Глава 9
Ярослава
Тяну на себя одеяло, обматываюсь им и все равно дрожу. Холодно так, что зуб на зуб не попадает.
Надеяться на снисхождение – сумасшествие.
У меня температура, знобит всю, а Монгол просто разворачивается и уходит, оставляет меня один на один со всеми страхами. Смотрю в мощную спину мужчины с какой-то детской обидой.
Видно, от жара у меня кисель в голове.
Я жду человечности от похитителя, безжалостного и опасного мужчины, у которого одна цель – уничтожить каждого, кто попадется на его пути мести, и ему плевать, кого переломает на этой дороге. Я всего лишь инструмент в руках Монгола…
Накрываюсь с головой. Опять плачу, накатывает едкий ком в груди.
– Я справлюсь. Обязательно.
Только в далеком детстве, когда мама была жива, меня ждал чай с малиной и тепло любящей души в секунды, когда действительно плохо.
Засыпаю, наверное, а точнее, падаю в спасительное забытье, которое нарушается очередным щелчком двери.
Комнату освещает мягкий свет из коридора. Вздрагиваю, готовая вновь увидеть Монгола, но в спальню заходит морщинистая женщина.
На голове у нее что-то наподобие тюрбана. Сначала этот головной убор пугает, когда свет падает со спины, кажется, что ко мне зашло чудовище из кошмаров, но проморгавшись, понимаю, что пожилая женщина чуть шаркающей походкой направляется ко мне и включает прикроватную лампу, расположенную на тумбочке у изголовья кровати.
Даже такой мягкий свет вызывает резь в глазах, подрываюсь и хватаюсь за голову, в висках простреливает со страшной силой.
Женщина прищуривается, внимательно рассматривает меня.
– Тише-тише, кыз, – проговаривает с акцентом, довольно ярким, – я пришла помочь, не бойся.
Роется в саквояже, который ставит на кровать перед собой.
– Где у тебя болит?
Поднимает руки, и я вижу зажатый в старческих пальцах стетоскоп.
– Везде. Все тело ломит.
– Я послушаю тебя.
– Зверь решил послать ко мне врача с помощью?! – тяну губы в улыбке, но женщина не отвечает, она сноровисто откидывает покрывало и тянет меня, заставляет сесть. Старческие пальцы оказываются необыкновенно цепкими и сильными.
– Ты слишком болтлива. Нехорошо. Хочешь продержаться в этом доме, постарайся выказывать почтение.
Пока говорит, греет кругляш, затем прикладывает к моей спине, а у меня все равно мурашки идут. Передергиваю плечами.
– Что, кыз?
– Х-холодно.
– Терпи, девочка. Дыши. Вот так. А сейчас задержи дыхание.
Ставит два пальца мне на спину и постукивает, заставляет открыть рот, светит в глаза.
– Вашему хозяина нужна здоровая племенная кобыла, да?!
Трясусь в негодовании, злость комком поднимается к горлу, но старуха лишь бросает на меня острый взгляд черных глаз.
– Для женщины главное умение быть покорной и держать язык за зубами.
Делает паузу и продолжает строго:
– Пока не отрезали!
Голос звучит спокойно настолько, что мне становится жутко.
– Вы сейчас ведь не серьезно, правда?!
Спрашиваю шокированно, но мне не отвечают.
Сухие пальцы касаются моего подбородка, разворачивает лицо то в одну сторону, то в другую. Рассматривает, ощупывает царапину на щеке. Щелкает языком и белесые брови сходятся на переносице.
– Слишком слабая, – осторожно прикасается к границам ушиба, а я чувствую, что у меня там уже приличная припухлость, жмурюсь от боли.
– Потерпи.
Лезет в чемоданчик и вытаскивает баночку, открывает, смазывает мне щеку каким-то пахучим жиром.
– Не беспокойся. Я травница старой закалки с медицинским дипломом, так что все хорошо будет, кыз.
Голос у женщины успокаивающий, тянет покрывало вниз, еще дальше, а я цепляюсь за него в панике.
– Я только осмотрю. Ты говори, что и где у тебя болит.
Мои пальцы слишком слабы, и женщина спокойно отнимает мое прикрытие.
Оголяет тело полностью. Во мне сейчас сил, как в котенке, особо сопротивляться не могу.
– Скажи, живот болит? Что чувствуешь? Дискомфорт, резь, острую боль?
Спрашивает внезапно и застает врасплох своим взглядом, устремленным в самый низ живота.
– Что?!
Выпаливаю резко.
– На кровати нет простыни, – отвечает многозначительно.
Молчу. Слова закончились.
– Ты не беспокойся. Я действительно врач. Могу осмотреть, помочь…
Смотрит прямо и внутри у меня все дрожит от того, что вижу в этих черных глазах. Там проскальзывает сострадание.
Последняя капля наполняет чашу, и я начинаю плакать навзрыд, горько.
– Ну тихо, кыз, тихо, – накидывает покрывало обратно, обнимает меня за плечи, и я кладу голову на грудь незнакомой женщины.
– Не плач. Хозяин не лютует с женщинами…
– Я так не думаю, – наконец, выдыхаю, поняв, что передо мной человек, который хоть немного может помочь, или ответить на мучащие вопросы.
– Молодость глупа. Мне нет смысла лгать.
– Что он от меня хочет? Когда отпустит?
Хочется надеяться, что заточение в этом доме имеет временный характер, что меня отпустят.
– Не спрашивай об этом, дочка. Я не скажу. Не знаю я планов господина.
– Почему так? Чем я провинилась? Разве я виновата, что меня выбрал в жены его враг?! Что за странные законы у вас?!
Пожимает плечами.
– Хозяин человек сложный, но справедливый. У Тургуна есть причины быть таким.
Цепляюсь за незнакомое слово и повторяю:
– Тургун?!
Кивает.
– Просто смирись и прими свою судьбу. Пути Всевышнего ведут каждого, и как ни петляй, то, что предначертано, случится.
– Я не понимаю! Я просто хочу домой!
Слезы текут рекой, проводит руками по моим волосам, привлекает к себе, дает выплакаться, а затем отстраняется внезапно и поджимает губы.
– Так что болит у тебя? – и опять бросает взгляд вниз.
Машу головой из стороны в сторону.
– Он не… не…
Проговариваю рвано, не могу выговорить слов, щеку печет и тело ломит, чувства в хаосе.
Останавливает на мне свои проницательные глаза, некрасивая женщина, смуглое лицо испещрено морщинами, черты тяжелые, но все же есть в ней что-то теплое, а в глазах зажигается огонек, когда в полном шоке повторяет за мной:
– Он не тронул?!
Прикусываю губу и просто киваю.
Проговаривает что-то неразборчивое на своем языке и заглядывает мне в глаза.
Накрываюсь одеялом по самое горло. Тело бьет сильная дрожь. Мне кажется, что у меня кровь в венах кипит.
– Тише, кыз. Потерпи. Сейчас собью жар.
Осматривает комнату, будто ищет что-то и не находит.
– Пойду принесу воды.
Оставляет меня, прикрываю глаза, впадаю в дрему и уже в следующее пробуждение чувствую, как кромка стакана надавливает на губы, прохладная вода приносит облегчение.
– Попей, милая, – проговаривает мягко.
Опять падаю на подушку, молча рассматриваю женщину, которая сноровисто мочит тряпку и прикладывает к моему полыхающему лбу. Платье у нее странное, словно двойное, напоминает длинный кардиган с орнаментом по краям.
– Полежишь, наберешься сил. Ничего страшного не произошло… – голос убаюкивает, успокаивает.
– Как мне к вам обращаться? – задаю вопрос и получаю улыбку в ответ.
– Рения. Можешь звать тетушка Рения.
– А я Ярослава.
– Красиво. Тебе подходит. Говорят, имя человека предопределяет его судьбу.
– И какая судьба у меня?
Улыбается и в глазах искорки словно танцуют, или это свет от лампы играет с моим воображением?
– А это тебе решать.
– Вы назвали Монгола Тургуном. Так его зовут?
– Да.
Кажется, что Рения настроена весьма дружелюбно. Внезапно в мозгу рождается идея. Она придает храбрости, заставляет понадеяться, что добрая женщина не откажет, может, даже поможет, стираю с лица слезы-сопли и произношу совсем тихо:
– Ваш хозяин похитил меня, понимаете?! Я здесь не по своей воле, помогите мне, прошу!
Поднимает на меня сочувствующий взгляд и губы слегка растягиваются в улыбке.
– Похищение невесты одна из многовековых традиций. Не ты первая и не ты последняя. Просто смирись со своей долей. Будет легче. Хозяин мужчина видный. Любая девушка сочтет за честь скрасить его ночи.
Протягивает мне стакан с водой, словно ничего не происходит.
– Попей еще чуть-чуть, полегчает.
Сначала хочу отказаться, ударить по руке, но жажда берет свое и я припадаю потрескавшимися губами к граненому стакану, делаю жадные глотки, пока жидкость охлаждает изнутри.
– Право первой ночи. Спроси об этой традиции у господина. Если посчитает нужным – ответит.
– Моя семья, мой отец и брат, они остались там… Я хочу знать, что с ними все в порядке… Один звонок. Сообщение. Все, что угодно… Я ведь ни в чем не виновата…
Не отступаюсь. Скулю в отчаянии. Когда видишь сострадание в глазах, когда тебе сочувствуют – это ломает, это доводит до агонии бессилия.
Сжимает губы, словно не желает отвечать, но затем все же проговаривает тихо:
– Ты просишь у меня невозможного, кыз. Да и глупая ты, если считаешь, что все ограничится одним звонком. Хозяин построил этот особняк много лет назад и единственной целью его всегда было возмездие. Все это время он обтачивал когти, чтобы полоснуть изверга побольнее. Гун не отступится. Поверь. Я знаю. Просто смирись со своей участью и запомни одно. Твой жених – страшнейшее из зол. Господин спас тебя. Хоть ты сейчас так не считаешь. Но я знаю, что говорю.
– Есть хуже участь, чем быть украденной чертовом психом по каким-то сумасшедшим причинам?
Не отвечает. Принимается собирать все обратно в сумку. Игнорирует.
– Я не понимаю!
– Старинный закон. Обряд. Традиция. Отнять у врага невесту – высшая мера наказания. А демонстрация того, что невеста была невинна – удар по авторитету того, которого наказывают. Тот, у кого тебя украли, свиреп и неистов с заведомо слабыми. Не чтит закона. Не имеет чести. Ты поймешь. Потом.
Смеюсь рвано, зло.
– Что же я делаю здесь, если твой господин не такой, как Айдаров?!
Поджимает губы.
– Ты права. Хозяин хуже. В разы.
Резко забирает сумку, отворачивается, уходит и перед тем как распахнуть дверь, бросает через плечо:
– Я положила ночнушку на кровать. Надень и отдыхай.
Замечаю аккуратно сложенную хлопковую вещицу, не глядя натягиваю, затем заворачиваюсь в одеяло, прикрываю веки.
Мне никто не поможет, не спасет. Я попала в лапы к хищнику, который через меня будет ломать моего жениха.
Будь он неладен!