Глава 49

Холодный порыв ветра ударяет в лицо, стоит мне только выйти из здания суда. Он пробирался под воротник пальто, заставляя ежиться и мечтать о горячей ванне и тишине. Но тишина сегодня, видимо, в мои планы не входит.

– Ирина Дмитриевна, – окликает незнакомый, с легкой хрипотцой голос, – уделите мне, пожалуйста, минутку.

Вот прямо так, да? Не отходя от кассы?

Я понятия не имею, кто этот человек, но могу поспорить на свою годовую премию – сейчас меня постараются прогнуть. Договориться, убедить, купить – выбирайте понравившийся вариант.

Осталось только имя жертвы узнать. Того, ради кого весь этот спектакль.

В последнее время я все чаще ощущаю, как невидимая удавка на моей шее затягивается. После каждого такого «визитера» мне хочется выносить исключительно показательно-жесткие решения. Чтобы неповадно было. Чтобы поняли: ко мне не нужно ходить.

Но есть одна незадача: суд должен быть объективен и непредвзят.

Медленно обернувшись, я смотрю на приближающегося мужчину. На вид лет сорок пять, может, пятьдесят. Высокий, статный, в дорогом кашемировом пальто, сшитом явно на заказ. Он небрежным, отработанным до автоматизма движением поправляет воротник, и в свете фонаря на его запястье вспыхивает золотой массивный «Ролекс».

Все понятно. Этот типаж хуже пиявок. Считают, что им можно всё, поэтому не задумываются о такте и каких-либо правилах.

– Приятно познакомиться с вами лично, Ирина Дмитриевна.

Его слова вызывают у меня улыбку. Ложь, неприкрытая ложь. В повседневной жизни не берусь утверждать, но по части службы… эм-м-м… Я мало кому приятна. Так сложилось с самого начала, когда всё поняли – смысла договариваться со мной нет.

Покровительство Андрея дало мне иммунитет. Возможность не идти на сделки с совестью.

Мало кто знал (или просто не обсуждали в открытую), кто именно моя «крыша», но то что связывать с ним и давить не стоит – определенно быстро разлетелось в массы. Если по делу планируется… стороннее вмешательство, его просто мне не дают.

В обратную сторону тоже действует. Нужно наказать кого-то зарвавшегося – милости просим.

– Я рад, что смог вас развеселить, – усмехается в ответ мужчина.

Его усмешка не касается глаз – холодных, оценивающих.

– А можно сразу поближе к делу. Я очень устала и хотела бы побыстрее попасть домой, – отзываюсь прохладно, но всё же спокойно.

Его мимика приходит в движение. Дескать, надо же, не оценила его обаяния.

– Вы рассматриваете дело моего брата… – начинает он с главного, а я теряю остатки интереса.

Опустив взгляд, я начинаю водить носком сапога по тонкому слою снежной крошки, покрывшей асфальт.

Опять двадцать пять. Даже с теми, кто готов идти на встречу так прямолинейно никто не решает вопросы. Это либо отчаяние, либо запредельная наглость.

Я несколько секунд слушаю его болтовню о том, как его честного родственника оболгали мерзавцы. Слышала эту песню множество раз в разных аранжировках, поэтому достаточно резко прерываю его.

– В таком случае вам стоит потратить ресурсы на обеспечение максимально квалифицированной защиты.

– У Эльдара и так лучшие адвокаты, – впервые озвучивает имя брата.

– Это похвально. В таком случае вам не о чем беспокоиться. Суд во всем разберется.

Маска благодушия на его лице трескается. Всего на долю секунды, но я успеваю заметить, как в его глазах полыхнул холодный, неприкрытый гнев. Он быстро берет себя в руки, снова натягивая вежливую улыбку, но она теперь выглядит еще более фальшивой.

Он делает шаг ближе, понижая голос до заговорщицкого шепота.

– Ирина Дмитриевна, мы все живые люди. Я понимаю, какая у вас тяжелая работа. Ответственность, стресс… Каждый день решать чужие судьбы, – Делает паузу, внимательно глядя мне в глаза. – Тяжело, наверное, выносить нагрузку. Женщины, подобные вам, нуждаются в ином обращении. Такую красоту и силу нужно беречь. Хрупкая вещь… Легко сломать, если не проявить должной заботы.

Мое сердце, почувствовав неладное, неприятно сжимается. Ветер вдруг начинает казать более холодным.

Он достает из внутреннего кармана визитницу и протягивает мне тонкую карточку с тиснением.

– Эльдар не виноват. Подумайте об этом на досуге. А это… на всякий случай. Если вам что-нибудь понадобится. Абсолютно любая помощь.

Не представляю на что расчет. Визитку, естественно, не беру. Всего лишь пробегаюсь взглядом и отмечаю имя «Аканов Марат». На отчество взглянуть не успеваю. Из-за спины доносится голос, который неизменно заставляет рой мурашек пробежать по моей коже.

– Что здесь происходит?

Низкий, с бархатными, но сейчас стальными интонациями. Голос Саши.

Несмотря на то что мы проводим вместе почти все свободное время, ничего не меняется. Слыша его, мне хочется прикрыть глаза и раствориться в этом звуке, позволить себе расслабиться.

Возможно, Андрей тогда организовал мне более серьезное сотрясение, чем показалось на первый взгляд, и теперь у меня необратимые последствия в виде зависимости от одного конкретного мужчины.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, как от припаркованного у обочины авто отделяется его фигура. Фары погашены, но в свете уличных фонарей он выглядит как хищник, вышедший на охоту. Он чертовски взбешен. Настолько, что я даже не сразу понимаю причину.

Да, он ревнив до абсурда. Но сейчас нет вообще никакого повода. Требуется всего миг, чтобы понять – его внимание приковано не ко мне. Приближаясь к нам с убийственным выражением лица, он не сводит глаз с Аканова.

– Какого хрена ты тут забыл? – рявкает он, и в его голосе слышится неприкрытая ненависть. Он теряет контроль.

Инстинктивно я делаю шаг в сторону и обхватываю его руку, пытаясь удержать. Хочу быть уверена, что он глупостей не наделает.

– Саша, не нужно, – произношу тихо, но он меня не слышит. Его взгляд прикован к мужчине напротив.

Только публичных разборок мне сейчас не хватало.

– Надо же… – как-то очень заинтересованно, с кривой усмешкой выдает Аканов. Он смотрит на мою руку на предплечье Саши, затем переводит взгляд на мое лицо, и в его глазах мелькает понимание. Он качает головой, будто увидел нечто крайне забавное, и, не сказав больше ни слова, разворачивается и уходит к своему автомобилю.

Что это, черт возьми, сейчас было?

Воздух вокруг нас все еще звенит от напряжения. Саша тяжело дышит, провожая взглядом удаляющуюся машину. Ярость на его лице медленно сменяется чем-то другим – мрачной, тяжелой задумчивостью. Он все еще напряжен, как сжатая пружина.

– Вы знакомы? – обращаюсь я к нему, когда мы вдвоем остаемся наедине.

И вопрос повисает в холодном воздухе, требуя ответа, который, я уже чувствую, мне совсем не понравится.