Глава 79

Войдя в больницу, ощущаю себя очень странно. Будто кто-то всадил мне заточку под ребра и теперь медленно прокручивает ее, вспарывая воспаленную плоть.

Я ненавижу больницы. Времени, проведенного в клинике в беспомощном состоянии, хватило, чтобы возненавидеть их на всю оставшуюся жизнь.

Но сейчас дело даже не в этом.

Природа моего страха таится в другом. Я желаю и в то же время боюсь увидеть Иру беспомощной. Паника душит. Внутри накопилось столько дерьмовых эмоций, что я попросту боюсь с ними не справиться. Непостижимое что-то.

До знакомства с Ирой ничего даже отдаленного похожего я не испытывал. Она не просто особенная, она – всё, что мне нужно в этой жизни.

На входе в реанимационное крыло размещен пост охраны. Двое в штатском, но перепутать их с обычными посетителями или персоналом невозможно. Чьи они – понимаю через секунду, когда из-за поворота появляется мужик, уже давно ставший для меня костью посреди горла.

Этого хрена ни с кем не перепутаешь.

Высокий, седеющий, с уставшей, но всё же высокомерной рожей.

Заметив меня, он останавливается. Сканирует взглядом и едва заметно морщится, будто яйца ему прищемили.

– Легран? – в голосе неприкрытое удивление.

Думал, надолго избавится от меня своими чинушачьими фокусами?

Сюрприз, блядь.

Признаться, поначалу я думал, что аварию подстроил именно он. Но в моем папаше гнилья оказалось поболе.

Не отвечая, наблюдаю за тем, как охрана приближается к нему на пару шагов.

Серьезно? Настолько всё у дедушки плохо?

Удивительные долбоебы.

Всё дело в том, что обольщаться не приходится. Выгляжу я так же убого, как и чувствую себя. Желание удавить Ставрова велико, но сделать этого я пока что никак не смогу. Да и приоритеты стоит расставлять верно.

Мы оба Иру не уберегли, поэтому в целом я ничем не лучше, чем он.

– Значит, пробрался в Россию, – хмыкает этот мудак.

– А ты сомневался? Думал, запрет на въезд реально сработает? – я смотрю ему в глаза. – Серьёзно?

Его челюсть чуть дёргается. Но взора он не отводит.

– Позже поговорим, а сейчас мне нужно Иру увидеть, – говорю я.

Ставров молчит несколько секунд. Затем делает шаг в сторону.

– Палата в конце коридора. Медперсонал предупрежден.

Я прохожу мимо, когда он вдруг наклоняет голову и негромко произносит:

– Ребёнок жив.

Я останавливаюсь и, дернувшись, оборачиваюсь.

– Какой ребёнок?

Ставров смотрит на меня, я вижу, как на его лице проступает нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение. Он знает то, чего не знаю я, и это немного, но утешает горечь его потери.

Врач перехватывает меня у двери в палату интенсивной терапии. Он предупреждает, что Ира сейчас без сознания.

– Ирина Дмитриевна поступила с тремя проникающими ножевыми ранениями. Два – в область грудной клетки справа, одно – в левую часть брюшной полости. Повреждено лёгкое, кровопотеря была значительной.

Делает паузу, смотрит на меня оценивающе. Проверяет, держусь ли?

– Сейчас состояние стабильное. Она сильная, далеко не все выживают после подобных ранений, для этого нужна железная воля и желание жить. Но я хочу, чтобы вы знали ещё кое-что.

– Говорите.

– Ребёнок остался жив. По всем показателям – развитие в норме. Учитывая характер травм и объём кровопотери – это чудо, – она чуть наклоняет голову. – Однако гарантий на дальнейшее развитие плода мы дать никаких не можем.

Мир вокруг загорается и тут же бледнеет. Остаётся только голос врача, и он доносится будто сквозь толщу воды.

– С учётом травм и оперативного вмешательства, – продолжает врач, – Ирине Дмитриевне необходимо оставаться в стационаре до родов. Других вариантов нет. Любая нагрузка, стресс, резкие движения – всё это может спровоцировать осложнения. Беременность сохранена, но она на волоске.

Я киваю. Не потому, что согласен. Всё дело в том, что голос пропал.

– Вы можете побыть с ней. Только недолго, она очень слаба. Десять минут, не больше.

Перед тем как войти в палату, на мгновение закрываю глаза. Пытаюсь как-то собраться и взять себя в руки. Сердце бьется так гулко, будто взорваться готово.

Охваченный ужасом, с трудом поднимаю руку и касаюсь двери. Даже когда Давид рассказывал мне о покушении, я не был так чертовски напуган.

Ребенок. Она едва жива, а тут ещё и ребенок. Как такое возможно?

Ира могла умереть. И ребенок, развивающийся в ней, тоже.

Черт.

Прижавшись лбом к дверному полотну, делаю глубокий вдох. Пытаюсь успокоиться, только хрен там. С трудом заползаю в палату.

Ира лежит на спине, голова чуть повёрнута в сторону. Одеяло натянуто до груди, из-под него выходят трубки и провода. Руки поверх ткани – тонкие, кожа имеет сероватый оттенок, яркие только синяки от катетеров.

Присмотревшись, убеждаюсь, что она дышит, и только после этого выдыхаю.

Делаю шаг вперед.

Ира неожиданно поворачивает голову.

Её светлые глаза находят меня и расширяются. Медленно, словно в замедленной съемке. Сначала в них мелькает непонимание, а затем она слабо, но улыбается.

Самый красивый на свете подбородок начинает дрожать.

– Саша?..

Голос больше походит на шелест.

– Малышка, – подойдя, наклоняюсь к ее лицу. Прижимаюсь к щеке, чтобы она могла меня почувствовать. Очень хочется верить, что ей до сих пор это надо. Сам бы я себя не простил. – Маленькая моя, я здесь…

Она пробегается взглядом по моему лицу, и быстро находит ожоги. С левой стороны кожа розовая и стянута, замаскировать пока что никак невозможно.

С усилием подняв свободную руку – ту, что с катетером, она касается ладонью моей щеки. Нежные пальчики скользят по коже, пока не достигают рыхлого участка.

Я инстинктивно отклоняюсь. Не хочу, чтобы она видела, трогала и расстраивалась.

Мы все обсудим, но позже.

– Не надо, – говорю тихо.

– Надо, – отвечает она.

Подушечки ее пальцев касаются моей шеи. Она трогает легко, невесомо.

– Болит? – шепчет она.

– Уже нет, – вру, но это неважно. Перехватываю ее руку и опускаю на постель. Поглаживаю аккуратно запястье, так чтобы боли не причинить. – Я тебя очень люблю… Мне очень жаль, что всё вышло именно так. Я должен был быть рядом. Прости, маленькая.

Ира зажмуривается.

– Я тоже тебя люблю, Саш.

Четыре слова. И от них всё, что я так отчаянно держал внутри… всё разом поднимается к горлу и застревает там раскалённым комком.

Я наклоняюсь. Утыкаюсь лбом в её плечо.

– Если ты меня не простишь, я всё равно никуда не уйду. Буду постоянно рядом с вами.

– Мы справимся, – шепчет она мне в макушку. Теплое дыхание касается моих волос, слабо, едва ощутимо. – Вместе. Даже не рассчитывай, что я и дальше захочу справляться сама. Хватит. Все последние годы мне казалось, что почва под ногами отсутствует и я постоянно куда-то лечу. В беспросветную бездну. И только рядом с тобой, несмотря на весь ужас случившегося, мне спокойно. Я хочу сохранить это чувство, хочу быть нужной… любимой. Я очень сильно тебя ждала, и я не я одна…

Киваю, поднимая головы. Глаз не открываю, потому что если открою – она всё увидит.

– Обязательно справимся, – говорю я. – Обещаю быть рядом. Всегда, – Уверен, что на этот раз смогу выполнить данное обещание. – Жизнь без любви лишена всякого смысла, а моя любовь ты.

– Только я?

– Дашь со второй особенной познакомиться? – поднявшись, опускаю руку ей на живот.