Глава 10

Юра

— Вот это что за знак? — журю на трассе мою гонщицу.

— Ограничение скорости.

— А ты куда торопишься? Паркуй машину на обочине.

— Ну, Юрчик! — ёрзает на сиденье Мира. — Это моя машина…

— Никаких Юрчиков. Мы едем к твоей маме на могилу, а не на тот свет. Будешь лихачить и огребать штрафы за скорость, заберу ключи на месяц.

— Ой, нет! — Мира тут же съезжает на обочину.

Меняемся местами, и я втапливаю педаль газа. Сам люблю погонять, а котёнку моему пока рано. Позади осталось двести километров, впереди ещё столько же. Мира утыкается в телефон, включает видео с медвежонком и довольно хохочет. Какой она ещё ребёнок, а мне нравится быть её волшебником.

На прошлых выходных купил Мире машину и нанял аниматора в костюме панды. Попросил Никиту заснять на видео вручение подарка. Теперь Мира его пересматривает каждый день по нескольку раз.

Тоже вспоминаю то утро. Найти жёлтый внедорожник оказалось непросто, но я сделал это. Оставалось лишь всё обставить красиво. Вышел с Мирой из дома будто до магазина доехать, и тут на весь двор рок-н-ролл заиграл, и навстречу панда выше нас ростом подпрыгивая чешет. Мире вручает букет цветов и говорит, мол, станцуешь — подарок будет. Мира с медведем так зажгли, что народ из окон повысовывался. Никита снимал, а Светка рядом насупившись стояла, на меня взгляды бросала. Ну не было у меня в те годы денег ей такие праздники устраивать. А теперь пусть её наш производственник тешит. Медведь, натанцевавшись, поманил Миру за собой, и мы следом за ними вышли на улицу. Красавец-внедорожник в гирляндах жёлто-красных шаров и бантах сиял полированными боками. Мира на корточки присела и рот ладонями зажала. Медведь к машине подбежал, дверь водительскую открыл, и гирлянда шаров взмыла в небо. Говорю Мире, мол, едем в магазин, а она слова вымолвить не может. Только когда за руль села, в себя пришла.

Сегодня хочу найти родственников Миры. Всё оказалось гораздо проще. Проставленное в паспорте место рождения указало нам путь. Видно, что девчонка без материнской ласки росла. Рассказывает, отец с ней больше возился. Может, потому и воспринимает она лучше взрослых мужчин. Не знаю, как Никита год бок о бок с этой огневушкой-поскакушкой прожил. Наверняка ведь так же ему в шортиках и топике готовила. Для нормального мужика невыносимое зрелище. У нас уже кухонный стол качается. Точно в один прекрасный день рухнет под нами. Светка рядом с Никитой цветёт майской розой. Изменила красному цвету. Теперь она вся такая Барби. При Никите глазки в пол, слова матерного не скажет. Но тут как-то с ней в магазине столкнулись один на один, про Авдеева речь зашла. У меня уши в трубочку свернулись.

В полдень въезжаем в нужный город, и едем прямиком к роддому. Пришлось разрешить Мире прогулять учёбу. В выходные вряд ли кто нам поможет с архивными данными. Начали с регистратуры. Мира сунула паспорт и свидетельство о рождении в окошко и только заикнулась о своей просьбе, как регистраторша тут же закатила глаза и забубнила про то, что у них и без Миры работы хватает, а заявление следует писать не здесь, а на портале Росархива.

Подвинул Миру и, сложив руки перед собой, взглянул на регистраторшу. Она сразу схлопнулась.

— Работы, говорите, невпроворот? — Скольжу по ней оценивающим взглядом. Усмехаюсь, окидывая взглядом пустынный холл.

Регистраторша, дама лет сорока, в самом соку, краснеет, заправляет за ухо прядку крашенных рыжих куделей, вся подбирается и теребит пуговицу халата.

— Вы из полиции?

— А вы хотите довести дело до органов?

— Н-нет.

— Вы давно здесь работаете?

— Лет двадцать.

— Тогда, может, помните эту историю. — Вкладываю в паспорт Миры пятитысячную купюру и вновь подвигаю документы регистраторше. — Девятнадцать лет назад в вашем роддоме умерла мама этой девушки, её забрала пара, потерявшая сына в тот же день.

Регистраторша открывает Мирин паспорт и быстрым движением убирает деньги в карман:

— Полина Оболенская.

Услышав свою фамилию, инстинктивно вздрагиваю.

— При чём тут…

— Её звали Полина Оболенская, — вздыхает регистраторша. — Я оформляла документы, когда забирали тело.

Стою в шоке. У меня точно не осталось родственников. Не хватало ещё, чтобы Мира оказалась какой-нибудь моей племянницей. Но нет. Точно нет. Мира изумлённо смотрит то на меня, то на регистраторшу.

— Отчего умерла моя мама?

Регистраторша мнётся, достаю ещё пятитысячную, но дама машет руками.

— Хватит, что вы. У Полины была сердечная недостаточность.

Вытираю взмокший лоб. А регистраторшу точно прорвало.

— Откуда ей взяться. Достаточности этой. Если мужик Польку бросил, стоило ей забеременеть… — Прикусывает язык и добавляет сухо: — Я вам оригиналы документов не могу дать. Это только через запрос.

— Да не нужны нам оригиналы, — успокаиваю её. — Вы лично знали Полину?

— Мы учились с ней в одной школе. — Регистраторша кивает Мире: — Вы похожи на маму. Не сразу поняла, почему мне ваше лицо знакомо. Как папа? Счастлив с вашей мачехой?

— Папа умер. Мама… Мачеха тоже, — лепечет Мира.

— Простите, — сникает регистраторша. — В маленьком городе сложно скрыть правду. Ваша семья тогда быстро манатки собрала и уехала.

— Может, вы и родителей Полины знаете?

— Я сейчас в другом конце города живу. Номер дома знаю, где Полька с матерью жила, а квартиру нет, — регистраторша пишет на бумажке адрес и протягивает мне. — Но там легко найти. Она во втором подъезде жила, на первом этаже. Квартира справа, как заходишь.

— А где похоронена моя мама? — Мира вцепляется в стойку, и я придерживаю мою девочку за талию.

— Так у нас одно кладбище. На похоронах я не была. Работала в тот день.

— Спасибо вам, — одариваю регистраторшу улыбкой. — Дай Бог вам счастья.

— Ай, — машет она рукой. — Откуда оно здесь.

— Оно здесь должно быть, — прикладываю руку к груди. — Всего доброго.

Вывожу Миру на улицу и жадно глотаю воздух.

— Мира Оболенская! Кто бы мог подумать!

Мира садится на лавку и торжественным голосом возвещает:

— Согласны ли вы, господин Климов, взять фамилию жены?

— Уф, я даже как-то не подумал об этом!

— А о чём ты думал?

— Как бы ты не оказалась моей племянницей.

— Что? — подпрыгивает Мира на скамейке.

— Вообще, у меня родственников нет. Но надо навести справки…

— Не надо! — отсекает Мира мои благие намерения. — Если мы и родственники, то седьмая вода на киселе.

— Никому тебя не отдам, — сажусь рядом с Мирой и сгребаю её в объятия. Успокаиваю её и себя. — И мы не родственники.

— Мы две половинки, — мурлычет Мира и, забравшись на меня верхом, целует взахлёб. Пытаюсь вырваться, но она крепко держит меня.

Кладбище укрыто ковром золотых листьев. Памятники скромные, в основном чёрные плиты и кресты. Провожатого, не дождавшись директора, находим возле ворот.

— Вы по какому вопросу? — Коренастый старичок с лопатой похож на лешего: бородатый, нос картошкой, брови косматые. — Андреич в управу поехал. Не скоро будет.

— Могилу ищем, — лезу за бумажником. Этому и тысячи хватит. А то перепьёт на радостях — и к своим подопечным, сорняки из-под земли кормить. — Покажешь — деньги твои.

— Пойдёмте, пойдёмте, — суетится старичок, семеня впереди. — Я туточки всех знаю. Многих и при жизни. Вон тама, например, Кирилл Петрович почивает. Большой души человек. Врачом был…

— Нам Полина Оболенская нужна.

— Полина? — оборачивается старичок и внимательно смотрит на нас. — Её памятник украшение на нашем погосте. А вы кто ей будете?

Сжимаю руку Миры, и мы просто улыбаемся старичку в ответ. Он понимающе кивает.

— Туристы. Идите за мной.

Старичок приводит нас к мемориалу. На гранитном постаменте застыла девушка с копной волос и крыльями ангела, вознеся руки к небу. Рядом мемориальная доска с золотой гравировкой.

— Андреич сказал, знал бы, что такая красота будет, дал бы место возле входа…

Мужичок затыкается под моим взглядом. Отдаю ему деньги, и он, опираясь на лопату, кланяется как цирковой медведь.

— Я пойду. Если понадоблюсь — я туточки неподалёку. Архипыч меня зовут.

— Иди.

Мира достаёт из гранитной вазы искусственные цветы и ставит розы. Садится и кладёт мне голову на плечо.

— Архипыч, воды! — кричу старичку, прибирающему могилу неподалёку.

Тот быстро возвращается и достаёт флакончик:

— Вот нашатырь есть. Пусть нюхнёт.

Мира садится и утирает слёзы.

— Нам для цветов воды, — поясняю Архипычу.

— Это я мигом. Думал поплохело. У нас тут люди, бывает, и в яму падают…

Снова приходится заткнуть болтуна взглядом. Он уходит, а Мира поднимает на меня глаза.

— Юр, ты сегодня для меня такое сделал… Такое… У меня теперь мама есть.

Обнимаю её за плечи:

— Она всегда у тебя была. Летала рядом ангелом.

— И к тебе в машину толкнула.

— Может быть, — вздыхаю, — всё может быть.

Вернувшись в джип, едем по указанному регистраторшей адресу. Входим в нужную парадную. Мира дрожит от волнения. Купили торт, цветы. Сам волнуюсь, рука взмокла, сжимая букет. Что за мадам Оболенская меня встретит? Папа мой вроде только на матери женат был. Если и бывал здесь в командировке, то одарил бы только дитём. Без фамилии. Чёрт! Нет, этого не может быть. Мира права. Не стоит лезть в прошлое. Тыкаю кнопку звонка. Слышится шарканье. Дверь открывает худенькая седая женщина. С первого взгляда понятно, на кого похожа Мира.

— А вам кого? — вытирает женщина руки о передник и, вглядевшись в лицо Миры, отступает в коридор. Дрогнувшим голосом спрашивает: — Кто вы?

Мира хватает ртом воздух. Я оглядываюсь на глазки в соседних дверях.

— Мы, пожалуй, лучше войдём. — Проходим в квартиру, и я киваю на Миру: — Это ваша внучка. — Еле успеваю подхватить женщину. Вношу её в комнату, усаживаю на диван и кладу на колени цветы.

— Я и не надеялась когда-нибудь увидеть тебя, — шепчет она, откладывая букет. — Как ты похожа на Полюшку. Как зовут тебя?

— Мира. Это вам! — моя девочка в растерянности ставит торт на протёртый гобеленовый диван и садится рядом.

— Мира, — повторяет женщина.

— А вас как? — спрашиваю, рассматривая старые фотографии на высоком комоде. Девушка удивительно похожая на Миру смотрит на меня из всевозможных рамочек. Теперь я понимаю, почему Регина так ненавидела Миру. Она всю жизнь ей напоминала о Полине.

— Лариса Дмитриевна.

— Прямо как в «Бесприданнице» Островского, — вставляю не к месту.

— А я и есть бесприданница, — вздыхает Лариса Дмитриевна и поглядывает на Миру. — Видно судьба у нас такая с твоей мамой. Я ведь тоже её одна растила. Прости, девочка, я твоего отца всю жизнь кляла. От того и с тобой никогда не виделась.

— То есть про тайну усыновления здесь не в курсе, — вздыхаю, гоня прочь мысли о нашем родстве.

— Да какие тут тайны.

— Скажите, а у вас одна с дочерью фамилия?

— Да. Мой отец был Оболенским и дед. Это старинная фамилия.

— Да, — выдыхаю с облегчением.

Мы остаёмся у Ларисы Дмитриевны до вечера. Бабушка у Миры замечательная. Теперь у нас есть хоть одна родная душа. Я гоню по шоссе домой, а Мира сладко спит, прижимая к груди мамину фотографию.