Глава 80

Часть 1.

Три года спустя

Спускаюсь по лестнице, придерживая Настеньку за руку. Старательно топая, она прощупывает ножками каждую ступеньку, хочет убедиться, что опора надежна.

Моя милая куколка. Глядя на нее, каждый раз ловлю себя на мысли: улыбаюсь, как дурочка.

Близость доченьки согревает даже в самые ненастные дни.

Она – моя сбывшаяся мечта. Моя прелесть.

Каждый вечер уложив ее спать и занявшись уборкой игрушек, я четко осознаю: это самое счастливое безобразие на свете. И несмотря на то, что на подсознательном уровне я привыкла к порядку, менять в своей жизни мне не хочется ровным счетом ни-че-го.

– Мама, писочек! – заявляет Настя, указывая пальчиком в сторону террасы, за которой виден наш сад и детский городок, установленный Сашей полтора года назад.

– Сначала папу найдем, – говорю я, а сама уже слышу его на первом этаже. – Мы сегодня его ещё не целовали.

Настя – огромная неженка. Услышав о поцелуях, она тут же складывает свои сладкие влажные губки бантиком.

Мы не успеваем спуститься, как Саша появляется в дверях гостиной. На нем темные спортивные штаны и нет футболки. Мокрые после душа волосы блестят, заставляя меня взволнованно сглотнуть.

Вчера я уснула вместе с малышкой и за ночь успела безумно соскучиться по своему мужу.

Увидев нас, он останавливается. Пристальный взгляд скользит по мне, привычно сканирует с ног до головы и обратно. На его лице появляется то самое выражение, которое я научилась распознавать на раз-два. Смесь восхищения, одержимости и первобытного, совершенно дикого недовольства.

Только ради этого взгляда стоило всё пережить. Чтобы ловить его на себе каждый день.

– Ира, – его голос вибрирует от рокочуще-предостерегающих ноток.

– Да, мой ревнивый господин? – стараюсь не рассмеяться.

– Сними эти блядские легинсы! Ты в них из дома не выйдешь.

Началось в колхозе утро.

Я быстро спускаюсь по лестнице и помогаю Настёне преодолеть последние ступеньки. Только после этого отпускаю ее маленькую ладошку. Оборачиваюсь обратно к Леграну.

На мне действительно черные легинсы и длинная, почти до середины бедра, серая футболка. Ничего вызывающего, всё прикрыто. Но для Саши, который до сих пор живет в своем мире, где меня хотят все, у кого есть глаза, этот наряд более, чем вызывающий.

Вздохнув, подхожу к нему ближе. Поднимаю подол футболки и приспускаю резинку легинсов до самой набедренной косточки. Плотная резинка оставляет тонкую красную полосу.

– Ты реально хочешь, чтобы я их сняла? – спрашиваю тихо, глядя ему в глаза. На миг закусываю губу, не только чтобы его подразнить, но и с целью немного свой пыл остудить. – Потому что переодеваться я не намерена. Настасья изволила гуляться в песочнице. И париться в штанах в такую жару я не намерена. Могу пойти без них, надо?

Он смотрит на красную полосу на моей коже, затем устанавливает зрительный контакт. Плотно челюсть сжимает.

– Папичка! – Настя, улучив момент, подбегает к нему, врезаясь всем тельцем в ноги. – Пидем куличики лепить! Папичка, пидем!

Всего один миг…и вот оно! Чудо! Выражение лица мужа меняется словно по волшебству. Недовольная складочка между бровями разглаживается, взгляд смягчается, становится теплым, каким он бывает только в присутствии Насти. Он наклоняется, подхватывает малышку под мышки и поднимает до уровня своего лица.

– Куличики, говоришь? – он целует её в нос. – А мама пойдет?

– Пидет! – заявляет Настя, хватает его обеими ладонями за щёки и повторяет папин поцелуй в нос.

Расплывшись в улыбке, он смотрит на меня поверх её кудрявой головы. В его глазах безоговорочная капитуляция. Впрочем, как и всегда.

– Ладно, – ворчит он, делая вид, что по-прежнему недоволен. – Но чтобы никаких посторонних…

«Мужиков» – заканчиваю за него мысленно.

О да, конечно! Ведь все соседи только и ждут моего пробуждения. Скопились толпами под забором и поджидают свой звездный час.

Саша всегда был ревнив, и изменений не будет. Главное для меня – его стремление себя контролировать. Он никогда, даже в запале угрозы нам не представляет.

– Один уже есть, – улыбаюсь я и, подойдя ближе, целую его в щеку. – И этого мне более чем достаточно.

В этот момент в гостиной появляется ещё один человек. Высокий, подтянутый, в светлой рубашке с закатанными рукавами. Карский Денис. Тот самый молодой человек, который когда-то пытался со мной познакомиться у Москва-Сити. Сейчас он деловой партнер Саши и, кажется, единственный человек, кроме меня, кто может с ним спорить до хрипоты, не боясь получить в ответку.

– Семейная идиллия, – усмехается Денис. – Меня сейчас тошнит от умиления.

– Иди работай, – не оборачиваясь, бросает ему Саша.

– Я работаю. Жду, когда ты закончишь сюсюкаться и подпишешь контракт.

Я ловлю на себе взгляд Дениса. Он кивает легко и беззаботно. О той нелепой попытке знакомства я мужу не рассказала.

Многое изменилось за эти три года.

Саша разорвал все деловые связи с Аароном, и на некоторое время их проекты подвисли. Доверие, однажды подорванное, не восстанавливается, даже между родными по крови людьми.

Карский по волею случая оказался именно тем человеком, который был нужен моему мужу.

Я опускаю футболку и беру Настю из его рук.

– Идите, работайте. Мы на часик в песочницу, пока совсем жарко не стало.

– Только вдвоем, – шепчет мне на ухо и нежно мочку целует, перед тем как проследовать вместе с Карским в свой кабинет.

– Обещаю, – в последний момент успеваю коснуться его шеи и легонько погладить. Сейчас, после курса восстановительных процедур и пластики, ожоги почти что не чувствуются.

Жаркое южное солнце сразу обволакивает тело теплом.

Я опускаю Настю в песок, вручаю ей красную пластиковую лопатку и сажусь рядом на краешек скамейки. Смотрю, как она сосредоточенно ковыряет ямку и что-то бормочет себе под нос.

Такая же старательная и упрямая, как и папочка.

Именно благодаря его упорству и поддержке мы справились.

Беременность после ранения была непростой, и это если мягко выражаться. Я провела в больнице почти шесть месяцев. Сначала реанимация, потом патология, затем – просто стационар.

Врачи побоялись меня отпускать.

Саша был рядом каждый день, каждую минуту. Сам толком не лечился, отказываясь меня оставлять.

Настя родилась раньше срока. Крошечная, хрупкая, но такая сильная.

Она кричала так, что, кажется, слышали во всем перинатальном центре.

Саша был вместе со мной в родовой и, как потом рассказывала акушерка, был белее стен, но продолжал находиться рядом и касаться меня.

Первые полгода после ее рождения мы оставались в Москве безвылазно. Прошли сотню обследований, и только убедившись в том, что малышка здорова, переехали на юг. Подальше от плохих воспоминаний и всего, что могло бы напомнить о боли.

Теперь море видно из окна спальни, а во дворе почти что весь год пахнет розами. Первое время теплая зима была для меня непривычной. Сейчас мы освоились.

Андрюша остался в Москве. Редко, но мы продолжаем общаться. Чаще по делу.

В скором времени он планирует оставить должность, а пока что продолжает всецело наслаждаться властью.

О случившемся после моего покушения в открытую мы никогда не говорили. В этом не было необходимости.  Череда сердечных приступов среди людей из его окружения говорила сама за себя. Завадским и Илоной дело не ограничилось. Среди его подчиненных ещё нашлось множество тех, кто темнил за спиной и желал Андрею зла.

Даже дядя Саши, Марат, который оказался замешан в этой паутине ради денег племянника. Все получили по заслугам. Отец Саши, как нам позже сообщили, повесился в камере. Чисто случайно не вынес душевных мук и терзаний.

Круг замкнулся. Я не спрашивала подробностей. Иногда незнание – тоже милость.

– Мама, смотли! – Настя указывает пальчиком на горку песка, в которой с трудом угадывается нечто, напоминающее кулич.

– Красота, солнышко. Давай сфотографируем и папе покажем? – достаю телефон из кармана футболки.

– Папе! – взвизгивая, соглашается она.

Я смотрю на свою кроху, на наш дом, на открытую дверь кабинета, откуда доносится низкий голос Саши, что-то доказывающего Карскому. И чувствую то самое спокойствие, о котором говорила ему тогда, в больнице. Почва под ногами. Не идеальная, не без трещин, но самая крепкая и надежная.

Часть 2.

Некоторое время спустя

Остановившись в дверях, прислоняюсь плечом к косяку и наблюдаю за Ирой.

Она сидит за столом в своем кабинете и беседует с Костей. Они так увлечены, что не замечают меня.

Костя, тот самый пацан, которого лупили у школы.

Сейчас он подрос и порядком возмужал. В физическом плане он чувствует себя гораздо лучше. Речь, после того как Ира отдала его на курсы ораторского мастерства, тоже стала на порядок увереннее, мальчишка перестал заикаться на каждом длинном предложении.

Он рассказывает что-то взахлеб – я не прислушиваюсь, продолжаю наблюдать за женой.

Облокотившись на столешницу и подперев щеку ладонью, она внимательно слушает. С большим интересом.

Когда у Костиной матери обнаружили опухоль, Ира оплатила лечение женщине и забрала парня к нам.  С тех пор Костя проводит у нас больше времени, чем дома.

– …и вот, пришли результаты! – долетает до меня смысл произнесенных Костей слов. – Ира, как ты думаешь, какое место я занял?

Недавно он участвовал в краевой олимпиаде по истории. Готовился долго, Ира с ним занималась, находила интересные книги и учебные пособия.

– Не томи, Костенька, – подбадривает она его тепло.

– Я победил! Представляешь? Как ты и говорила!

Кажется, она силится не заплакать. Всё дело в том, что раньше парня привлекали исключительно точные науки, а после близкого знакомства с Ирой он решил, что хочет поступать на юридический.

Мама его отговаривала, но это бесполезно, во всяком случае пока что.

– Ты позвонил маме? – спрашивает Ира, пока они обнимаются.

Он мотает головой.

– Н-нет ещё. Я хотел… сначала тебе рассказать.

Она смотрит на него секунду, две, а потом снова его обнимает.

– Я тобой очень горжусь.

Он замирает, а потом утыкает лбом Ире в плечо.

У меня самого от созерцания этого горло перехватывает. Осталось только разныться. Шучу, конечно, однако порой я задумываюсь о том, сколько жизней спасла эта женщина, и в груди щемить начинает.

Не в переносном смысле, в буквальном. Взять хотя бы меня. Без нее моя жизнь осталась бы совершенно никчёмной. А также Костя, его мать, десятки детей, чьи дела она ведёт.

Ира вернулась к работе, когда Насте исполнилось три. Просто не смогла усидеть на месте. Её энергия требовала выхода.

Теперь она адвокат.  Занимается защитой прав несовершеннолетних.

***

Вечером, когда Костя и Настя отправляются спать, Ира звонит старшему сыну.

– Никитушка мой, – её голос меняется. Становится мягче, буквально течет. Так она разговаривает только с сыном. – Как тренировка?

Ответа не слышу, слов не разобрать, но судя по её улыбке, у Ника всё отлично.

Уже год он играет за один из сильнейших клубов испанской баскетбольной лиги.

А Ира очень скучает по нему.

Закончив разговор, она отбрасывает телефон на стол и откидывается на спинку дивана. Прикрывает глаза. Свет с потолочных ламп падает на её лицо, подсвечивая веснушки на переносице. Здесь на юге они начали появляться каждое лето.  И каждое лето я заново их пересчитываю. Знаю каждую, и на ощупь и визуально.

Подойдя со спины, останавливаюсь за спинкой дивана и смотрю на нее сверху вниз.

Почувствовав, Ирочка улыбается уголком губ, но глаз не открывает.

– Я соскучилась… – томно произносит. – Сильно.

Как бы там ни было, я точно сильнее скучал.

Опустив руки ей на затылок, массирую кожу. Физический контакт мне необходим. Постоянно, как воздух. Годы ничего не притупили, скорее наоборот. Чем дольше мы вместе, тем острее я чувствую её отсутствие. Даже если эта разлука минутная.

– Как Никита?

– Счастлив.

Она открывает глаза, смотрит. Её пронзительный взгляд притягателен, как ничто другое в этой вселенной. Взгляд, который когда-то заставил меня потерять контроль над собственной жизнью. И я ни секунды об этом не жалею.

– У меня для тебя кое-что есть, – говорю я.

Достаю из заднего кармана конверт.

Её брови чуть приподнимаются.

– Саша, я тебя предупреждала насчёт сюрпризов…

Она их жутко не любит.

– Открывай.

Ира берёт конверт и разворачивает. Внутри – билеты в Барселону.

Ира замирает.

– Полетим на игру? Ты будешь сидеть на трибуне, орать громче всех и плакать в мой рукав, а я буду делать вид, что не замечаю.

Прижав билеты к груди, она смеётся.

– Настю берём? – спрашивает.

– Разумеется. Моя мама прилетит, присмотрит за ней в Барсе.

– Саша…

– М-м-м?

– Иди сюда.

Наклоняюсь. Она берёт моё лицо в ладони. Левой рукой привычно касается шеи – того места, где когда-то была обожжённая, стянутая кожа, а теперь остались лишь едва заметные следы. Её пальцы скользят по ним нежно, так как гладят что-то родное и давно любимое.

И целует.

– Спасибо тебе, – шепчет.

– За что?

– За то, что ты есть. За Настю. За всё.