Глава 32

Никита

— Наконец-то экспертиза пришла, — капитан полиции устало зевает, и тыкает кнопку на компьютере. Из принтера с шуршанием и скрежетом выползает протокол. Нас допрашивают уже по третьему кругу. За окном новый день, а я третьи сутки без сна. В изоляторе временного содержания удаётся покемарить урывками. Капитан пробегается глазами по документу. — Вы утверждаете, что видели, как гражданин Авдеев выстрелил сначала в Юрия Оболенского, потом целился в вас, а ваш сотрудник отвлёк Авдеева, и пуля досталась ему.

— Так и было.

— Екатерина Мальцева подтверждает ваши слова. Но, по результатам экспертизы, на пистолете имеются отпечатки Светланы Авдеевой. Она молчит как партизан, но какой муж не составит жене алиби.

— Её муж редкий ублюдок, и сейчас вообще не может составить никакого алиби.

— Какие отношения у вас со Светланой Авдеевой?

— Я вам уже говорил. Ни-ка-кие!

— Какие у вас отношения с Мирой Измайловой?

— Она дочь моего умершего друга.

— Да-да, я уже это всё слышал. — Капитан изжарил меня глазами до состояния головешки. — Не могу одного понять! Как вы, директор предприятия и уважаемый человек, оказались ночью на разборках двух криминальных персов?

— Рад, что вы хотя бы принимаете тот факт, что я директор завода и уважаемый человек. Я хотел спасти ребёнка…

— Этот ребёнок та ещё штучка. Она заявляет, что Оболенский её жених.

— Мира была знакома с ним два дня. И эти два дня я без сна. Прошу вас. Отпустите её под мою ответственность.

— Светлана Авдеева заявляет, что Миру продала её мачеха.

— Даже если это так. Задерживать надо не меня и не Миру… — Тру глаза ладонями, прогоняя сковывающий меня сон.

Капитан просматривает документы и надувает щёки. Медленно выдыхает.

— Вы знали об этом?

— У меня есть запись признания Регины.

— Почему сразу не рассказали?

— К перестрелке на территории моего склада это не относится.

— Готовы предоставить запись следствию?

— Конечно.

— На этот номер, — капитан пишет цифры и протягивает мне бумажку.

Отправляю. Капитан включает запись на громкую. Под монотонную речь Регины вырубаюсь. Вздрагиваю от окрика капитана:

— Гражданин Борцов! Так почему Оболенский выбрал для встречи именно ваш склад?

Сейчас волком завою.

— Капитан! Давайте не будем начинать разговор заново. Это чистая случайность. Я вас умоляю!

— Умолять вы будете прокурора. Нам надо допросить Измайлову.

Рассматриваю носы своих грязных ботинок. Не помню себя таким чумардосом.

На столе звонит телефон. Капитан снимает трубку:

— Звонарёв на проводе. Что? Как вены перерезала? — багровеет он на глазах.

Капитан распечатывает очередную бумагу.

— Подписывайте протоколы и подписку о невыезде.

Не верю своим ушам.

— Вы отпускаете меня?

— Да, — он отрешённо смотрит в зарешеченное окно.

— Я могу забрать Миру Измайлову.

— Отпустили уже вашу Измайлову, — капитан задумывается и добавляет. — Её мать… Мачеха перерезала себе вены. Её нашли дома, в ванне.

Зарываюсь пальцами в волосы.

— Это как надо было ненавидеть! Мужа, ребёнка, себя. А что с Леной? Удалось освободить её?

— В этом кабинете вопросы задаю я.

— Пожалуйста! Пока девчонка совсем не пропала.

— Идите, гражданин Борцов, — капитан встаёт из-за стола. — На сегодня с вас хватит. Выспитесь. В травму съездите. Побои там зафиксируют.

— Мне нужно найти Миру! У неё же нет никого. Как вы её могли отпустить одну?

Капитан протягивает мне ручку.

— Бумаги подпишите. Измайлова спрашивала адрес больницы, куда увезли её так называемого жениха. Предполагаю, она там. В Джанелидзе увезли всех троих.

Удивляюсь перемене настроения капитана. Но, похоже, своей диктофонной записью я снял висяк с его отдела.

Выхожу на улицу и вызываю такси. Вдыхаю полной грудью холодный осенний воздух. Вот он настоящий запах свободы. Набираю номер Макса:

— Здорово, Петрович! — он кашляет в трубку. — Слава Богу, ты живой.

— Слава Богу ты живой! — слёзы наворачиваются на глаза. Рассказывая ему последние новости, доезжаю до больницы. Без особой надежды иду через двор в приёмный покой. Выспрашиваю в справочном про темноволосую девушку с зелёными, как у кошки, глазами. Довожу администратора до белого каления. Сам готов разнести стеклянную перегородку, как вдруг меня за рукав трогает старенькая санитарка со шваброй.

— Пойдём, сынок.

Плетусь за женщиной из последних сил и вижу Миру, спящую на лавке. Санитарка кивает в её сторону:

— Она?

— Она! Спасибо, мать, — достаю из кошелька тысячную купюру и отдаю ей.

Сажусь на корточки возле Миры и провожу рукой по спутанным волосам.

— Малышка, просыпайся.

Она сонно хлопает ресницами, и слёзы наполняют её зелёные глаза.

— Меня не пускают к нему.

— Главное, он жив, — не знаю даже, как утешить Миру в её горе.

— Да, — она садится и затравленно смотрит по сторонам. — Вы поможете мне пройти к нему.

— Если он в реанимации, пройти к нему могут, кроме близких родственников, только юрист и священник. Я не то и не другое, а ты не дочь и не жена.

— И что же делать? — всхлипывает Мира.

— Ехать домой, — прикусываю язык. Ей лучше пока не знать про Регину.

— У меня нет дома, — качает она головой.

— Есть, малышка. Поедем ко мне.

— И что я буду у вас делать?

— То же, что и я. Спать.

— Вместе?

— Не думаю.