал, что Айдарова посадили…

– Успокойся. Дай Гуну время. Он слишком долго шел к своей цели. Палач уничтожает своего врага, рушит его мир по кирпичику, взрывая и лишая… Он ждал этого целую жизнь... Прислушайся к старухе. Молодость порывиста, а иногда нужно иметь силу, чтобы отпустить...

– А я, Рения, как же я? Тоже всего лишь кирпичик в его агонии мести?!

Внезапно с силой сжимаю сухие руки женщины.

– Скажи мне, что значит “Алаайа”? Прошу тебя. Так звали его любимую, да? На которую я похожа, которую он потерял?!

Отрицательно качает головой.

– А что тогда?!

– Переводов много, я не знаю, почему он так тебя зовет… Это слово обозначает многое. Говорят, оно приносит счастье его владельцу. Что значит для Гуна, я не знаю…

– А может, и ничего не значит, ведь так? Это нечестно! Нечестно! За что?! За что мне это?! Сначала отец не видел меня, теперь и мужчина, которого, которого я… полюбила…

– Ох… девочка моя…

Рения обнимает меня за плечи и целует в макушку.

– Дай ему время. Мужчинам часто нужно понять себя. Я помогу тебе собраться. Уходи отсюда.

Поднимает мое лицо и смотрит прямо в душу.

– Если ты для него что-то значишь, он придет за тобой… Такие, как Тургун, свое из-под земли достать могут. Уходи. Поверь старухе.

– Он сказал, что не нужна ему больше. Все ради мести…

Поднимает руку и заставляет замолчать.

– Время, кыз, величайший судья. Терпение, девочка, это благодать. На все воля Всевышнего… Гун придет, если такова его судьба, раненое сердце исцеляет только чистая любовь и лучик доброты…

Киваю, хотя не совсем понимаю слова женщины. Не знаю, права ли она. Иду в ванную и умываюсь, один раз, второй, третий, холодные капли смешиваются со слезами, долго держу руки под струей, до онемевших пальцев.

В груди, там, где сердце, жжет. Сильно. Но в какой-то момент чувства просто исчезают. Может, так сказывается откат от переживаний.

Странно. Меня отпускают, но я не хочу уходить. Отмахиваюсь от глупых мыслей и заставляю себя улыбнуться. Получается не слишком хорошо. Наконец, выхожу в спальню.

Не глядя надеваю первое, что попадает под руку.

– Давай помогу собрать твои вещи.

– Не нужно. Я не возьму ничего.

Вскидывает брови в удивлении.

– Но как же? Все специально для тебя куплено и…

– Не хочу. Не возьму, чтобы ничего не напоминало о нем.

И стоит только отвернуться, как я слышу тихий шепот за спиной:

– Может, и правильно, что твои вещи остаются здесь…

Резко разворачиваюсь и заглядываю в теплые кофейные глаза. За время, которое я провела в своем странном плену, эта женщина стала мне кем-то вроде доброй бабушки, которая направляет и учит всем житейским премудростям.

– Я никогда не забуду рецепт твоего кус-куса, Рения.

Пытаюсь улыбнуться, а губы дрожат. Старушка обнимает меня крепкими руками.

– Все будет хорошо. На все воля Всевышнего. Твое придет к тебе, а чужое твоим никогда не станет. Мактуб. Так записано.

Моргаю часто, чтобы отогнать слезы.

– Я провожу тебя, милая.

Спускается со мной, держу женщину под руку. Хотя ей не нужна помощь. Рения быстра и здорова, но мне самой нужно держаться за кого-то, просто чтобы не упасть в глубину своего сознания, не почувствовать, как же мне больно сейчас.

Я мечтала освободиться.

Вот и мечты сбываются. Я свободна от Монгола. Вышла из-под варварского ига. Но мне нестерпимо хочется остаться.

Парадокс. Я бежала от него, чуть не погибла, а стоило ему отпустить, как поняла, что хочу остаться.

Стоит спустится в холл, как я замираю, еще сильнее сжав руку женщины, ищу поддержки и в ответ Рения накрывает мою ладонь своей.

А я прирастаю к земле, внутренне чувствую, что что-то не так…

Монгол стоит ко мне спиной. Все такой же высокий, мощный. Широкоплечий. Волосы стянуты в узел на затылке, поворачивает голову в нашу сторону, демонстрируя короткостриженый висок с тату.

Теперь я знаю, что это клеймо, показывающее принадлежность к определенной касте. Лучший из себе подобных. Палач, Каратель. Впитываю в себя его резкий профиль и губы, сжатые в линию.

Замираю на месте. Не дышу и только благодаря движению замечаю, что Монгол не один.

В кресле рядом с камином незнакомец. Мужчина, одетый в идеальный костюм, сидит в расслабленной позе, закинув мощную ногу на свое колено, держит в крупных красивых пальцах хрустальный бокал и внимательными антрацитовыми глазами наблюдает за мной.

Замечаю, как на широком запястье поблескивает платиновый диск премиальных часов. И во всей его позе, в посадке головы, в том, как слегка откинут подбородок, отслеживается его принадлежность к власть имущим.

Первое впечатление кричит о том, что передо мной человек, привыкший править. Внезапно холодок бежит вдоль спины, потому что это лицо мне кажется смутно знакомым, словно видела его по телевизору.

Делает глоток и салютует мне бокалом. Демонстрируя какую-то холодную отстраненность. Мне кажется, что пространство сейчас звенит от тяжелой энергетики опасности, которая витает в воздухе.

Здесь словно два хищника притаились. И мироздание просто не выдерживает подобного натиска.

Хриплый голос наполнен острыми нотками, ранящими меня обидной фразой:

– А вот и невеста Айдарова…

– Уже нет.

Отвечаю, задрав голову, отчаянно пытаясь быть сильной и противостоять незнакомой подчиняющей энергетике.

– Как интересно, Гун. Скучно тебе с ней явно не было.

Прищуривает глаза, и я впадаю в ступор. Они у него какие-то экранирующие. Улыбка теряется в уголках пухлых губ и не отражается в этом цепком, изучающем взгляде.

– Не было.

Голос Монгола кажется чужим, глухим:

– Выполни мою просьбу, брат. Отвези девушку в дом ее отца.

Брови незнакомца сходятся на переносице, опять медленно скользит взглядом по моей замершей в нерешительности фигуре.

Я надеялась, что меня отвезет домой Монгол, ровно так же, как и привез сюда, но теперь понимаю, что так лучше, не хочу быть рядом. Не хочу страдать от его близости.

Слишком больно. Пусть так. Пусть передает меня в руки незнакомца.

Вновь смотрю в надменное красивое лицо гостя. И понимаю, что он чем-то смахивает на волка, может, взглядом из-под насупленных бровей, а может, тем, что в каждом его жесте читается альфа.

– Ты уверен? Отпускаешь?!

Опять этот бархатный голос и взгляд, направленный на Тургуна, слишком проницательный. Пока мужчины играют в гляделки, я наблюдаю за тем, как люди словно общаются ментально.

Незнакомец безмолвно задает свои вопросы и получает на них непоколебимый ответ в стиле Монгола.

– Увози ее отсюда, Лекс.

Мужчина переводит темный взгляд на меня, кривит губы в ухмылке:

– Ну что же, Слава, поехали.

Обращается ко мне, вставая из кресла, и демонстрирует свой немалый рост, кажется, он совсем не уступает Тургуну в комплекции, а я все вглядываюсь в это лицо, пытаясь вспомнить, где именно я его видела.

Ловит мой взгляд, не отпускает. Есть в нем что-то завораживающее, цвет глаз темный, скорее, кофейный, но не теплый, а холодный.

Лицо не выражает ничего. Делает пару шагов, приближаясь, и меня окутывает запахом клевера, припорошенного инеем, дорогим парфюмом и чисто мужским ароматом.

Едва удается сдержаться, чтобы не передернуть плечами, когда он подходит чересчур близко, руша все правила приличия и вторгаясь в мое личное пространство...

– Ставр…

Холодный голос Монгола и мужчина поворачивает голову в сторону Палача.

– Аккуратнее с девушкой.

– Довезу в лучшем виде, брат, – отвечает, подмигнув.

Кажется, этого незнакомца забавляет вся ситуация, учитывая, какая странная эмоция у него проскальзывает во взгляде.

Его что-то словно сильно веселит. Вновь смотрит на меня, и я не выдерживаю:

– Скажите, я вас знаю?

Осмеливаюсь задать вопрос, опять разглядывая твердые, волевые черты.

– Ты забудешь, что видела меня и никогда не вспомнишь, даже если судьба вновь сведет наши пути.

Ровный голос, но угроза сквозит неприкрытая, явная.

– Лекс! – спокойный голос Монгола пропитан предупреждением. Мужчины смотрят друг другу в глаза, а я разглядываю их.

Странно видеть элегантного мужчину, одетого с иголочки, рядом с вольно одетым Монголом. Они на контрасте. Идеально отутюженный воротник белой рубашки опутывает широкую шею Лекса, черный галстук контрастирует с этой белизной, а изысканно пошитый пиджак сидит на широких плечах как влитой. В нагрудном кармане шелковый платок, придающий еще большей стильности образу.

Лицо гладко выбритое, без бородки, как у Гуна. Нос немного с горбинкой, будто сломанный, но ему идет, придает лоска.

– Она может проколоться, Гун, девчонка видела меня в твоем доме. Ты так уверен в ней, брат?

– Айдаров под следствием.

– Приговора еще не было. Мы пока не знаем, как именно будет развиваться ситуация.

– Хватит. Все под контролем.

Гун резко оборачивается и сверлит этого Лекса взглядом, делает шаг в его сторону и все пространство вмиг становится каким-то маленьким, а я замираю, чувствую каждой фиброй души, как тучи сгущаются над моей головой, будто перед извержением вулкана, который готов рвануть с секунды на секунду.

– Воля твоя. Но я бы не отпускал такой миленький цветочек.

Подмигивает. Самоуверенный тип.

– Ладно. Шутки в сторону. Ты уверен?

– Я уверен, Алекс. Отвези Ярославу домой. Девочка будет молчать.

В этот момент Гун переводит взгляд на меня, а я понимаю, что не предам этого безбашенного мужчину, даже если Айдаров подвергнет меня пыткам, даже если будет рвать на кусочки, я не скажу ему ничего…

Да и что я, в сущности, знаю?!

Ничего. Даже названия места, где меня держат, не знаю. Дорогу показать не смогу. Да и вообще. По большому счету, проведя столько времени в доме Монгола, я не узнала многого даже о нем, не говоря уже о его плане.

– Рад был встрече, Палач, надеюсь, не последней.

Брюнет поворачивается в мою сторону и бросает коротко:

– Пошли, Слава, нам пора.

Не дожидаясь моего ответа, идет вперед, а я еще раз бросаю взгляд на Монгола.

– До свидания, – проговариваю тихо, не знаю, что сказать еще.

Одно слово. Лишь слово, которое отображает мое желание вновь увидеть его.

– Надеюсь, у тебя все получится, и твоя игра стоит свеч.

Губы говорят одно, а вот душа кричит иное, только все надежды рушатся, когда в ответ доносится:

– Прощай, Ярослава. Прощай.

На глазах наворачиваются слезы.

Прощай…

Мне должно полегчать, а становится лишь тяжелее.

И если Гун меня отпускает, то почему так смотрит, не моргает даже, рассматривает жадно, голодно, следит за каждым жестом.

Мы смотрим друг другу в глаза. Молча. Долго. Вечность, наверное, пока, наконец, Гун не опускает широкие веки, пряча взгляд, а когда распахивает вновь, то на меня смотрит отстраненный мужчина.

Совсем непохожий на того, кто сжимал меня еще недавно в своих руках, целовал с безумием и был в шаге от того, чтобы сделать своей.

Я так и не разобралась в этом человеке до конца. Не поняла его умения мастерски управлять эмоциями и глушить чувства.

Губы слегка раздвигаются в улыбке.

Чувства…

А были ли они у него вообще? Может, все было мороком, игрой воображения непутевой девчонки, которая попала под напор опытного мужчины.

Я должна уйти, а он, наверное, должен отвернуться. Показать, что мое время в его жизни исчерпано.

И почему-то хочется напоследок наглядеться на него, впитать эти черты, запомнить их, чтобы отпечатались в сердце, чтобы вспоминать…

Зачем?

Не знаю. Сердце… Оно живет своей жизнью. Не подчиняется разуму и мое почему-то откликнулось на жгучую страсть этого мужчины.

– Тебе пора, Ярослава.

Наконец, нарушает молчание Гун, а я улыбаюсь, смаргивая слезы.

– Да, – шепотом с губ.

– У тебя все сложится, Алаайа, хорошим девочкам должно везти. Думаю, что дома тебя ждут благие вести.

– Не понимаю… Ты о чем?

– Я даю тебе то, чего ты так желала, в чем нуждалась.

– Я не самый сильный аналитик и ребусы разгадывать не умею, – пожимаю плечами, но Монгол закрывает тему:

– Ты исполнила отведенную для тебя роль. Теперь свободна…

Опять выстрел, опять боль в моей груди и в ответ бросаю резкое:

– Прощай, Монгол. Удачной реализации твоей мести!

Разворачиваюсь и почти бегу прочь. К дверям. Резко распахиваю створку и встречаюсь взглядом с незнакомцем, который возвратит меня в мою старую жизнь, где нет и никогда не было места варвару с раскосыми глазами…