Глава 31

Мира

— Вы нашли меня! Нашли! — шепчу в бреду. Цепляюсь за плечи Никиты, как утопающий за плот. Ещё немного и залезу на него с ногами. — Бежим… Скорее…

— Подожди, — Никита гладит меня по спине. Берёт моё лицо в большие тёплые ладони. Какие у него глаза! Сколько в них тепла. Никита избит. Ублюдки не пожалели и его. Он грустно улыбается. — Добегалась уже. Я с тобой. Главное, держись меня. Лена была в машине?

— Нет.

— Плохо. Пойдём вдоль забора.

Мы прячемся в тени бетонной ограды. Никита тащит меня за руку обратно к воротам.

Упираюсь двумя ногами:

— Нет, только не туда! Пожалуйста!

Никита поворачивается и с досадой смотрит в мои зарёванные глаза:

— Там остался мой друг. Понимаешь? И моя помощь нужна ещё одной женщине.

— Я боюсь, Никита Петрович. — выуживаю из глубин памяти отчество своего спасителя.

— Подожди. — Никита достаёт телефон и торопливо набирает сообщение. Получает ответ, и с его губ срывается ругательство. На складе с металлическим скрежетом включается какая-то техника., для меня этот звук — как железом по стеклу. Никита хватает меня за плечи и встряхивает:

— Сиди здесь. Мышкой! Я скоро вернусь. Поняла.

— Я лучше с вами!

Никита разворачивается и бежит к воротам. Я следом. Притормаживаем возле заброшенной проходной с выбитыми стеклами. Никита поворачивается и прикладывает палец к губам.

— Тихо!

Отсюда всё видно как на ладони. Второй раз на моих глазах Юра пытается подняться с колен. Крепко приложил его Никита и поделом. Мысли мои противоречивы, я прижимаюсь к крепкой мужской спине и незаметно целую Никиту в плечо.

— Посмотри наверх, — шепчет он.

Задираю голову и ахаю. На крюке строительного крана болтается женщина в красном. Её белые волосы развиваются по ветру. Кран хрипло подвывает, опуская несвойственный ему груз. Чем ближе женщина к земле, тем сильнее дёргается. Руки и ноги связаны.

— Почему она не кричит? — шепчу я, трясясь от страха.

— Наверное, рот скотчем заклеили.

— Кто?

— Юра.

— Мамочки, — затыкаю рот кулаком и с ужасом смотрю на Юру.

Он поднялся и, хаотично переступая ногами, озирается по сторонам.

— Нормально ты его приложил!

— Его убить мало.

— Светка! — С пандуса, держась за тонкие перила, по узенькой лестнице спускается крепкая тётка в длинном кожаном плаще.

Она хватает женщину в красном за ноги и обнимает её. Срывает с губ скотч и над складом протяжно несётся отборный мат. Тётка развязывает верёвки. Не слышу, что она бормочет.

— Светик, роднуля моя! — Узнаю голос Авдеева.

Он подбегает к женщинам и выхватывает от Светы прямой удар в челюсть. Падает перед ней на колени, обнимает, утыкается лицом в живот. Она пытается выбраться, тётка тщетно оттаскивает от неё Авдеева. Тот отмахивается. Встаёт.

Юра плюёт в их сторону и хромает к воротам. У меня внутри всё сжимается от страха. С расквашенным лицом он похож на зомби.

— Света, нет! — истошно вопит тётка.

Громкий хлопок, и Юра, раскинув руки как птица, валится на асфальт. Он не дошёл до меня каких-то двадцать шагов.

— Убила, — шепчет Никита.

— Нет! — забыв про страх, бегу к скрючившемуся на асфальте Юре.

Света наводит пистолет на меня, и я ощущаю крепкие руки Никиты. Он прячет меня за спиной.

— Что ты творишь, мать! — тётка заворачивает Свете руку. Пистолет звонко ударяется об асфальт. Авдеев хватает оружие и целится в Никиту.

С пандуса орёт крепкий парень в кожаной куртке с пистолетом:

— Авдеев, бросай оружие, я с такого расстояния в рубль попадаю.

Авдеев разворачивается и снова хлопок. Тётка одним ударом в голову отправляет Авдеева в нокаут.

Рёв машин, и в ворота, сверкая мигалками, въезжают два серых уазика и газель. Никита шепчет:

— Ты здесь не при делах. Приехала со мной. Я друг твоего отца.

— Ты друг моего отца, — завороженно повторяю, впервые осознав смысл этих слов. — Настоящий друг.

Из уазика вываливают полицейские с автоматами. С металлическим скрежетом ревёт голос из динамика.

— Все лицом вниз. Склад блокирован.

Никита падает на землю, женщины валятся рядом с Авдеевым. Бросаюсь к Юре и вытягиваюсь рядом с ним.

— Юра только не умирай.

— Мирёныш… Люблю… Тебя…

Хватаю его руку. Длинные музыкальные пальцы, что так жарко ласкали меня, холодны, как бетон подо мной. Дышу на них. Происходящее кажется пьесой абсурда. Может, кто-то снимает кино? Хочется, чтобы это всё оказалось неправдой.

Полицейский хватает меня за шкирку, но, взглянув мне в лицо, тут же отпускает.

— Не умирай, — наклоняюсь над Юрой, и мои слёзы капают ему на лицо.

— Ты держись этого парня, — хрипит он и глазами показывает на лежащего рядом Никиту. — Я отбегал…

— Юра, сейчас приедет скорая.

— Не перебивай… Тяжело говорить. Наклонись… Ниже.

— Я здесь, я рядом…

— Достань… Ключи. На даче есть ещё деньги. В парнике. Возьми всё что есть… В доме тоже. — Юра замолкает и тяжело дышит. Передохнув, продолжает: — Про дом этот никто не знает. Оставь себе.

Достаю из кармана Юриной куртки ключи. Сижу как в тумане и не свожу с него глаз. Над головой грохочут голоса, но не понимаю, о чём говорят. Прошло каких-то два дня. Я за всю жизнь столько не пережила. Любовь, обман, ненависть, страх, боль, унижение. В этом списке последняя пустая строчка — смерть. Меня никто никогда так не любил, как Юра. Но меня никто так и не обманывал. Впрочем, в чём его ложь? Он просто побоялся открыться мне. Я поеду с ним в больницу. Если ему суждено умереть — буду держать его руку до самого конца. Отец никого никогда не осуждал. Вспоминаю, Как Юра поступил с Леной. Смотрю на Свету. Как такое простить? Перед смертью положено прощать… Снова она! Нет!

— Макс, — кричит Никита.

Его грубо обрывают:

— Рот закрой!

— Там человек на пандусе!

Полицейский передаёт в рацию:

— Внимание, на пандусе человек. Может быть вооружён.

Меня снова хватают и тащат в уазик.

— Пустите! Пустите меня, — молочу кулаками полицейского, но для него это как укус клопа.

В ворота въезжает скорая, и тормозит возле Юры. Меня забрасывают в газель, и я, оцарапав ладони, падаю на пол к ногам Никиты. Его руки скованы наручниками, и я жмусь к его ногам, как котёнок. Никита кричит полицейскому:

— Там человек! Ему нужна помощь!

— Рот закрой, а то в бобик пересажу.

Тереблю Никиту за штанину:

— Они знают. По рации передали. Я слышала.