Эпилог

Суета была невероятной. Слуги метались по особняку, в последний раз проверяя его готовность к приему гостей. Паркет в бальной зале был натерт до зеркального блеска, и можно было видеть свое отражение. Приглашенный оркестр уже занял свое место на балконе, и теперь музыканты проверяли свои инструменты, оглашая пространство зала какофонией звуков. Две огромные люстры были спущены до половины, но свечи еще не зажигали, солнечный свет заливал просторное помещение, отражался от зеркал и разлетался по стенам бликами. Распорядитель бала с царственным величием оглядывал свои владения и удовлетворенно потирал руки.

Накрытые столы ломились от закусок и обилия вин, оставалось подать лишь горячее, но для этих блюд время еще не пришло. Игральные комнаты были пока закрыты, но уже готовы к приему гостей. Приглашенные артисты тоже ожидали своего часа, выходить к публике им было еще рано.

— Ох, Святые! — воскликнула шейда Виллор, стремительно обходя комнаты. — Неужели всё готово?

— Готово, ваше благородие, — широко улыбнулся Тимас, неприметный спутник своей хозяйки.

— Лишь бы всё прошло без казусов и оплошности, — женщина нервно потерла ладони.

— Всё будет хорошо, шейда Ливиана, — ответил Лерс. — Такой день сегодня, такой день…

— Вот именно, Тим, такой день — свадьба! Мой ребенок вступает в брак, это что-то невероятное.

— Так пора бы уж, — ухмыльнулся мужчина и утер одинокую слезу умиления. — Выросло чадо.

Ливиа сделала несколько шагов вперед, но вдруг обернулась и всплеснула руками:

— А где этот оплот невозмутимости? Где мой супруг? Почему я одна пребываю в волнении?

Однако о местонахождении главы семейства никто не знал в точности. Вроде бы видели в кабинете, но, кажется, после он был в саду. А кто-то и вовсе уверял, что его превосходительство уехал еще спозаранку.

— Прячется, мерзавец, — подвела итог шейда Виллор.

— Я только что видел Горта, — сообщил один из слуг.

— И где же находится наш милый «песик»?

— В столовой. Сидит у стола и, кажется, тренируется выпрашивать еду, как делают все собаки, — получила шейда исчерпывающий ответ.

— Если он будет выпрашивать еду, несварение случится у доброй половины гостей, — хмыкнула Ливиана. — Надеюсь, Эйдан этого не допустит. Как представлю, что Горт смотрит на кого-то и начинает облизываться… А приготовьте-ка нюхательные соли, возможно, нам придется приводить гостей в чувство.

— Неплохая идея, — улыбнулся Тим.

— Ох, ну, взглянем в последний раз, — вздохнула женщина, и они с Тимом поспешили по новому кругу.

На своего супруга Ливиа ворчала зря, он не прятался… просто постарался не попадаться на глаза. Эйдан знал, какая кипучая энергия пробуждается временами в его жене, и о ее страсти искать в такие минуты его поддержки даже в мелочах, тоже знал, поэтому аккуратно улизнул из дома, как только шейда Виллор помчалась по этажам. Бегать она могла и с Тимом, тому вся эта суета была только в радость.

Впрочем, свою лепту в подготовку свадьбы магистр тоже внес, сейчас он находился в саду, где должно была состояться церемония, и осматривал алтарь. Их свадьба с Ливией прошла без шума и торжества. Линис скрепил их союз, и любящие супруги исчезли на сутки, оставив Тейда на попечение Тимаса. Это был их день, и Виллоры не пожелали ни с кем делить его. А вот бракосочетание своего чада хотели обставить так, как велели традиции и общественные устои.

Для красочности и торжественности действа был приглашен королевский маг, давший свое согласие без долгих споров и уговоров. Документ о соединении двух любящих душ был уже подготовлен, оставалось лишь поставить печать в присутствии благородного собрания и провозгласить жениха и невесту супругами. Но это на завершающем этапе, сначала же в дело вступал маг. Он и привез алтарь, над которым колдовал неделю, создавая «умопомрачительность», как выразился сам почтенный мастер.

— Грандиозно, — потер ладони маг, встав рядом с Эйданом.

— Н-да-а, — протянул магистр. — А это что? — палец его превосходительства уперся в россыпь сияющих капель.

— Это созвездие Омиала, — гордо сообщил мастер.

Инквизитор присел на корточки, склонил голову на бок, продолжая разглядывать созвездие.

— Надо же, а мне показалось, что кто-то замарал это место брызгами краски, — наконец, изрек Виллор.

Маг открыл рот, после медленно выдохнул, и его перст указал в сторону от алтаря:

— Убирайтесь с глаз моих, ваше превосходительство и до конца церемонии не смейте возвращаться, — отчеканил оскорбленный мастер.

— Это трудно исполнить, — невозмутимо ответил магистр. — Мы находимся в моем доме, и я отец одного из молодоженов.

— Тогда уберусь я, — заносчиво ответил королевский маг.

— Это исполнить еще сложней, вы Глава церемонии.

— Тогда извинитесь, — пошел маг на компромисс.

— Одно из заклинаний Валбора, — протянул руку инквизитор.

— Идет, — с готовностью согласился мастер и примирение состоялось.

Мужчины вновь повернулись к алтарю и замерли в позе созерцания. Алтарь был чудесен. В первый момент казалось, что посреди реального мира открывалось окно во Вселенную, где кружили галактики и мерцали звезды. Картина то подергивалась тончайшей дымкой, то вновь открывалась во всей своей таинственной красоте. Только созвездие Омиала продолжала привлекать взор магистра, но от комментариев он в этот раз воздержался.

— Ваше превосходительство!

— К бесам, — вздрогнув, выругался магистр и обернулся. — Вы когда-нибудь доведете меня до заикания, шейд Лийелль. Отчего вы такой громкий?

— У меня зычный голос, — не согласился молодой человек. — Я исполнил ваше поручение.

— Надеюсь, в этот раз в точности? Или ваш темперамент вновь не позволил вам воздержаться от необдуманных поступков?

— Да сколько можно?! — возмутился шейд Лийелль. — Я уже три года искупаю единственный грех…

— Едва не уничтоживший труд длинной в восемнадцать лет, — заметил инквизитор.

— Да как же мне еще заслужить ваше прощение, когда я и без того уже три года нахожусь у вас в рабстве?

— Так вы считаете вашу службу моим адъютантом — рабством?

Виллор скрестил на груди руки и вопросительно приподнял брови. Молодой человек мученически скривился, после вытянулся по струнке и мотнул головой. Магистр хмыкнул, и Лийелль опять скривился:

— Адъютанты не мотаются по всему Антару и за его пределами, они служат при своем начальнике. Я же превратился в гонца, посла и курьера. Да я дома бываю не больше трех месяцев к ряду, а о встречах с Эйли мне остается только мечтать. — Молодой шейд горячился всё больше. Он отчаянно жестикулировал, размахивая папкой с документами. — Если я здесь, то ее уже увезли, бесы знает куда. В конце концов, я безумно скучаю!

Магистр выхватил папку из рук своего адъютанта, поднял выпавший документ и укоризненно покачал головой. Лийелль молитвенно сложил руки:

— Да простите же вы меня, шейд Виллор! Я уже научился думать головой, а не тем местом, которым протирают седло лошади. Я стал непробиваем, как каменный истукан. Я даже выучил правила хорошего тона, на деревья не могу смотреть без содрогания, а пишу теперь исключительно деловые послания. Да, и свод законов о нарушении покоя жителей королевства у меня отскакивают от зубов. Вы можете проэкзаменовать меня хоть сейчас.

Эйдан с привычной невозмутимостью оглядел жениха своей дочери и строго произнес:

— Во-первых, ваши поездки обусловлены необходимостью. Вы служите не мне, вы служите Антару и его королю. Что может быть почетней? Вам выпала честь стать гонцом просвещения, и более важной миссии придумать сложно. В конце концов, вы работаете на наше общее будущее. Во-вторых, разлука закаляет чувства, и в вашем случае я вижу подтверждение этому. За эти три года ваши намерения остались прежними, и моя дочь не утратила свои чувства. К сожалению, натуру вашу уже не изменить, это было ясно видно из вашей тирады. И все-таки своей службой вы доказали, что умеете быть серьезным, ответственным и исполнительным. Эта черта мне нравится. К тому же вы показали в деле, что наглость и напористость могут быть направлены вами на общую пользу.

— И что же вы ответите? — затаил дыхание Лийелль.

— Что мне было бы жалко расставаться с таким хорошим адъютантом, — ответил Виллор, и на лице его появился акулий оскал.

— О-о-о! — возопил молодой человек.

— Однако я позволяю вам провести этот день рядом с моей дочерью, заслужили.

— Благодарю! — воскликнул адъютант магистра и исчез, не уступая в скорости Горту.

— Он никогда не изменится, — усмехнулся Эйдан. — Забавный мальчишка.

— И когда ты обрадуешь их с Эйли? — послышался веселый голос сына из-за спины инквизитора.

Виллор обернулся и тепло улыбнулся Тейду.

— Не сегодня, — ответил старший шейд. — Это твой день, сын. Сегодня мы чествуем тебя и твою невесту, а эти оболтусы пусть еще немного помаются. Три года терпели, еще месяц переживут с легкостью. Объявлю о помолвке на дне рождении Эйлины.

— Все-таки ты коварный, папа, — усмехнулся Тейд.

— Они должны были повзрослеть, — отмахнулся Эйдан. — А Лийелля я себе все-таки оставлю и после, дельный парень, мне нравится. — Затем посмотрел на сына и хлопнул его по плечу: — Какой же быстро ты вырос, парень. Кажется, совсем недавно грыз мой брегет и кидался на Горта с воплем: «Аба». А теперь ты умело пользуешься бритвой, флиртуешь с дамами, как заправский повеса, на твоем пальце инквизиторский перстень, в Академии говорят, что тебя ожидает большое будущее, а через час ты и вовсе будешь женат. Невероятно!

— Что же тут невероятного, папа? — улыбнулся Тейд. — Дети рано или поздно становятся взрослыми.

— Невероятно, что всё это происходит на моих глазах, — усмехнулся Виллор. — Знаешь ли, мой мальчик, до определенного времени я даже не задумывался, что могу стоять у брачного алтаря со своим сыном и ожидать появления его невесты. Я вообще не думал, что у меня может быть семья. Собирался провести свою жизнь в служении Антару, но как же пуста оказалась эта жизнь, несмотря на признание и уважение братьев. Я бесконечно счастлив, что однажды всё изменилось, и теперь я стою здесь, рядом с тобой и чувствую восторг от того, что у меня есть всё это. — Эйдан раскинул руки, обводя пространство вокруг себя. — И если бы однажды нашелся чудак, который предложил мне в обмен на все блага этого мира вернуться на двадцать один год назад и поехать иной дорогой, миновав округ Рич, я бы вспорол ему глотку. Валбор, конечно, прав, говоря о том, что знания являются благословением для человечества, но без маленького уютного мира, в котором душа находит отдохновение, даже знания остаются лишь сухими буквами и формулами. И вот что я хочу сказать тебе, сынок: каких бы успехов ты ни достиг в своей жизни, каких бы ни получил наград, до каких высот ни взлетел, всегда помни о тех, кто остается за твоей спиной. Они — твой маяк, и твоя крепость. Нет якоря крепче, чем рука любящего человека. Она удержит тебя на краю пропасти, не позволит сорваться. Цени то, что приобретешь сегодня, сотвори свою крепость и будь счастлив, мой мальчик. Этого я желаю тебе всем сердцем.

Магистр рывком прижал к себе сына, стиснул его на мгновение, обнажив свои чувства, и вновь отступил.

— С минуту на минуту прибудет твоя невеста, пора бы тебе отправиться ей навстречу. А я пойду найду твою матушку, мне еще нужно выслушать отповедь и покаяться в своей бесчувственности.

— Удачи, отец, — улыбнулся Тейд. — И спасибо.

— Я и мой мудрый совет всегда к твоим услугам, — подмигнул Эйдан и поспешил в дом.

Магистр поднялся по богато убранной лестнице, отмахнулся от дворецкого, кивнул знакомым, уже прибывшим на церемонию, миновал гостиную, откуда доносился щебет Эйли и ее приглушенный голос ее жениха. После потрепал Горта и похлопал по плечу Тима — эти двое по своему обыкновению спорили, но о чем, инквизитор вникать не стал. Он вошел в покои, которые занимал с супругой, и остановился. Взор магистра устремился к женщине, оглядывавшей себя в зеркале.

— Ну, вот и ты, — констатировала Ливиа, поправляя ладонью прическу. — Я знала, что не удержишься и сбежишь.

Она обернулась и вдруг замерла. Слова укора вдруг вылетели из головы шейды Виллор. Ливиана смотрела в сияющие глаза супруга и неожиданно ощутила забытое смятение.

— Эй… Эйдан, — судорожно вздохнула женщина.

— Ты восхитительна, — вдруг севшим голосом произнес Виллор.

— Никогда не верила этим эпитетам, — пробормотала Ливиа, опуская взгляда.

Но тут же вновь вскинула голову и охнула, потому что супруг оказался совсем близко.

— Ты лжешь, Лив, — сказал он, лаская взглядом черты ее лица. — Ты знаешь, что иную женщину я не смог бы полюбить.

— А какую смог? — прошептала она, блуждая взглядом по лицу инквизитора.

— Невероятную, необыкновенную, восхитительную… мою.

Ладони Эйдана скользнули на талию супруги. Он склонился к ее лицу и коснулся губами щеки, еще раз и спустился к приоткрывшимся губам.

— Я люблю тебя, Лив, — шепнул он.

— И я тебя, Эйдан, — ответила Ливиана, оплетая руками шею мужа, и их губы соприкоснулись…

«Знаешь ли ты, что такое чудо, мой дорогой ученик? Однажды я задумался над этим вопросом. О, нет, ученик, я не думал ни о магии, ни техническом прогрессе, я думал о чувствах, обычных человеческих чувствах. Возможно, ты сейчас усмехнешься и решишь, что я окончательно выжил из ума, и все-таки я продолжаю настаивать на своих словах. Ты задумайся, мы ведь никогда не обращаем внимания на то, чем оделены богами. Ищем нечто великое, недоступное, необычное, полагая, что нам откроется некое откровение. А между тем всё это находится в нас самих. Мы можем хохотать над шуткой, можем лить слезы умиления, можем скрежетать зубами от злости, гореть от желания и таять от любви. Вот в чем стоит искать нашу исключительность, мой дорогой ученик. Вот, что отличает нас от всех иных существ, живущих на нашем свете. Вдумайся, это ведь и есть самая настоящая магия! Неподвластная нам, не подчиняющаяся никаким законам. Как бы мы ни старались, мы не можем управлять этой силой. И самое непредсказуемое чувство, а потому самое великое чудо — это любовь. Согласись, для обиды, ненависти, радости всегда отыщется повод и объяснение. Но как понять и объяснить, за что мы любим именно этого человека, о котором можем думать бесконечно? Как определить, что стало толчком и отправной точкой? Взгляд, голос, или невероятная доброта? Что пленяет нас и заставляет сердце биться сильней? Знаешь, с чем я могу сравнить любовь? С наваждением. Да-да, именно с наваждением, которое приходит из ниоткуда и однажды рассеивается, оставляя в душе пустоту и горечь. Однако я повторю снова: любовь — это и есть истинное чудо. И мне хочется верить, что ты познал любовное наваждение. Хочу надеяться, что тебе открылось настоящее волшебство, сравнения с которым не выдержит никакая магия».

Конец