Глава 11

Наши дни…

После ежедневной конной прогулки я направляюсь в сад, где сейчас должны гулять мой сын и Зоя.

Я не спала почти всю ночь, размышляя над тем, как уговорить Славу покинуть этот дом. Не за чем ему "докапываться до истины", потому что она ему не понравится. Возможно, из-за неё он и возненавидит меня по-настоящему. Ещё страшней думать об обратном. Потому что будущего у нас нет. Последнее, что я хочу – это, чтобы Слава утонул в ненависти к своему отцу окончательно.

Ему необходимо отпустить и его, и… меня.

Вот только как это донести до него?

Впрочем, все мысли в моей голове рассеиваются, стоит мне увидеть неожиданную картину в саду… Зои рядом нет. Зато рядом с моим сыном есть Слава.

Моё сердце, остановившись на целое мгновение, набирает обороты, как лопасти взлетающего вертолёта. Я сама – замираю на месте, словно вросла корнями в землю, как яблоня рядом, и наблюдаю за происходящим, пока меня никто не видит.

Слава выглядит так, словно не ожидал, что его оставят наедине с ребёнком и не то, чтобы приветствует эту необходимость, из чего я делаю вывод, что Зоя их оставила вдвоём специально. Я с ней ещё поговорю на эту тему… Митя же удивляет меня тем, что абсолютно расслаблен в компании незнакомого человека, перебирая на лавке рядом с ним свои рисунки и что-то лепеча себе под нос на своём языке. Мой мальчик всегда стеснялся посторонних! А сейчас… Возможно, запомнил случай с ездящим по полу стулом? Не может же он…

Сердце болезненно сжимается, и я зажмуриваюсь, не позволяя глазам слезиться. Но всего на секунду, потому что следом слышу от Мити:

– Ма-ма!

На колени Славы ложится альбомный листок, очевидно, с моим портретом. Он не охотно всматривается в рисунок, сделанный детской ручкой, и, словно не в силах удержаться, смеётся!

– Да! Твоя мама ещё только училась ездить верхом, – посмеиваясь, поясняет Слава, – и однажды свалилась в болото. Вот, она выглядела так же.

Митя, взвизгнув, звонко смеётся вместе со Славой, и хлопает в ладоши. Мой бывший друг долго всматривается в малыша, а затем поворачивается на месте к рисункам и предлагает с азартом:

– Показывай, какой ещё компромат есть на твою маму.

Я не выдерживаю. Делаю шаг в сторону, опираюсь спиной о ствол дерева и поднимаю глаза к небу. Больно. Очень.

Если ему всё рассказать? Он поймёт? Поможет? Или я сделаю только хуже? Где взять гарантии, что Слава не пострадает? Или хлеще того, где взять гарантии, что ему есть дело до нас с Митей?

То, что они сейчас смеются, то, что нашли общий язык, ничего не значит, верно? Для Славы. Для меня же это, словно нож по едва затянувшимся ранам… А для Мити?

И тут я слышу вопрос Славы:

– А как же папа? Почему у тебя нет ни одного рисунка нашего папани, пацан?

Я смотрю на Митю: он замер на месте, явно озадаченный вопросом, но уже в следующее мгновение пожимает плечиками, выуживает из кипы листков другой рисунок и объявляет:

– Зёя!

Господи! Как? Как я буду объяснять ребёнку ситуацию в его семье, когда придёт время? Когда он начнёт задавать осознанные вопросы? Почему я никогда об этом не задумывалась? Мне придётся лгать всем вокруг всю жизнь?!

Всё, довольно!

Я выхожу из своего укрытия, твёрдо намереваясь закончить эту нелепость.

– Где Зоя? Почему она оставила Митю одного? – строго вопрошаю я, пока мой сын радостно бежит ко мне. Я поднимаю его на руки, прижимаю к груди, но он тут же выворачивается, чтобы вернуться обратно:

– Лисунки!

Приходится отпустить его, а Слава тем временем информирует меня:

– Ну… Не одного, а Зоя… Зоя срочно захотела в туалет, раз уж я пришёл. Как прокатилась? – укладывает он локти на спинку лавки. – Тут мой братик мне кое-что показал… Выходит, ты не один раз ныряла в болотце?

– Иди ты, – не сдерживаю я улыбки в ответ на его совершенно обезоруживающую ухмылку.

– Ох, ты уже здесь! – спешит к нам Зоя. – А я тут… Хорошо, что Слава… Пойдёшь в душ или посидишь с нами?

– Посижу с вами, – сужаю я на неё глаза с намёком, что моё доверие к ней небезгранично.

Она понимает и, пожав плечами, старается не смотреть мне в глаза:

– Митюш, на качельке покачаться не хочешь? Пойдём, мой хороший.

Митя с радостью берёт её за руку и спешит вслед за ней к игровой площадке, я же сажусь на лавку к Славе, предварительно собрав рисунки и уложив их после себе на колени.

– Что тебя привело сюда? – спрашиваю я у бывшего друга.

– Ничего конкретного, – безразлично дёргает он одним плечом, а затем кивает на рисунки: – А пацан-то в тебя пошёл, тоже любит рисовать. Кстати, что у тебя с учёбой? Взяла академ?

– Нет. Перевестись на бюджет не удалось, пришлось бросить институт.

– Серьёзно? А что муж? Не захотел инвестировать в будущее супруги, когда узнал, что она от него беременна?

– Слав, не нужно.

– Что?

– Приплетать своего отца ко всему. Я бросила институт задолго до того, как узнала о беременности, – говорю я осторожно. – Буквально на следующий день, после того как…

– Я помню наш разговор, да, – кивает Слава. – И мне…

– Знаешь, Слав, давай не будем о прошлом? Лучше расскажи о себе, – смотрю я на него. – Ты продолжаешь снимать? Как успехи?

– Неважно, – поджимает он губы, отворачиваясь. – Камера в руках уже не приносит того удовольствия, что было раньше.

– Почему?

– Я хотел вернуться, – говорит он невпопад, вонзая в меня горящий взгляд. – Хотел! Сразу же, как приземлился на другом конце света. Но отец не позволил. Теперь я знаю почему.

– Тебе всего лишь нужно было набрать мой номер… – шепчу я, чувствуя ком в горле.

– Я не мог, – обхватывает они мои руки своими. – Не после того, что… Я должен был либо явится к тебе лично, либо уповать на то, что первая позвонишь ты… Я… Ясь, я не понимал ничего до конца. Не мог разобраться в собственных… Ты права – я трус. А потом я узнал, что ты вышла замуж, и необходимость возвращаться отпала. Если бы не случай с мамой, я бы ещё долго не знал, что ты жена моего отца. И я до сих пор не могу в это поверить.

– Я и сама не могу… – бездумно говорю я и тут же прикусываю язык.

– Что? Продолжай! – встряхивает он наши руки.

– Слав… – опускаю я глаза. – Всё сложно… очень. Не нужно тебе в это вмешиваться. Уезжай, – смотрю я вновь на него. – Возвращайся в общежитие, или где ты там жил последние два года, закончи институт и освободись от своего отца. Ты можешь это сделать, слышишь? Можешь…

В отличии от меня.

– Во что вмешиваться, Ясь? Скажи мне! Что происходит?

– Ничего не происходит, – через силу высвобождаю я свои руки и чуть отодвигаюсь от него.

– Он тебя чем-то запугал, да? Ну а что твоя мама? Как она могла допустить этот брак? Или сама не хотела выходить за него, а ты – пожалуйста?

– Моя мама… Она…

Господи!

Если ему рассказать? Что будет, если ему всё рассказать?

Тогда он погрязнет в своей ненависти окончательно, у него просто не останется чувств на меня, на…

Нет, я не могу этого допустить.

– Что она, Ясь?

От ответа меня спасает мой сын, который бежит к нам:

– Мама!

Он забирается ко мне на руки, укладывает головку на моё плечо.

Кажется, кому-то пора спать.

– Всё в прошлом, Слав, – сообщаю я, поднимаясь с лавки. – Абсолютно всё. И не стоит его ворошить. Совсем. Уезжай и живи своей жизнью.

– А что, если она здесь? – спрашивает он так тихо, что мне кажется, что мне послышалось. Но его взгляд говорит, что нет. Моё сердце проваливается в мучительно-сладкую пустоту, но я быстро беру себя в руки. Я не должна надеяться, не должна усугублять положение.

– Ошибаешься. Здесь уже давно всё живёт без твоего участия.

Я разворачиваюсь и ухожу, а перед глазами стоит его полный боли взгляд. Главное добраться до спальни, уложить Митю на сон-час, а потом… Потом можно и пореветь как следует.