Глава 16

День, на который был назначен пикник, выдался погожим. Дождь, ливший еще два дня назад, не спешил омрачить людям праздник. Небо радовало глаз нежной голубизной, редкие облака ползли по небосводу столь лениво, что казалось, будто они и вовсе прилипли к своему месту. Солнечный свет заливал землю, радуя теплом последних летних дней. Еще благоухали цветы, и трава радовала зеленью, но приближение осени уже чувствовалось, и это навевало легкую грусть.

Впрочем, как раз на грусть времени не осталось. Старший инквизитор, привыкший пробираться по чащобам и топким болотам, преследуя отступников, с небывалым для него энтузиазмом и придирчивостью следил за украшением большого луга, на котором должно было состояться празднество.

— За каким бесом? — вопрошал он, глядя на то, как посреди луга расставляют столы. — По краям ставьте.

— Но, ваше благородие, — пытался возразить избранный распорядитель, — когда господа и благородные шейды захотят покушать…

— Они отойдут к столам и наберут всё, что им нужно, — отрезал Эйдан. — В конце концов, мы собираемся здесь развлечься, а не набить утробу. Я сказал, несите к краю!

— Слушаюсь, ваше благородие.

— Скамейки…

— Под деревьями, туда же и привезенные беседки. Что за идиотские вопросы?

— Ваше благородие, а фонарики куда…

Виллор стремительно обернулся к рабочему.

— Навесьте их себе на лоб. Можете полностью обмотаться, мне без разницы, но тогда уж будьте любезны встать так, чтобы стать украшением праздника, а не жалким зрелищем, — ядовито ответил инквизитор. — Что за идиотские вопросы? И почему ко мне?

— Так ведь вы же главный…

Виллор тихо зарычал и махнул рукой, подзывая распорядителя.

— Милейший, вы когда-нибудь занимались устроением праздников? — полюбопытствовал он.

— Много раз, ваше благородие, — произнес распорядитель, но в его голосе явно слышалась обида. — Мне все доверяют, а вы ругаете.

— А вы не глупите, и я вас даже хвалить начну.

Признаться, шейд Виллор в этом мгновение пребывал в ошеломление сам от себя. Вот уж чего он не ожидал, что возьмется за дело с таким жаром, и будет трясти всех и каждого, стремясь достичь идеального результата. И дело было вовсе не в том, что он ощутил удовольствие от подготовки пикника, или желал угодить жителям Рича. Ему на них было глубоко наплевать, но вот увидеть улыбку удовольствия одной-единственной гостьи отчаянно сильно, и чтобы эта улыбка была предназначена именно ему и никому более. Искренняя, исполненная благодарности за приятно проведенный вечер, улыбка. В общем, Эйдан готовился к свиданию.

— Чтобы малыши не пугались громких звуков и скопление народа, они должны располагаться в некотором удалении…

— Вы уже указали место…

— А няньки? О них не забыли? Дети должны быть под неусыпным присмотром. О нуждах нянь позаботились, чтобы они не бегали от детей?

— Как вы велели, ваше благородие.

— Отлично.

Обойдя место пикника, старший инквизитор потер руки, чувствуя предвкушение и волнение одновременно.

— Кажется, мы готовы к встрече гостей, так?

— Так, — кивнул распорядитель.

Эйдан повернулся к нему, хлопнул по плечу и улыбнулся:

— Вы недурно постарались, друг мой.

Мужчина расцвел от нежданной уже похвалы, и даже благополучно забыл, что нос шейда побывал в каждом уголке, и в каждом действе, включая расстановку приборов и пробы с доставленного вина.

— Рад стараться, ваше благородие, — поклонился распорядитель.

Но Виллор уже не слушал его, он махнул на ходу рукой и поспешил к своему коню, чтобы вернуться в Рич, переодеться и явиться обратно в числе гостей. Становиться центральной фигурой, которую будут благодарить за праздник, ему не хотелось, эту честь Эйдан с легкостью отдал госпоже Толи. Она должна была снять пенки с варенья, шейд же оставался всего лишь гостем. И когда все соберутся, его задача была не в том, чтобы следить за тем, как будет проходить пикник, переходя от одного гостя к другому, а, оставаясь в относительной тени, постепенно подобраться к желанной цели, ненавязчиво поухаживать и завладеть ее вниманием.

— Горт, я чувствую себя, как мальчишка, которого впервые пригласили на бал, — усмехнулся инквизитор, направляясь к городу.

Зверь показал морду и с явным любопытством посмотрел на хозяина. Жуткая морда, парящая в воздухе, была тем еще зрелищем, но Виллор уже давно привык к выходкам своего верного спутника. Он хмыкнул и пришпорил коня, пуская его в галоп. Ветер ударил в лицо, выбивая слезы из глаз, ликование неожиданно затопило душу шейда, и он издал громкий клич, едва не напугав своего скакуна. Горт рявкнул, кажется, поддерживая Эйдана в его радости, и полностью исчез, потому что Виллор приближался к большой дороге, ведущей в город.

Здесь шейд натянул поводья, сбавляя скорость бега жеребца, стер с лица следы мальчишеского ликования и до Рича добирался, сохраняя на лице невозмутимое выражение. Но стоило пересечь черту въезда в город, и с инквизитором произошла очередная метаморфоза. На губах заиграла приветливая улыбка, и он, источая жизнелюбие, проехал до гостиницы, отвешивая поклоны встречным знакомым, уже направлявшимся за город, чтобы первыми оценить плоды «стараний» госпожи Толи, даже раньше самой госпожи Толи, которая, должно быть, еще только собиралась отправиться в сторону означенного Виллором места.

Эйдан спешился у «Риетты», кинул поводья подоспевшему конюху и направился в гостиницу. Управляющий встретил его знакомой улыбкой, но сегодня шейд ответил на приветствие без затаенного раздражения. Казалось, ничто уже не способно испортить ему настроения. Впрочем, оно было приподнятым с того момента, когда госпожа Толли отчиталась ему, что все приглашенные гости явятся на пикник.

— Все-все? — уточнил инквизитор.

— Абсолютно! — торжествующе объявила женщина. — Даже эта затворница, госпожа Ассель, сдалась под нашим напором. Правда, предупредила, что не сможет надолго задержаться…

— Это уже ее личное дело, — отмахнулся Эйдан. — Главное, чтобы не вздумала передумать.

— Не передумает, — ухмыльнулась женщина. — Мой супруг лично доставит ее на поляну.

— А почему не задержится? — все-таки не удержался от вопроса шейд.

— Сына Ливиана оставляет дома, поэтому явится, чтобы засвидетельствовать свое почтение, но вскоре вернется домой, — пояснила Тэмми.

— Безусловно, у нее есть на то причина, — важно кивнул Виллор.

Однако, несмотря на внешнюю удовлетворенность, инквизитор испытал досаду. Теперь он был еще и по времени ограничен, а значит, слишком затягивать с приветствием и попыткой разговора нельзя. Ну что ж, когда он пасовал перед сложными задачами? Главное, что появится. Придет! О, да, от сознания этого факта душа шейда ликовала. И последние дни прошли в предвкушении долгожданной встречи.

— Скоро, — шепнул Виллор. — Совсем скоро…

Улыбнувшись своим мыслям, инквизитор приблизился к дверям своего номера и застыл, в упор глядя на Тима, дожидавшегося возвращения хозяина. Эйдан сглотнул ком, неожиданно подкативший к горлу. Отчего-то ему совсем не хотелось слушать сейчас доклад Лерса, только что вернувшегося в Рич.

— Доброго дня, ваше благородие, — поклонился Тим.

— Доброго, — чуть севшим голосом ответил Виллор и задал неуместный вопрос: — Вернулся?

— Вернулся, — кивнул слуга. В глазах его читалось легкое недоумение. Хозяин никогда не спрашивал об очевидном, считая это глупым.

— Заходи, — махнул рукой Эйдан. — Я немного не в себе. Сегодня важный день.

Тимас вновь поклонился. Он на мгновение замешкался, пытаясь понять, что сейчас на душе его шейда и вскрикнул, когда из пустоты высунулась пасть и щелкнула зубами возле зада бывшего наемника.

— Гадина какая, — буркнул Лерс, стремительно входя в комнату. Там уже сидел опередивший его Горт. Вся его фигура выражала важность, и взгляд мутных глаз был непроницаем. Тимас погрозил зверю кулаком: — У-у, морда.

Горт фыркнул и величаво подошел к инквизитору, растянулся возле его ног и на слугу даже не взглянул. Эйдан на препирательства зверя и своего слуги не обратил внимания. Он снимал костюм для верховой езды, и свое внимание выразил лишь легким кивком головы.

— Если я не ко времени, так я же и позже могу… — начал Лерс, но Виллор, коротко вздохнув, отрицательно покачал головой.

— Говори, Тим. Всё плохо?

— Да, ваше благородие, — ответил Тимас и присел на свободное кресло, зная, что шейд не будет отчитывать за эту вольность. — Он действительно был бесплоден… с рождения.

— Что? — инквизитор стремительно обернулся. — Как это? А полынья?

— Полынья была, но к бесплодию Асселя она не имеет отношение. Там такая история… — Лерс устало потер лицо ладонями. — Была у Асселя зазноба. Вроде как он был влюблен в нее. Девушка из бедной, и, как говорят, не слишком разборчива. Не скажу точно, был ли Итер у нее первым, может они и сошлись по этому делу, кто знает. Но вот ребенка она точно хотела на него повесить. Мне служаночка из дома Асселей рассказывала, что явилась к ним в дом, требовала жениться. В общем, скандал был. Слово за слово, молодой Ассель и выпалил, мол, детей иметь не могу, так что иди по добру, по здорову. Девка убралась, так ничего и не добившись, и, кстати, я так и не нашел ее следов. Полагаю, могли рот и заткнуть. Но прислуга всё слышала. Потом хозяйка говорила, вроде как это всё ерунда, мол, упал мальчик в полынью, но целители лечат, скоро всё наладится.

— Так может и правда?

Тимас вздохнул и мотнул головой. Он полез за пазуху, добыл оттуда пухлую тетрадь в кожаной обложке. Печать, закрывавшая ее и имевшая магическую составляющую, была взломана. Кем, тут вопросов не было, Тим прочел прежде, чем нести хозяину.

— Вот, смотрите сами, ваше благородие. Пустой он был. В народе про таких говорят — не дано.

Эйдан некоторое время смотрел на тетрадь, на лице его отражалась внутренняя борьба, словно мужчина не хотел прикасаться, не хотел знать, что там написано. Виллор и вправду испытал искушение оставить всё так, как есть, не вникая в подробности тайны Итера Асселя. Пусть останется надежда на то, что самое страшное еще обойдет стороной… Наконец, инквизитор в нем победил. В конце концов, ворошить прошлое необходимо, чтобы разобраться с будущим. Как он сможет помочь Ливиане, если будет бегать от правды? Плотно сжав губы, Виллор забрал тетрадь у Тима и уселся в кресло.

— Посмотрим, — пробормотал он и открыл первую страницу.

По мере чтения шейд хмурился всё больше, наконец, откинул тетрадь в сторону и грязно выругался. Лерс согласно кивнул. Их взгляды встретились, и Тиму показалось, что воздух наполнился искрами, до того это напоминало два скрестившихся клинка.

— Я не выдам, — чуть охрипшим голосом произнес бывший наемник. — Вы знаете.

— Знаю, — кивнул старший инквизитор и отпустил своего слугу из ловушки обжигающего ледяным холодом взгляда.

Дела действительно обстояли паршиво, хуже не придумаешь. Злоключения Итера Асселя начались еще с момента его появления на свет. Роды были тяжелыми из-за слабого здоровья матери, поэтому вызвали не повитуху, и не обычного лекаря, а целителя. Он и следил за мальчиком до тех пор, пока тот не вырос и не уехал из родного города в Рич. А следить было за чем. Итер родился хилым и больным. Целитель вложил немало сил, помогая младенцу выжить. В конце концов, ребенок окреп, но вот врожденный изъян целитель был не в силах исправить. О том, что их сын никогда не подарит родителям внуков, чета Ассель узнала почти сразу после родов, когда целитель осмотрел новорожденного. Маг объявил, что может сделать, а с чем справиться не в силах, и бесплодие он назвал неисправимым дефектом. Так и было записано в тетради, полностью посвященной Итеру.

Впрочем, родители не оставили надежд, возили сына по другим целителям. Даже накопили денег и съездили в столицу к прославленному магу. Об этом были сделаны записи, когда после попыток излечения мальчика показывали целителю, который следил за ним с рождения, но результата не было. Встречались Ассели и с отступником, о чем их целитель сделал туманную запись, однако по смыслу можно было понять, что он хотел сказать. И сколько бы ни надеялись на лучшее господин и госпожа Ассель, но Итер достигнув полного физического расцвета и переборов все хвори и немощь, так и не обрел способность к зачатию. Даже магия не всесильна…

И когда помощник судьи из Рича делал предложение шейде Риварро, он прекрасно знал, что не сможет подарить ей ребенка.

— Он ей сказал? — спросил сам себя Эйдан. — Ливиа приняла это условие сознательно, желая сбежать из родительского дома, или же всё открылось позже?

— Это может сказать только сама госпожа Ливиана, — ответил Тимас, но шейд не обратил на него внимания, занятый своими мыслями.

Значит, все-таки рождения сына нельзя назвать естественным. Любовник или магия? Виллор поднял взгляд на Лерса, и тот вновь нырнул за пазуху, словно понял невысказанный вопрос хозяина. Впрочем, вопрос был логичен, и ответом стал маленький портрет мальчика в возрасте от года до двух.

— Это Итер, — пояснил Тимас.

Эйдан взял потрет, взглянул на него, и с губ мужчины сорвался мучительный стон — на него смотрел сын Ливианы, точная копия. И уж точно он не был похож на молодого Вирса.

— Родственники? Брат, дядя, кузен?

— Нет, — отрицательно покачал головой бывший наемник. — Загляните на последнюю запись, ваше благородие.

Инквизитор пролистал тетрадь, нашел последнюю запись и вчитался. Целитель писал о том, что пациент появился в родном городе с супругой и с младенцем. Маг установил их кровное родство и подтвердил, что мальчик рожден от Итера. Но самое последнее слово было написано заглавными буквами и подчеркнуто трижды. «НЕВОЗМОЖНО!!!».

— Проклятье, — выдохнул Эйдан, откидываясь на спинку кресла. Он закрыл глаза и закончил: — Все-таки магия. Магия, бесы ее задери!

Он с силой отшвырнул тетрадь, поднялся на ноги и с силой ударил сжатыми кулаками по столу:

— Будь ты проклят, ублюдок!

Тимас затих в своем кресле, стараясь стать как можно незаметней, Горт растворился в воздухе. Виллор откинул назад голову. Дыхание его стало тяжелым. Инквизитор несколько мгновений простоял так, пытаясь справиться с бешенством. Напряжение, сковавшее его, вырвалось из груди надрывным криком, и шейд смел со стола вазочку с фруктами и поднос, на котором стоял графин с водой.

— Тварь! Тварь! Твар-рь! — пророкотал Виллор и бессильно навис над столом, опираясь на руки. — Как же мерзко…

Тимас гулко сглотнул, не решаясь спросить, о ком сейчас говорит его хозяин О ведьме, чья печать поставила старшего инквизитора перед сложным выбором, который вдруг перестал быть эфемерным. Или же об Итере Асселе, который оставил свою жену разбираться с последствиями его устремлений.

— Ва… ваше благородие, — все-таки решился позвать шейда Лерс.

— Не сейчас, Тим, — глухо ответил тот. — Дай мне прийти в себя. Проклятье, — уже шепотом закончил Эйдан, вновь падая в кресло.

Он закрыл лицо ладонями и некоторое время сидел неподвижно. Дыхание Виллора наконец выровнялось, и он, шумно выдохнув, опустил руки на подлокотники и снова посмотрел на Лерса. Взгляд шейда стал непроницаемым, и от вспышки ярости не осталось и следа.

— Сожги ее, — всё еще хрипло велел Эйдан.

— Кого? — спросил бывший наемник, и глаза хозяина вновь сверкнули.

— Не беси меня, Тим.

— Тетрадь? Понял. Значит, прикрываем госпожу Ливиану?

— Я уже сделал свой выбор, — ответил Виллор, поднимаясь с кресла.

Тимас помялся, но всё же задал свой следующий вопрос:

— А если все-таки в Ордене…

— Ты расскажешь? — язвительно спросил шейд.

— Нет! — Лерс истово мотнул головой. — Но Тень…

— Его информация не имела конкретики, можно извратить, как угодно, — отмахнулся Виллор. — Ничего не меняется. План остается прежним.

Тимас склонил голову, соглашаясь. Он подошел к тетради, поднял ее, однако опять посмотрел на хозяина.

— Не злитесь только, ваше благородие, — решился слуга. — Я просто… Ну…

— Ну?

— Ваши принципы…

— Они не страдают, — невесело усмехнулся шейд. — Ливиана не маг. И даже если произошло нарушения закона, уверен, что инициатором был Ассель.

— Вы правы, — не стал спорить Лерс. — Мне сжечь тетрадь у себя в комнате?

— Нет, здесь. Сейчас. Хочу видеть.

— Да, ваше благородие, — поклонился Тимас, скрывая обиду за недоверие.

И все-таки он понимал хозяина. Дело было опасным, как для Ливианы и ее сына, так и для инквизитора, решившего вдруг скрыть следы преступления. А уж чего Тим не хотел, так это, чтобы с его хозяином приключилась беда. Пока Виллор продолжал переодеваться, Лерс развел огонь в камине, порвал тетрадь и покидал в огонь. Когда он обернулся, шейд оказался за его спиной, и его взгляд был устремлен в камин, где огонь расправлялся со свидетельством магического преступления. И когда страница прогорели, Эйдан мотнул головой и огласил:

— Ничего не было.

— Чего не было? — спросил Тимас.

— Молодец, — кивнул шейд и вернулся к вновь прерванному занятию. Вскоре он уже покидал комнату, натянув на лицо насквозь фальшивую улыбку.

Он стремительно спустился вниз, стараясь быстрей проскочить мимо тех, кто мог попасться ему на пути, покинул гостиницу и, перехватив поводья своего коня у ожидавшего конюха, взлетел в седло. Улыбка, больше напоминавшая оскал, казалось, прилипла к лицу инквизитора, и конюх, заглянувший в глаза постояльца, невольно отпрянул, столько кипучей ярости, ненависти и безысходности таилось в их глубине.

— Пошел! — рявкнул Виллор, и жеребец сорвался с места.

Скакун несся по улицам Рича, распугивая встречных прохожих и извозчиков, но шейд никого не видел. Его взор застилала темная пелена бешенства. С губ срывались ругательства, но это не помогало притушить пожар, бушевавший в крови.

— Какого… — взвыл Эйдан, направляя жеребца к другому выезду из города.

Магия! Какого беса?! Злость была невероятной по своему накалу. Никогда еще Виллор не ощущал себя настолько взвинченным, и появиться на пикнике сейчас было бы безумством. Разыгрывать вселенское счастье Эйдан был не в силах. Какое счастье, когда он готов рвать глотки голыми руками всем, кто вздумает сунуться к нему? Инквизитору хотелось крови. Хотелось вытрясти душу из Итера Асселя, но это было невозможно. Хотелось схватить за плечи Ливиану и заорать ей: «Зачем ты на это пошла?!», но и этого Эйдан не мог себе позволить. Хотелось отрезать голову Мирис прежде, чем она сотворит свою поганую печать. Проклятая магиня привязала опасного поклонника к женщине, чья вина была в том, что она оказалась причастна к преступлению. Виллору до крика хотелось бы никогда не встречаться с Ливианой Ассель, чтобы ее тайна осталась в неприкосновенности, но ни одному из желаний старшего инквизитора не дано было сбыться. И он сходил с ума от бессильной ярости.

Конь выскочил за городскую черту, промчался по мало оживленной дороге и свернул в близлежащий лесок. И стоило скакуну и его всаднику скрыться от людских глаз, как из воздуха вылетела черная грациозная тень. Горт мчался рядом с хозяином, не сводя с него взгляда белесых глаз. Зверь всегда ощущал эмоции шейда, и сейчас они захлестывали даже порождение древней магии. Горт зарычал, и Эйдан натянул поводья. Конь взвился на дыбы, забил копытами, протестующее заржал, но его седока это волновало мало. Виллор соскочил на землю и стремительно направился вперед, не разбирая дороги. Зверь поспешил за ним.

Наконец, мужчина остановился, сжал кулаки, закинул голову назад и закричал, что было сил, выбрасывая в небо, обуревавшее его неистовство. Он кричал, пока в груди не закончился воздух, после тяжело осел на землю, отдышался и закричал снова.

— А-а-а!!!

Горт ходил кругами, нервно подергивая хвостом. Он скалился в пустоту, порыкивал, будто видел невидимого противника. И когда шейд замолчал, зверь подошел и уселся напротив, не сводя с Эйдана внимательного взгляда. Виллор поднялся на колени, и они так и застыли, глядя друг другу в глаза. Со стороны могло показаться, что чудовище и человек вот-вот сцепятся друг с другом, но инквизитор и магическое порождение уже проходили через это. Сейчас зверь просто ждал, чутко вслушиваясь в эмоции хозяина, а шейд… он думал, вновь и вновь прогоняя в уме уже известную информацию.

Итак, все самые страшные подозрения подтвердились, и семейство Ассель пошло по самому опасному пути, выбрав в помощники магию. Артефакт? Маг? Что способно изменить судьбу и позволить пустым чреслам породить жизнь? Итер пошел против Высших Сил и их решения оставить род Ассель без продолжения. Изменил предначертанное и вовлек в свои чаяния женщину, доверившуюся ему.

— Чтоб тебе бесы не давали покоя, — хрипло произнес шейд, зверь склонил по-собачьи голову на бок и переступил с лапы на лапу.

Знала Ливиана о бесплодии мужа или нет, когда выходила замуж — это уже не имело значения. Уже зная характер этой женщины, можно предположить, что истерик она не закатывала и могла принять данность достаточно спокойно. Но вряд ли ее так принимал покойный судья. Его родители таскали по целителям, значит, у него укоренилось собственное желание преодолеть недуг.

— Он это, он, — зло сказал Эйдан, поднимаясь на ноги, Горт пристроился рядом и зашагал подле хозяина.

Ассель продолжал бороться со своим бесплодием, а Ливиана? Поддержала мужа? Приняла его желания? Пошла на поводу? Или он действовал тайно?

— К бесам!

Как бы там ни было, но зачатие свершилось, и плод преступления счастливо существует на земле уже второй год. Нет, на младенца Виллор не злился и не считал его хоть в чем-то виновным. Старший инквизитор был здравомыслящим человеком, и грехи родителей на детей не вешал. Мальчика никто не спрашивал, желает ли он родиться, и каким путем это должно произойти. Он был всего лишь удачным итогом авантюры четы Ассель. Оставалось понять степень вины Ливианы, чтобы точно знать, какие меры нужно предпринять для ее защиты.

— Вот тварь…

И вновь мыли Эйдана вернулись к Мирис. «Отпустите Мирис, ваше благородие, она хорошая!», «Мирис добрая, они никому не сделала зла!». Добрая! О, да-а! Сама доброта! Отчего же тогда она не попыталась остановить своих защитников? Отчего позволила кидаться на инквизиторов? Женщина прекрасно понимала — если отряд исчезнет, братья это не оставят без внимания. И на деревню выйдут быстро, потому что след отряда слишком жирный, чтобы его не заметить. И что тогда? Массовая казнь за убийство братьев и их охраны, за защиту ведьмы и противодействие закону! Осталась бы она ждать карателей? Нет, Мирис благополучно исчезла бы, и за это время ее след растворился среди многочисленных просторов Антара. А вот деревня бы осталась, и защитники погибли бы под пулями палачей. Понимала это Мирис? Прекрасно понимала и беззастенчиво пользовалась щитом, чтобы избежать собственной казни. Три десятка жизней за одну жизнь отступницы — недурная цена.

А Ливиана? В чем она провинилась перед магиней? Знать о чете Асселей Мирис не могла, и это доказывают время, расстояние и свидетельства очевидцев. Лже-ведьма перебралась в ту глушь, где ее нашли инквизиторы больше двух лет назад, как говорили сельчане. Ни Итер, ни Ливиана за всё это время не покидали округ Рич, и значит, пересечься с магиней не могли. У кого бы ни нашли помощь Ассели, его следовало искать в округе и не дальше. И это подтверждает, что вдова стала случайной жертвой воздействия Мирис.

Да пусть на месте Ливии оказалась бы совершенно безгрешная женщина: замужняя дама, юная девица, кто угодно — в чем их вина перед Мирис, если она обрекла их на сумасшествие инквизитора? И не будь Виллор таким, каким он воспитал себя, будь он более эгоистичным, более слабым, чтобы сейчас могло твориться, поддайся он собственным чувствам и желаниям? Так в чем доброта женщины, изначально лгавшей сельчанам?

Последователь неизвестного культа, она скрывалась в лесах, прикрывшись личиной ведьмы. Конечно, она была милой с жителями деревни так же, как сам инквизитор сейчас с жителями Рича. Спроси сейчас госпожу Толи — кто такой шейд Виллор? Она, не раздумывая, ответит: «О, шейд Виллор — это добрейшей души человек! Такой обходительный, такой хороший!». Все, с кем успел столкнуться в этом городе Эйдан, скажут о нем то же самое. Но это не отменяет того, что «очаровательный шейд» — всего лишь одна из множества масок старшего инквизитора, чтобы скрыть истинную личность, как скрывала ее и Мирис.

Тогда что такое ее печать? Благодеяние? Урок? Или месть лицемерной суки, пожелавшей напоследок отравить жизнь своему палачу и невинной жертве, на которую карающим мечом падет его слепая страсть? Не-ет, магиня по имени Мирис, если это было ее настоящим именем, не была ни доброй, ни хорошей. И то, что она прятала в своем тайнике, было прямым обвинением и основанием для того, чтобы затянуть на ее шее веревку.

Но самым поганым было то, что инквизитор оказался привязан к женщине, не только не готовой принять его чувства, уже хотя бы по причине недавнего вдовства, но и имевшей причины возненавидеть Эйдана из-за его службы. Проклятье!

— Да лучше бы я воспылал страстью к какой-нибудь девице, — произнес шейд и невесело рассмеялся. — Там я хотя бы имел шанс очаровать ее, хоть какой-то шанс!

А теперь шанса не осталось. Между влюбленным мужчиной и женщиной, ради которой он готов был сам пойти на преступление и скрыть тайну рождения младшего Асселя, выросла стена, которую придется ломать, преодолевая недоверие, страх и ненависть матери, вставшей на защиту своего дитя. Худшего расклада придумать было невозможно.

Нет! Возможно. Слишком пристальное внимание к Ричу со стороны старшего инквизитора не могло не заинтересовать братьев, чем так примечателен этот город, и что в нем понадобилось Эйдану Виллору. О «проклятье» сейчас знают только четверо: сам шейд, Никс, выживший охранник и Тим. Никс и охранник пока сопоставить происходящее с Виллором и словами «ведьмы» не могут, у них нет повода. Во-первых, инквизиторы защищены от магических воздействий, а как Мирис пробила защиту, он еще узнает, непременно узнает! А во-вторых, поведение Эйдана, хоть и насторожило, Никса, но оно было достаточно сдержанным. Рут не увидел того, что увидел Лерс, когда вспомнил о проклятье. Значит, с этой стороны опасности пока не было… пока. Только Тим…

— Не выдаст, — мотнул головой Эйдан.

Впрочем, даже если братья узнают о «проклятье», самому Эйдану это не угрожает, а вот внимание к женщине будет обеспечено. Проверка, имела ли Ливиана контакт с Мирис, была ли случайностью встреча именно с госпожой Ассель, и что может скрывать эта женщина — будет непременно. Если пострадал один из братьев, Орден будет проводить расследование, и тогда могут докопаться до бесплодия Итера, сомнительного зачатия и смерти судьи, по которой всё еще оставались вопросы и у самого Виллора.

— Бесплодия нам не скрыть, — Эйдан посмотрел на зверя и рассеянно потрепал его за ухо. — Убрать свидетелей тоже не можем, их слишком много. Родители, целители, прислуга в доме Асселей и, бесы пойми кто еще. Кому успели растрепать слуги тайну хозяев? Значит, нужно подчистить с другой стороны. Кто подсказал, кто направил, и главное, что помогло зачать мальчика. Это нужно выяснить и устранить угрозу. А там можно лгать о подставном отцовстве. Что угодно, хоть интрижка, лишь бы не магическое вмешательство. И с целителем Асселей поговорить, чтобы не вздумал открывать рот и выдавать свое «НЕВОЗМОЖНО». Но это после. Сейчас нужно по-тихому выяснить, как Асселю удалось всё это провернуть, тогда будет проще. Лив не скажет, я для нее самый первый враг. Она не поверит, что я хочу помочь, и это вполне объяснимо. — Горт заворчал, словно возражая, и Виллор отрицательно покачал головой: — Нет, дружок, она — мать, и как любая мать будет защищать своего ребенка. Как бы я не рвался оградить вдову от возможной опасности, для нее я останусь в первую очередь инквизитором. Сначала нужно завоевать ее доверие. Без доверия всё впустую. И значит, я должен отыграть задуманное до конца, иного выхода нет. Сейчас я отправлюсь на проклятый пикник и буду паясничать и слепить жителей Рича своей счастливейшей из улыбок. Бес его знает, как мне это удастся, но я готов вывернуться на изнанку, чтобы исполнить задуманное. Иначе…

Он не договорил, но это было и не нужно. И без того было понятно, что ситуация может стать трагичной, а этого допустить старший инквизитор не мог. Он направился к своему скакуну, но когда поставил ногу в стремя, вдруг замер, ослепленный еще одной мыслью. Смерть Итера… Если с ним расправился маг, который принял участие в противозаконной авантюре, чтобы замести следы, то он может добраться и до госпожи Ассель. Убрать соучастников быстрей, чем про мага узнает инквизиция и придет по его душу — разумно. Не потому ли еще спешит Ливиа, желая убраться из Рича? И если это так, то времени у Виллора мало. Найти мага и уничтожить его становилось первостепенной задачей.

— Завтра же займусь его поисками лично, — кивнул сам себе Эйдан и запрыгнул в седло.

Выплеснув злость и отчаяние, упорядочив информацию, он немного успокоился. И пусть еще не до конца угасла ярость, но невменяемое состояние прошло. «Ты сделаешь все, чтобы она возненавидела тебя! И чем сильней будешь гореть ты, тем сильней будет ее ненависть! Ты сгоришь дотла, инквизитор!», — пришло ему на ум, и Виллор жестко усмехнулся:

— Ничего у тебя не выйдет, сука. Может я и сгорю, но до Ливианы и ее сына ты не доберешься. Довольствуйся тем, что я тебе дам. Гадина.

Он сплюнул и тронул поводья, пуская жеребца рысцой. Вскоре конь вновь перешел на галоп, и инквизитор помчался на пикник в объезд Рича. Горт бежал рядом, не скрываясь от случайного глаза. Впрочем, Эйдан не спешил выехать на проезжую дорогу, его конь скакал сквозь редколесье, пронесся через луг, и только когда показалась деревушка, самая близкая к Ричу, шейд велел:

— Скройся.

Зверь еще раз пристально взглянул на него, словно решая, можно ли оставить хозяина одного, и только после этого исчез.

— Нянька, — фыркнул инквизитор и неожиданно почувствовал себя лучше. Он посмотрел в ту сторону, где должен был находиться Горт, и тепло улыбнулся.

Затем вновь устремил взгляд вперед, и лицо мужчины стало сосредоточенным. В его голове уже шла работа, он планировал, с чего начать поиски мага. О встрече с Ливианой он сейчас не думал, и, наверное, так даже было лучше.

— А вот и наш дорогой шейд Эйдан! — услышал Виллор и с удивлением обнаружил, что приблизился к дороге, ведущей к лугу, по которой как раз катил экипаж градоправителя, и сам благородный шейд гарцевал рядом с белоснежным ландо на вороной кобылке. — Откуда это вы едите, дорогой мой шейд, да еще с таким озабоченным лицом?

Инквизитор направил коня к чете Фисслер и заискрился жизнерадостной улыбкой, вынуждая себя вернуться к опостылевшей роли. Он поклонился семейству градоначальника, после перевел взгляд на главу Рича:

— Доброго дня, благородные шейды! — воскликнул он. — Какая замечательная погода, не находите? А я решился прогуляться перед пикником и заехал, бесы знает куда… Ох, ради всего святого, простите мое сквернословие, — Эйдан прикрыл пальцами рот, вздохнул и продолжил: — Должно быть, это всё от волнения. Уже переживал, что не найду дороги, но так удачно выбрал направление, что даже не заметил, как выехал, куда надо.

— Ну, что же вы, шейд Виллор, — укоризненно покачала головой супруга градоначальника и кокетливо стрельнула глазками.

— Ах, драгоценная шейда Фисслер, — на губах инквизитора появилась обезоруживающая улыбка, и ясные глаза цвета небесной лазури отразили озорство, — окрестности Рича завораживают меня своей красотой. Мне так хотелось взглянуть на них поближе, но… — шейд повинно склонил голову: — Я ошибся, истинная красота оказалась намного ближе, чем я думал.

— И что же вы увидели столь прекрасного, что это затмило красоту окрестностей Рича? — игриво полюбопытствовала женщина.

— Вас, несравненная шейда Фисслер! — ответила ей Эйдан.

Дама зарделась от удовольствия и прикрылась веером, а ее супруг, окинув шейда чуть ревнивым взглядом, всё же самодовольно ухмыльнулся.

— Вам стоило присоединиться к нам сразу же, — заметил он.

— Теперь я это прекрасно понимаю и раскаиваюсь в собственной самоуверенности, — покорно склонил голову Виллор. — Однако же нас, должно быть, уже заждались. Едемте же!

— Самые важные гости не должны приезжать первыми, — с намеком произнес шейд Фисслер. — Но вы правы, опаздывать им тоже не стоит. Продолжим путь вместе.

— С превеликим удовольствием, — улыбнулся инквизитор, и гости пикника госпожи Толи возобновили движение.

Спустя минут десять они услышали негромкий гул людских голосов, а еще спустя пару минут въезжали на огромный луг, заполненный жителями Рича. К новоприбывшим уже спешил распорядитель. Пока он раскланивался с гостями, мужчины спешились и помогли выбраться из ландо шейде Фисслер и детям градоначальника: дочери пятнадцати лет, отчаянно покрасневшей, когда инквизитор подал ей руку, и мальчишкам-близнецам десяти лет. Мальчики потолкали друг друга локтями и помчались впереди родителей и шейда Виллор, которого держала под руку юная шейда, чьи щеки оставались пунцовыми, а взгляд не отрывался от земли. Впрочем, самому шейду не было дело до смятения благородной девицы, он блуждал взглядом по лугу, отыскивая женщину, занимавшей его мысли. Однако госпожи Ассель он так и не увидел и ощутил легкое беспокойство, зато другая женщина уже спешила навстречу гостям. Эйдан заставил себя вновь улыбнуться и, осторожно убрав ладонь шейды Фисслер со своего локтя, раскинул руки:

— Дорогая моя госпожа Толи, как же чудесно!

— Я в восторге, — шепнула ему «устроительница пикника», и Эйдан скользнул в сторону, оставляя женщину раскланиваться с семейством градоначальника.

Он пожал руку господину Толи, ослепив его улыбкой, и уже хотел пройти дальше, но всё же остановился и спросил:

— Все прибыли, кого приглашали?

— О, да, шейд Эйдан, — секретарь градоначальника подкрутил ус.

— И те, кто отказывался?

Господин Толи скользнул взглядом в сторону, насупился, и Виллор понял, что он своего обещания не исполнил.

— То есть вы не привезли ту несчастную женщину? — едва сдерживая раздражение, спросил инквизитор.

— Мы уже опаздывали, и я…

— Ах, господин Толи, — всплеснул руками Эйдан и спрятал их за спину, чтобы не вцепиться в горло секретарю. — А если бы я нашел причины не исполнить обещания? Хорошо бы вы сейчас смотрелись с супругой на поляне, заставленной столами, где людям было бы негде протолкнуться. Или же господин пекарь не доставил свои булочки, или мясник не привез тушу!

— Ну, что же вы так сердитесь, шейд Эйдан, — проворчал господин Толи. — Я же ведь не отказываюсь… Сейчас всех встретим, и я…

— Не стоит, я сам, — отмахнулся Виллор. — Надеюсь, я не перепугаю бедную женщину. Но знайте, я разочарован!

— Шейд Эйдан!

Инквизитор направился прочь с луга, не обращая внимания на окрик шейда Фисслера, но успел пройти всего половину пути, когда увидал знакомую карету. Она все-таки приехала. Эйдан замер, вдруг ощущая знакомый трепет и вернувшееся волнение. Он, не отрываясь, смотрел, как открывается дверца, как распорядитель помогает вдове выйти. Ливиана обернулась, протянула руки, и шейд выдохнул — она взяла с собой мальчика, и значит, сможет задержаться подольше.

— Ну, вот, а вы негодуете, — услышал Виллор голос господина Толи и вздрогнул от неожиданности.

Это заставило очнуться, и Эйдан подумал, что стоял всё это время, как дурак, пялясь на женщину слишком пристально, и что, наверное, это выдало его интерес с головой… Шейд тут же тряхнул головой, осознавая нелепость своих мыслей. Прошло от силы пара минут, и его замешательство не выглядело навязчивым. Всё хорошо, и стоит расслабиться, иначе можно наделать глупостей. В конце концов, Виллор разозлился на себя, и ругательство самой собой сорвалось с его языка.

— Неужели вы так сильно обиделись на меня? — изумился господин Толи.

— А как вы думаете? — желчно спросил в ответ шейд. — Мне неприятно, когда люди не держат своих обещаний.

— Но госпожа Ассель приехала…

— И это чудесно! Значит, наш праздник не будет омрачен, — всё еще раздраженно отмахнулся Эйдан, заставляя себя смотреть на секретаря градоначальника. — Идите же и встретьте гостью. В конце концов, это ваш праздник.

— Ох, шейд Эйдан…

— Идите, — едва не рявкнул инквизитор и стремительно удалился к деревьям.

Уже оттуда он наблюдал, как чета Толи встречает Ливиану с сыном и нянькой. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что он не зря столько внимания уделил месту, где будут проводить свой досуг няньки с детьми, пока их хозяева развлекаются. Но уже через мгновение всякие размышления покинули голову старшего инквизитора, и он позволил себе насладиться разглядыванием вдовы. Бес его знает, печать ли руководила им, или же все-таки чувства были настоящими, но сердце отстукивало в груди бешеный ритм, и мужчина привалился к дереву, прижался щекой к шершавому стволу, и на губах его блуждала улыбка, свойственная лишь влюбленным. Эйдан любовался женщиной: ее фигурой, прямой спиной, гордой посадкой головы, нежным профилем и даже тем, как ветер играет подолом легкого синего платья, сменившего сегодня траурный наряд. Виллор отмечал каждую мелочь, каждую деталь, и не мог заставить себя отвести горящего взора от госпожи Ассель. Ему нравилось в ней всё! И внутренняя сила, и достоинство, с которым держалась женщина, и то мягкое свечение, которое появлялось в глазах цвета темного янтаря, когда она смотрела на своего сына. В этим мгновение она казалась по-настоящему живой и естественной. Настоящей.

Эйдан столько раз любовался ею в эти мгновения… Оставаясь на расстоянии, он наблюдал за жизнью вдовы глазами своего зверя. Каждый день, в одно и то же время, когда Ливиана укладывала сына спать, Горт сидел напротив кроватки и неотрывно смотрел на то, как женщина улыбается мальчику, как что-то говорит ему, и как читает книгу со сказками, показывая ребенку красочные иллюстрации. Она читала ту самую книгу, что ей привез в качестве извинений случайный гость, которого толкнула на порог ее дома непогода. И когда Виллор сделал это открытие, он ощутил… сопричастность. Да, именно так — сопричастность к таинству чужой жизни, словно книга стала мостиком между ним и этой маленькой семьей.

И как же он мог сделать иной выбор? Как мог не стать защитой тому хрупкому маленькому миру, за которым украдкой подглядывал, даже через расстояния чувствуя его уют и тепло? К бесам печать! Это были его чувства! Его выбор и его боль, которую он оставлял только себе. Терпкая, с ноткой горчинки, но… упоительно сладкая мука. Она не изматывала душу, она согревала, оставляя надежду на то, что однажды… может быть… если Высшие Силы будут благосклонны… Да, несмотря на решение стать другом Ливиане Ассель, надежда на то, что в ее взоре однажды затеплится свет и для него, тлела в глубине очерствевшей души старшего инквизитора. Эйдан уже давно не лгал себе — он полюбил. Полюбил всем сердцем, безответно и беззаветно.

Страсть? Она была. Виллор солгал бы, если бы сказал, что не желает эту женщину. Впрочем, любовь и страсть извечные спутники, идущие рука об руку, когда дело касается отношений между мужчиной и женщиной. И все-таки, когда, оставив спящего на попечение няньки, Ливиана удалялась к себе и заходила в ванную комнату, Эйдан велел Горту оставаться в спальне. Шейду не хотелось ощущать себя сопляком, который подглядывает сквозь кусты за женщинами, купавшимися в реке. Этот период он благополучно миновал в своем отрочестве.

Но однажды, когда переодевшись ко сну и распустив волосы, Ливиана вышла на балкон, чтобы насладиться еще теплым вечером, Эйдан не смог удержать глухого стона. Он глядел, как ветер играл легкой тканью ночной сорочки, то прижимая ее к телу вдовы, то вновь выпуская женщину из невесомых объятий. Бестелесный легкокрылый шутник разметал по плечам темные длинные волосы, затем бросил прядь в лицо… Ливия подняла голову, прикрыла глаза и прикусила нижнюю губу. Возможно, так она сдержала всхлип, Эйдан не знал. Но картина оказалась настолько чувственной, что мужчина задохнулся. Смотреть дальше оказалось слишком тяжело, потому что желание подойти, обнять женщину, развернуть к себе и впиться в губы поцелуем, стало невыносимым.

— Горт, — хрипло позвал он. — Уходи.

Впрочем, к счастью Виллора, обычно Ливиана сразу ложилась в постель, и на этом одностороннее свидание заканчивалось. Зверь приближался к постели, еще мгновение смотрел и уходил, как только слышал, как хозяин негромко произносил:

— Добрых снов, сладкая греза.

После этого Горт покидал дом вдовы Ассель и возвращался в гостиницу «Риетта», садился у ног инквизитора, и тот, улыбнувшись, трепал зверя за ухом:

— Спасибо, дружок.

Возможно, это называется сумасшествием, но Эйдан не готов был отказаться от него, не хотел исцелиться… или хотел? Кажется, когда-то хотел. Наверное, это было верным решением, но чем дольше он оставался рядом, тем больше крепло его наваждение, тем ярче разгоралась в сердце любовь. И уже даже не изумлял парадокс этого чувства. Пусть он и знал теперь о Ливиане Ассель почти всё, но по-прежнему она оставалась для инквизитора таинственной незнакомкой. И всё же эта женщина стала частью души Эйдана Виллор, кажется, навсегда заняв в ней свое место.

— Она для меня, — прошептал шейд, глядя, как вдова уходит с сыном и нянькой в детский уголок, с таким тщанием подготовленный старшим инквизитором.

Эйдан проводил ее взглядом, после развернулся лицом к дереву и уперся лбом. Он зажмурился изо всех сил, заставляя себя стряхнуть сладкий дурман. Ему нужна была чистая голова, чтобы вести непринужденный разговор не только с Ливианой Ассель, но и с теми, кто встретится на пути к ней. Душа Виллора протестовала против промедления, но оно было необходимо, и чтобы не сорваться на того, кто встанет на дороге, инквизитор хотел усмирить свои желания. Он призвал на выручку всю свою волю, протяжно выдохнул и шагнул из своего укрытия.

Гул людских голосов, оставшийся за пределами его внимания, пока шейд скрывался среди деревьев, вдруг обрушился на него, оглушил и вызвал новый виток раздражения.

— Шейд Виллор, где же вы скрывались?

— А вот и вы, шейд Эйдан!

— Идите к нам, дорогой друг, выпьем за этот восхитительный день!

— О, шейд Эйдан, ну что же вы? Я пришла сюда спеть лишь потому, что вы меня просили об этом…

— Шейд Виллор… Эйдан… Шейд… Ваше благородие…

Он улыбался. Казалось, что улыбка уже намертво приклеилось к лицу инквизитора. Его восторженность балансировала между фальшью и истеричным хохотом, то и дело срывавшимся смешками с губ шейда. Нетерпение, волнение — вот, что двигало им, и злость, которую Виллор сдерживал усилием воли.

— Вы восхитительны… О, этот день Рич запомнит навсегда… Господа и благородные шейды, пусть в ваших сердцах останется этот кусочек лета и согревает в холодные зимние вечера… Госпожа Толи, ваши старания сделают вас знаменитой…

Эйдану казалось, что этот круговорот не закончится никогда. И когда заиграли музыканты, шейд стремительно покинул луг, понимая, что дамы ждут его приглашения. Он затерялся среди обслуги, вновь нырнул за деревья и замер там, переводя дыхание. После осторожно приблизился к детскому уголку и нашел взглядом Ливиану. Она так и не присоединилась к остальным гостям. Стояла возле каруселей, на которых настоял инквизитор, разговаривая с градоначальником, и смотрела на сына. Он сидел на деревянной лошадке, поддерживаемый нянькой, стоявшей рядом, и заливисто смеялся, размахивая руками и ногами. На губах его матери блуждали улыбка, и все-таки веселья в ней было мало. Глаза оставались задумчивыми, и махала рукой мальчику Ливиана, скорей, машинально, чем осознанно. И то, что женщина приехала сюда больше ради сына, Виллор понял, когда оценил ее отрешенность.

Он глубоко вдохнул, после выдохнул, тряхнул волосами и перестал таиться, шагнув на дорожку, которая вела к каруселям.

— Госпожа Ассель, — произнес он с вежливой улыбкой, когда приблизился к женщине, — мое почтение.

Вдова едва заметно вздрогнула от неожиданности и обернулась. Эйдан заставил себя склонить голову, чтобы не смотреть слишком пристально.

— Доброго дня, шейд Виллор, — ответила Ливиана.

Ее улыбка была отстраненной, но и это порадовало инквизитора. Его встретили без настороженности, это было уже маленькой победой. Еще раз скользнув взглядом по женщине, Эйдан повернулся к резвящейся ребятне.

— Кажется, малышу карусель пришлась по вкусу, — заметил шейд.

— Да, Тейду нравится, — сказала женщина, вновь улыбнувшись. Теперь улыбка была более настоящей. И пусть она предназначалась не ему, но инквизитор неожиданно ощутил удовольствие.

Он заложил руки за спину, вновь устремил взгляд на карусель и произнес то, о чем говорить не собирался:

— Когда я был ребенком, родители часто вывозили нас с братьями на городские праздники. Старший брат всегда стоял с напыщенным видом рядом с отцом. Всегда задирал нос и никогда не участвовал в забавах, хотя и хотел до одури. Это было видно по его глазам. А вот младший брат обожал карусели, утащить его оттуда можно было лишь силой, но потом его крики слышала вся площадь. Поэтому у его няньки всегда были полные карманы конфет, чтобы закрыть капризуле рот.

— А вы? — Ливиана обернулась к шейду, и он вдруг ощутил легкое смущение.

— А мне нравилось сбивать мячом глиняные кувшины, потому что в них прятали что-нибудь интересное. Безделушка, конечно, но мне нравилось.

Они немного помолчали, продолжая наблюдать за мальчиком на деревянной лошадке.

— А я любила смотреть на акробатов, — произнесла Ливиана, не глядя на инквизитора. — Знаете, всегда изумлялась их гибкости и ловкости, а канатоходцам и вовсе завидовала. Никогда бы не решилась забраться на такую высоту.

Эйдан поймал себя на мысли, что разговор, который он так тщательно готовил, подбирая слова, не имел бы успеха. Ливиане не нужны были ни комплементы, ни разговоры о празднике, ни прочая светская болтовня, иначе она бы сейчас находилась среди гостей. Эйдан порадовался, что он заговорил о том, о чем ни за что и никогда не стал бы делиться с чужими ему людьми, но с госпожой Ассель ему хотелось быть откровенным, хотелось рассказать о себе, чтобы и она понимала, с кем свела ее судьба. И уж коли он нашел отклик, то решил не скрываться и дальше.

— Я не боюсь высоты, — признался мужчина, — но по канату бы тоже не рискнул пойти.

— А я бы, наверное, рискнула, но у меня никогда не хватит на это смелости.

Ливиана вдруг негромко рассмеялась, и Виллор не сумел скрыть ни удивления, ни искренней улыбки.

— Когда я смотрю на вас, госпожа Ассель, мне кажется, вы сможете всё, — ответил он.

Вдова коротко вздохнула, посмотрела, как нянька снимает ее сына с лошадки. Тот захныкал, и госпожа Ассель махнула рукой, показывая, чтобы женщина не трогала ребенка. Эйдан уже подумал, что допустил ошибку своим комплиментом, и беседа на этом закончится, но Ливиана вновь заговорила.

— Значит, вы второй сын шейда Виллора?

Инквизитор приподнял брови в удивлении, но сразу понял, что Ливиа сделала вполне логичный вывод из его слов.

— Вы проницательны, — заметил он.

— Всего лишь умею слушать, — усмехнулась женщина.

Они вновь замолчали. Шейд отчаянно искал, о чем бы еще спросить, и нашел:

— Как Тейду пришлась книга, которую я ему подарил?

— Спасибо, книга замечательная, — кивнула вдова. — Тейду нравится.

— Я рад, что угадал верно, — улыбнулся Эйдан.

— Однако же у него закружится голова, — произнесла Ливиана, глядя на сына. — Как вы говорили, нянька утихомиривала вашего брата? Сладостями?

— Если позволите, я принесу, — предложил инквизитор.

— Это было бы любезностью с вашей стороны, шейд Виллор, — ответила женщина и вновь посмотрела на него.

— Одну минуту, — кивнул мужчина.

Что он сейчас чувствовал? Воодушевление, восторг, радость. Он не смел надеяться и на сотую долю того, что происходило между ним и вдовой. Ожидал ее настороженность, думал, что Ливиана будет сторониться навязчивого шейда. Готовился выискивать короткие мгновения для обменом репликами, а вышла настоящая беседа.

— С ума сойти, — прошептал Эйдан, отходя от женщины.

Сил спрятать широкую улыбку у него не нашлось. Виллор чувствовал себя мальчишкой лет пятнадцати, которому ответила улыбкой понравившаяся девушка. Ликование было столь велико, что он поймал ладонь чьей-то няньки, пропустил ее под своей руку, жизнерадостно подмигнул, чем вогнал девушку в краску, и подошел к столу со сластями.

— Что там любят годовалые мальчики? — спросил он сам себя, продолжая улыбаться. — Орешки? Леденцы? Засахаренные фрукты? Как вы думаете? — он поднял взгляд на мужчину в белом фартуке, который раскладывал пирожные на красивой тарелочке.

Тот поднял взгляд на шейда, хотел ответить, но тот порывисто отмахнулся:

— К бесам, дети любят всё!

Эйдан взял тарелку, заполнил ее сладостями и поспешил назад. Тейд еще сидел на карусели, и шейд подоспел как раз вовремя. Госпожа Ассель, услышав его шаги, обернулась и склонила голову, благодаря за помощь. После посмотрела на тарелку и усмехнулась:

— Если мой сын съест всё это, опасаюсь, что он превратится в кусок сладкого пирога.

— Мне казалось, что мальчику это должно понравиться, — чуть виновато улыбнулся Виллор.

— Ему понравится, — хмыкнула женщина. — Но лучше уберите тарелку, ему хватит и леденца. Благодарю вас, шейд Виллор. — После посмотрела на няньку. — Снимайте Тейда, Ленни.

— Он будет недоволен, — ответила та.

— Нам есть, чем его задобрить. Снимайте.

Ленни крикнула мужчине, который раскручивал карусель, чтобы он остановился, и сняла мальчика с лошадки. Рот того скривился, и Тейд захныкал. Ливиа поспешила к сыну, держа в руке леденец на палочке. Эйдан с улыбкой смотрел за тем, как будет побежден юный господин Ассель, когда за его спиной прозвучало растерянно:

— Шейд Виллор, вас тут спрашивают…

Эйдан обернулся, всё еще улыбаясь. За плечом господина Толи стоял охранник, отправленный им с Никсом. Улыбка сползла с лица шейда, словно воск с оплавившейся свечи. Он бросил тревожный взгляд назад, затем вновь обернулся к охраннику и уже хотел велеть ему следовать за собой, когда тот произнес:

— Брат старший инквизитор Виллор, инквизитор Никс прислал вам срочное сообщение. Дело требует вашего вмешательства.

— Кто? — услышал Эйдан и стремительно обернулся.

Тейд молчал, с упоением обсасывая леденец. Его мать сделала шаг в направлении замерших мужчин, вдруг остановилась, сузила глаза, и ее взгляд устремился на руку шейда, где под накладкой прятался перстень инквизитора.

— Брат старший инквизитор… — снова начал охранник.

— Заткнись, — глухо велел Эйдан, не сводя шального взгляда с женщины.

Она перехватила сына у няньки и быстрым шагом направилась прочь.

— Господин Толи, — опомнилась она, — пикник вышел чудесным, но нам пора домой. Тейд устал.

— Разумеется, — пролепетал секретарь градоначальника.

— Ливиана… Госпожа Ассель! — воскликнул Эйдан, делая за женщиной несколько торопливых шагов. — Подождите…

Она обернулась, выдавила из себя вежливую улыбку.

— Было приятно побеседовать с вами, брат старший инквизитор, но на этом наше знакомство считаю законченным. Я нахожусь в трауре, и он обязывает меня к уединению и затворничеству. Еще раз благодарю вас и прощайте.

— Ливиана…

— Прошу оставить меня в покое, — отчеканила женщина и уже не останавливалась.

Эйдан поднял лицо к небу, закрыл его ладонями и застонал.

— Брат…

Виллор оторвал от лица руки и посмотрел на охранника. Тот отшатнулся, столько боли и ярости было сейчас в глазах шейда.

— Какого беса тебя принесло? — обреченно спросил инквизитор. — Зачем сюда и сейчас?

— Дело спешное…

— Да гори оно всё огнем! — зло вскрикнул Виллор, сорвал с перстня накладку и прошел мимо господина Толи, задев его плечом, но даже не заметил этого.

Эйдан пересек луг, не обращая внимания ни на призывы, ни на смех. Вырвал руку из захвата какой-то разгулявшейся шейды, кажется, супруги градоначальника.

— Шейд Эйдан!

— Прочь! — рявкнул он и покинул луг.

Послышался звук несущейся во весь опор лошади. На шейда рыжая кобыла, на ее спине сидел Тим. Он натянул поводья, посмотрел на хозяина и выдохнул:

— Опоздал. Вирс успел сказать, где вы раньше, чем я узнал…

Лерс не договорил, потому что мимо Эйдана проехала карета Ливианы Ассель, и ее бледное лицо, напомнившее окаменевшую маску, на мгновение мелькнуло в окошке, и в голове Виллора прозвучал ее голос: «Прошу оставить меня в покое».

— Она уже не услышит меня, — прошептал инквизитор, и его лицо исказилось. — Проклятье… — Он с силой ударил по стволу дерева, росшего рядом и повторил с яростью: — Проклятье!

Конец первой книги