Глава 6

Юра

— Шакала-то возьмём? — треплю по холке симпатичную дворнягу. — Узнал меня, бродяга?

— Конечно! — Мира хватает поводок. — Подожди, что значит «узнал»?

— Я подкинул его тебе на даче, — признаюсь в содеянном.

— То есть ты видел, как я страдаю, и просто подкинул собаку? — Зелёные глаза Миры темнеют.

— Поверь, мне тоже было очень больно.

— Но это жестоко! — топает ногой Мира.

— Ногами не топочи, — улыбаюсь, и треплю её по волосам. — Мне необходимо было исчезнуть. Забей на прошлое и радуйся настоящему.

Никита складывает руки на груди и, склонив голову набок, с улыбкой смотрит на Миру.

— Ты точно хорошо подумала, милая? Может…

— Не может! — Мира обрывает Никиту и, сжимая в руке поводок, хватает меня под руку. — У меня теперь два Шакала!

— Не вздумай ещё кому-нибудь это ляпнуть, — треплю Миру за ухо.

Света переминается с ноги на ногу. Понимаю — из тёплой постели вытащили. Напялила второпях водолазку без лифчика — соски так и торчат. Искренне рад, что Никита теперь рядом с ней. Я бы на месте Светы пришил и меня, и Авдеева. Хотя, кто бы тогда взял её вину за моё «убийство»?

— Бывай! — протягиваю руку Никите, и он крепко жмёт её. Похоже, я вовремя воскрес. Между такими женщинами, как Мира и Света, лавировать сложно. — Свет, разошлись краями? — подмигиваю бывшей подруге.

— Ловкач! Краями.

Подхватываю с пола сумку Миры, и мы выходим из квартиры. Шакал, высунув язык, весело виляет хвостом, Мира явно сдерживается, чтобы не пуститься в пляс. Мой детский сад в сборе.

В лифте мы с Мирой сталкиваемся взглядами. Румянец заливает её щёки, и к моим тоже приливает кровь. Голова кружится от близости этой девчонки, а по телу разливается тепло при воспоминании о наших поцелуях. Понимаю, как ей хочется слышать сладкие, горячие признания, а у меня язык точно прилип к нёбу. До моей квартиры рукой подать, а мне прямо в лифте хочется припечатать Миру к стене и… Закрываю глаза и, задрав голову, тону в давно забытых ощущениях.

— Посмотри на меня, — просит Мира, и её просьба интимнее французского поцелуя.

— Не могу! — смеюсь сам над собой.

— Почему? — она прижимается ко мне, не понимая, что я и так держусь из последних сил.

— Ты ослепительно хороша. Это как с солнцем. Если долго на него смотреть — ослепнешь.

На счастье, лифт выпускает из тесного плена, и мы выныриваем из подъезда в тёплый осенний вечер.

— Ты в это время всегда гуляла с Шакалом, — напоминаю Мире. — Пройдёмся?

— Тебе не тяжело? Сумку я будь здоров набила, — Мира замирает передо мной в свете фонаря.

— Оставлю в машине. Потом мне будет непросто от тебя оторваться, — мой взгляд невольно останавливается на зелёных глазах с дрожащими длинными ресницами, высоких скулах, чуть тронутых персиковыми румянами. Смотреть на губы Миры — это уже пытка. Щёлкаю брелоком и закидываю сумку в багажник.

Выходим со двора и не спеша бредём по улице. Мира как примерный собачник убирает за Шакалом. Благо пёс размером с лайку. Этот процесс отвлекает мою малышку от дел любовных. Но скоро она вновь начинает распалять меня простыми вопросами.

— А у тебя в квартире ванна или кабина?

— Ванна.

— Классно, а давай туда вдвоём заберёмся? Напустим пены. Шампанское есть?

— Угу… — Воображение рисует дивные картины.

— Чем там Никита угощает Свету? Клубникой? Тоже хочу. Только со сливками. Люблю их есть прямо из баллончика. Есть у тебя?

— Угу, — поправляю резко ставшие неудобными штаны.

— Угу, угу! Расскажи, что мы будем делать сегодня?

— Будет всё, как ты захочешь.

— У тебя были женщины?

— Вообще? — понимаю, что сейчас временные границы существенно сузятся. Но у меня появляется время обдумать ответ.

— В Последний год. — Мира вроде с издёвкой говорит, а у самой голос дрожит.

Показываю ей ладони:

— Видишь, все в мозолях.

Мира не сразу соображает, но вскоре тыкает меня кулаком в плечо:

— Тьфу, дурной.

— А ты ласкала себя, Мирёныш? — обнимаю её за талию.

— Да! — с вызовом заявляет Мира.

— И кого представляла? Преподавателя своего? — поддеваю маленькую распутницу.

— Тебя! Помнишь, как ты утром на кухню заявился?

— Вроде всё прилично было. А вот ты сидела в моей футболке, сверкала булками, и я чуть с катушек не слетел.

— Ты вошёл в полотенце на бёдрах. У меня чуть глаза не лопнули. Твой загорелый торс пробудил во мне интерес к жизни. Хоть мы и крепко приняли на грудь накануне.

— Так ты бы намекнула, — улыбаюсь воспоминаниям. Может, всё иначе сложилось бы.

— Ты бы воспользовался моей слабостью и сам отдал Авдееву?

— Нет.

Повисает неловкая пауза.

— Я нашла твой дневник.

— Знаю. Сунулся наверх, чтобы сжечь его, а там уже чьи-то шаловливые ручки пошуровали.

— Прости…

— Да прочитала — и ладно.

— Я не про это. Как-то само сорвалось. Про Авдеева.

— Проехали. Но было неприятно. Хотя, когда ты ко мне в машину прыгнула, такая мысль приходила в голову. А потом… Я просто утонул в тебе.

— Ты, выходит, тоже сирота.

— Мне дед был и отцом, и матерью.

— А я матери своей и не знала, оказывается. Даже не знаю, где её могила.

— Ну этот вопрос мы решим. Никита поможет.

— Как?

— Он рассказал мне твою историю. Насколько помню, отец твой обрюхатил свою секретаршу в маленьком городке. Думаю, достаточно узнать его название у Никиты и там обратиться в роддом. Если маму похоронили в том же городке, то на местном кладбище разузнаем про могилу. Может, ещё и бабку с дедом найдём. Не могу гарантировать, что они обрадуются, а может, наоборот, ты для них станешь светом в окне.

— Так ведь отец не рассказывал Никите эту историю, — недоумевает Мира.

— Зато в личном деле твоего отца непременно имеются сведения о всех местах, где он трудился. Кстати, можно обойтись и без Никиты, если в ваших фамильных документах сохранилась трудовая книжка отца.

— Я посмотрю. Шкатулку с документами родителей я забрала, но особо там не рылась. Поможешь?

— Конечно, солнце. Только не в ущерб твоей учёбе в институте. Можем всё разузнать, а смотаться в выходные.

— Спасибо! — Мира прижимается к моему плечу.

— Думаю, Шакал нагулялся, — трусь щекой о тёмную макушку. — Что ты там говорила про сливки и ванну?