Глава 11
Глава 11
– Пап, а помнишь?... Помнишь, как ты в валенок подарок новогодний для меня прятал?
Разрумянившаяся Аня, вертела головой, поглядывая то на отца, то на Дэна.
– Представляешь, мне уже пятнадцать было, а папа всё еще валенок каждый раз с антресолей доставал! Его уже моль поела… А я всё не решалась сказать, что давно уже не верю в Деда Мороза. Но теперь… теперь это кажется таким милым…
Аня тепло посмотрела на отца. Время растворило без следа обиды и слезы, и ей было немножечко стыдно за свои глупые выходки, которые она устраивала, чтобы ему насолить. Вот уж точно, не суди, да не судим будешь.
Только теперь, влюбившись до дрожи в кончиках пальцев, она поняла, что испытывал отец. Причем та любовь в ее сознании теперь вовсе не была связана с Ниной. Просто любовь. Такая же сильная и всепоглощающая, как у нее. Любовь к Дэну открыла глаза на мир, на чувства, на то, как сложно и многогранно всё устроено.
Неожиданно пришло сравнение, что любовь – это океан, в котором хватит места для всех. И только мама почему-то этого не понимает. Скорее всего, потому что ее обида была застарелой и глубокой, как рана, которая толком не зажила.
Аня посмотрела на мизинец. Три года назад мыла стеклянный чайник, и он треснул прямо в руках, глубоко вспоров острым осколком. Вошел глубоко в мясо, разрезал нервы и сухожилия. Теперь на месте шрама онемевшая кожа, а если надавить чуть сильнее, чувствуется противная ноющая боль. Наверное, и у мамы так. Только след этот в душе.
Отец, сам того не желая, рассек не плоть, но самые тонкие нити, отвечающие за любовь, доверие и понимание. Кажется, мама этого не пережила, а Давид так и не сумел эти связи восстановить.
– Не грусти, Анюта, мама, я уверен, со временем поймет, - сказал на прощанье Сергей.
Потряс в воздухе гитарой, будто подтвердил свои слова, другой рукой потянулся обнять дочь.
– Как он тебе? – смущаясь, спросила Аня, переминаясь у двери.
Отец вместо ответа поднял большой палец.
– Серьезный, целеустремленный и видно, что очень тебя любит.
Раскрасневшись от смущения и радости, Аня глупо хихикнула.
– Это, наверное, судьба, дочка… - задумчиво пробормотал Сергей. – Не случайно же вы встретились.
В памяти всплыл момент его знакомства с Ниной, руки вновь почувствовали ее тело, что с такой легкостью он держал в зеленоватой теплой воде. Прошелестело где-то и нигде: Сережечка…
И в ту же секунду картинка прошлого была разбита ворвавшейся реальностью – Лисёнок… Его рыжая бестия.
По губам скользнула улыбка, перышком защекотали в груди восторг и предвкушение. Сегодня он сыграет Лисёнку на гитаре, ведь она в силу возраста, наверняка, даже не знает этой песни. И не догадается, что «солнышко лесное» относится к ней. Но он ей разъяснит и споет потом еще раз.
Растрогавшись, улетел мыслями в надвигающийся вечер. Аня расценила сентиментальный вид отца по-своему.
– Спасибо тебе, пап… И прости меня… Я была такая глупая.
Не решаясь взглянуть на отца, смотрела куда-то в коврик на площадке. Сергей молча прижал Аню к себе, поцеловал в волосы и, слегка подпрыгивая, начал спускаться вниз.
Выезжая из двора, усмехнулся. Надо же, как затейливо вершить судьбы людей жизнь. Увидев Дэниэля, споткнулся о смутное ощущение, что черты его лица знакомы. Правда, значения этому не придал. Удивился, когда Аня взяла Дэна за руку, вытянулась по стойке смирно и, волнуясь, произнесла:
– Пап, нам нужно кое-что тебе сообщить…
Пошутил еще, не собираются ли дедом его скоро сделать, но Аня юмор не оценила. Покрылась красными пятнами, в глазах заблестели слезы, и тогда Сергей занервничал. Посмотрел пристально на Дэниэля, и тот, обнимая Аню за плечи, обезоруживающе улыбнулся и совершенно обыденно поведал, чей он сын.
Сергей замер на секунду, припомнил свое знакомство с Дашей, настороженно заглянул Дэну в лицо. Парень глаз не отвел, смотрел спокойно и просто, словно декларировал: вот он я, мне скрывать нечего.
Аня, сжимая его руку, с тревогой следила за отцом. Лицо было бледным, губы подрагивали, будто решали то ли улыбнуться, то ли сжаться от обрушившегося непонимания. Похоже, она и сама не могла до конца поверить в этот круговорот судьбы, поэтому боялась любой реакции. Увидев радость в глазах Сергея, выдохнула с облегчением, заговорила весело, расставляя на столе чашки.
– Пап, мне столько тебе надо рассказать…
– Мне тоже, Анют… У меня тоже есть кое-какие новости… - Сергей смущенно потер переносицу и улыбнулся.
***
Алисы дома не оказалось. Телефон не отвечал, и Сергей, памятуя, как Лисёнок возмущенно округляет зеленые глазищи и шипит: ты, что мне не доверяешь? - решил просто ждать.
К романтическому вечеру всё было готово. В холодильнике пряталось ассорти из нескольких десертов, на балконе, где он собирался музицировать, лежала искусственная медвежья шкура, и в ожидании марочного вина, хрупко застыли два бокала.
Сергей заварил себе крепкий чай, настроил гитару и, тихо мурлыча слова, начал перебирать струны. Обвел затуманенным взглядом гостиную и вздрогнул, прихлопнув по гитаре, будто убил муху. Почудилось, что прямо сейчас он видел перед собой Нину. Нахмурился, избавляясь от миража.
Ну да, квартира ее, но она сама так захотела, и он не обещал прожить оставшуюся жизнь монахом. Если бы с ним что-то случилось (Сергей старательно не думал о смерти), то Нина тоже не сидела бы в одиночестве. И он не стал бы обижаться.
Жить ему здесь нравилось, аура особенная. И списывал он это ощущение на то, что Нина искренне свои апартаменты любила и отдала их тому, кого любила тоже. Всё построено на любви. Только вот, как к этому отнесется Дэниэль? Эта мысль беспокоила, как будто чешется кончик носа, а руки связаны.
Отложив гитару, открыл ящик, где в черном пакете хранились украшения и фотографии Нины. После ее смерти он избавился почти от всего, и даже заменил мебель. Теперь вместо легкомысленных светлых гарнитуров, комнаты загромождали их собратья, только были они сплошь темные, «под старину».
Часть вещей зачем-то забрала толстая бухгалтерша: куда ей? Особенно много она взяла обуви. Остальные посоветовала продать на «Авито». Брендовая одежда и сумочки разлетелись за несколько дней. Особенно запомнилась продажа норковой шубы, за которой явилась дама столь необъятная, что Сергей испугался – начнет сейчас примерять и треснет меховое изделие по швам.
– Это 48-ой размер, - тактично проблеял он, почувствовав себя приказчиком в лавке позапрошлого столетия.
– Неважно, - пробасила дама, щуря глаза, прикрытые опахалами ресниц.
Черные, густо нарисованные брови, хмурились, выискивая изъян, из-за которого шуба продается дешевле. Монументальная, как гипсовая скульптура покупательница, встряхнула мех, накинула на плечи, покрутилась перед зеркалом и, переведя деньги, молча удалилась. На ее фигуре шуба смотрелась полушубком.
Было и смешно, и любопытно. Но Сергей так устал торговать женским тряпьем, что постарался эту тему из головы выкинуть, а оставшиеся по мелочи вещички, отдал в благотворительность.
Мысли вновь закружили вокруг Ани и Дэниэля. Как же он рад, что его девочка снова с ним. Повзрослела, многое поняла…А Лена, получается, так от ревности и корчится. С самодовольной улыбкой хлебнул чая, расслабленно откинулся в кресле, покачивая ногой в воздухе. Спохватился, уставившись на повисший на кончике пальцев тапок. Опять забыл! Лисёнок же на дух не переносит, когда он в тапочках.
– Ну, ты же не старый дед… - капризные губки сложены в бутончик.
Побежал прятать в прихожей. Поджал босые пальцы: жаль, конечно, в меховушечках так уютненько. Почему-то ступни всё время мерзнут, так и тянет что-нибудь потеплее натянуть.
Распрямился, взглянул придирчиво в зеркало, прищурился и наклонился ближе. Хорошо, что он светлый, седины не видно. Проверил, не собралось ли что в уголках глаз, дыхнул в ладошку и на всякий случай отправился в ванную за ополаскивателем с мумие.
Лисёнок приехала поздно. Устало опустилась на пуфик в прихожей, вытянула ножку, ожидая, когда Сергей расшнурует и снимет белые конверсы.
– Ох, устала, Сержик… Так устала, - зевнула Алиса, глядя перед собой сонными глазами.
– Но как же? Я хотел посидеть на балконе… гитара вот…
Сергей с сожалением развел руками.
– Завтра, ладно? Тем более там дождь накрапывает… Я спать. Так хочу спать, - мурлыкала Алиса, посылая воздушные поцелуи.
А ему не спалось. Нацепив очки и сунув ноги в тапки, долго читал в гостиной, потом сидел на балконе, вдыхал влажный, пахнущий мокрым асфальтом воздух и следил за красными точками самолетов, которых в тот вечер было необыкновенно много.
Сырость забралась под халат, Сергей поежился, встал и случайно задел коленом приготовленную для романтичных посиделок гитару. Она обиженно бренькнула, напомнив, что они оказались сегодня Лисёнку не нужны.
Снова загудел самолет, на это раз совсем низко. Сергей вспомнил, как увидел сегодня возле дома Анюту и Дэниэля с чемоданами. В памяти отчетливо всплыли правильные черты лица. И вдруг мягко стукнуло в затылок озарение. Сергей вспомнил, где уже видел этого парня. На кладбище. В день похорон Нины. Он стоял в отдалении, недалеко от каменной стены.
Но почему же сегодня он скрыл это?