Глава 14

Спустя месяц после развода Павел катался по городу на своей машине, которую удалось сохранить благодаря родителям. Они мало того, что нашли деньги для выплаты бывшей жене, так еще и дачу продали. Как говорит Любовь Петровна, за сущие копейки. Но на самом деле цена за ту постройку была более чем приемлема, если не завышенная. Только потом, при подписании документов, стало известно, что дом этот выкупила семья Льва. Не сложно догадаться почему.

Так же родители парня предложили сделать в квартире ремонт, точнее так предложила сделать его мать, которая считала, что большое количество вещей Анны напоминало о нахождении здесь другого человека.

— Вот приведешь невестку, а у тебя сразу ясно — жила другая.

— Никого я не приведу, — бурчал парень, часто сбрасывать звонки и уезжая неизвестно куда.

Контроля со стороны родительницы стало в несколько раз больше. Она могла взять такси ночью и приехать к нему домой, а так как ключи от квартиры были — беспрепятственно заходила внутрь. Павел даже врезал внутренний замок, только это все равно не спасало. Мать начинала стучать, кричать и будить соседей.

Возможно, именно тогда у него какое-то пояснение и случилось — Любовь Петровны слишком много в его жизни, так, что дышать невозможно. А ведь раньше она все свое внимание и всю свою «заботу» передавала Ане и сыну.

Внутри опять что-то дрогнуло. Вот уже как неделю он сидит дома, смотрит в выключенный монитор, бродит из угла в угол. Даже перестановку сделал, чтобы хоть как-то отвлечься: продал компьютерный стол жены, сломанный стул, на котором она чудом каким-то сидела, выкинул.

Под диваном, который подвинул так, как когда-то хотела поставить Аня, нашел маленькую машинку и долго крутил ее в руках, пока просто не поставил на самое видное место. Чтобы ходить мимо и каждый раз вздрагивать, чтобы больно внутри было.

В спальне он за неделю успел перебрать все вещи супруги. Бывшей супруги. Тщательно рассматривал зашитые кофты, которые, по сути, давно бы отправить на тряпки, а Аня в них ходила. Разложил на кровати джинсы, что были ей малы, куртку, которая из-за многочисленных стирок превратилась в тряпку и вряд ли зимой могла согреть. На платья, что платьями назвать было нельзя, на самое простое и дешевое белье… Да что говорить, у Анюты все вещи были такими — неказистыми, неинтересными и бесформенными.

Покосился на свою половину шкафа, где вещей было раза в три больше, где все они были новыми и модными, как и обувь. И вновь на вещи жены взгляд перевел и уткнуться в её платье лицом, вдавливая в нос ткань, вздыхая и рыча как дикий зверь, что был слеп.

А ведь она любила его. Все для него делала!

Он понял это, когда стал опаздывать на работу, потому что приходилось готовить себе самому, собирать еду на обед тоже самому. Вставать рано было непривычно, а так как он просыпался, как и обычно— времени не хватало ни на что. Вот совершенно! Пришло осознание того, что пока кто-то нежится в кровати, по двадцать минут занимает ванную комнату, второй человек берет на себя все! А ведь был еще и сын, которому так же требовалось внимание, которого необходимо было покормить, переодеть, подмыть. Да и сама Аня в это время вряд ли успевала поесть — ей на себя времени не хватало совсем. На него, на Павла, да. А на то, чтобы точно так же как и он — сесть за стол, выпить чашку кофе, съесть кашу или омлет — нет.

Так и стал учиться ценить каждую минуту, даже список дел стал себе писать, особенно когда накопилось много грязных вещей, а после двух не совсем удачных стирок, еще и те, что необходимо было гладить.

Маленькая машинка на глаза попадались чаще, как и посуда сына, что выкинуть в урну не поднялась рука.

К концу второй недели была найдена пустышка, и самые первые ползунки — вот тогда Павел и сдался. Впервые сел на машину и поехал к дому, где теперь жила Аня… Пустым взглядом наблюдал за тем, как строители разбираю их старую дачу, а глаза непрерывно следили за воротами. Но ни в этот день, ни через три дня он Аню так и не увидел.

Возвращался домой, смотрел на стены и потолок и выть хотелось. А потом стал вспоминать и про режим дня, и что в тот час, когда он приходил, Ярик спал. Многое стал вспоминать и читать, а еще, как назло, ему мамы с колясками и годовалым детьми попадаться стали. То помощи попросят, то колесо починить надо.

И на душе скребут кошки еще сильнее…. У его Ярика не было столько ярких вещей, не было такого самоката, как у мальчугана из соседнего двора. Не было большого грузовика, в который можно было насыпать песок, не было даже трактора с ковшом.

Андрей Сергеевич пришел к сыну, когда первым заметил, как тот замкнулся, узнал, что он взял отпуск за свой счет, перестал с кем-либо общаться. Ему сложно было идти к отпрыску, который наломал дров, из-за которого теперь и он и его жена были лишены внука. Сам Андрей Сергеевич, конечно, виделся с ребенком, Аня позволяла, а вот Любовь нет. Лишь фото им девушка присылала редкий раз, хоть на этом спасибо. Не оградила Ярослава от них, рассказывала о том, что есть еще бабушка с дедом, которые его любят и ценят.

К сыну Андрей Сергеевич приехал вечером, точно зная, что застанет его дома. Переступил порог идеально чистой квартиры, замечая некоторые изменения: отсутствия лишних вещей, убранную на места обувь, висящую на вешалке куртку.

Взгляд сам зацепился за детские вещи, что стояли на полке у телевизора.

Мужчина сглотнул и поднял глаза на сына, который похудел резко. Вот только набрал лишнего и резко сбросил килограммы, оброс, хоть брился и был более или менее похож на человека.

Павел смотрел на вещи Ярослава пустым и неживым взглядом, а потом слеза покатилась по его щеке.

— Я такой дурак, отец, — прошептал он. — Я столько потерял в этой жизни, самое важное потерял. То, чего не ценил… Понял поздно, слишком поздно.

Мужчина обнял сына и сам расплакался, больно смотреть на ребенка, хоть и такого взрослого, еще больнее осознавать, что во всем виноват только он…

— Я поменяю работу, открою на Ярика счет и буду туда перечислять каждый месяц деньги. Пусть хоть что-то от меня получит.

В этот вечер сын с отцом много разговаривали. Павел говорил и говорил, больше о том, что для него Аня делала, как он издевался, как грубил, как не помогал. И ревел так, словно ему лет пять и он упал с качелей. Душа у мужчины болела, но лекарства от потери не было — он сам предатель, тот, кто позволил этому случиться, тот — кто и стал причиной развода.

Увы, говорить можно было сколько угодно, корить себя можно до скончания жизни — однако это ничего не изменит. Аня счастлива с другим. С тем, что готов ей под ноги положить все, что та попросит.

Павел припарковал автомобиль у центрального парка, где в этот воскресный день было много людей. Он медленно шел среди толпы, убрав руки в карманы джинс, пока не увидел ее. Вздрогнул, шагнул было вперед, но резко остановился, оставаясь и дальше незамеченным.

Аня похорошела, стала еще лучше, чем тогда, когда они познакомились. Женственная, утонченная. Со счастливой улыбкой на губах, что не сходила с полных губ девушки. Ее взгляд был наполнен любовью и нежностью к идущему рядом с ней мужчине.

Лев держал на руках Ярослава, который дергал воздушный шар в виде большого автобуса за веревку. Умный, хороший, чудесный малыш…

От воспоминаний мужчине стало дурно. Он отошел с дороги в сторону кустов и деревьев, что росли неровным строем рядом. И замер.

Аня со Львом прошли мимо, о чем-то беседуя между собой. Она в его сторону даже не повернулась. Да и если бы заметила его, что бы поменялось? Ничего. Только бы глаза ненавистью наполнились, да болью с неприязнью. Смотреть на нее такую было лучше, и портить ей настроение своим присутствием Павел не желал.

Проводив пару взглядом, он уткнулся лбом в шершавый ствол и постарался дышать. Выходило плохо, особенно плохо, когда перед глазами стоит бывшая жена — такой она с ним была только в самом начале их отношений. Такой легкой, свободной и независимой. Он задавил ее сам.

Рядом с Павлом кто-то всхлипнув. Опустив голову, он заметил девочку, которая размазывала слезы по лицу.

— Ты чего ревешь? — спросил мужчина, присаживаясь перед ней на корточки.

— Я маму потеряла, — воскликнула она и расплакалась еще горше.

— Не реви! — повторил фразу из мультфильма, что часто смотрел в детстве. — Сейчас найдем твою маму!

Подняв малышку на руки, Павел уверенно стал пробираться через толпу к сцене. На ней шло выступление коллективов города, и из колонок музыка была слышна большей части парка. Этим Павел и воспользовался. Подошел к ведущим и озвучил проблему:

— Вот, девочка потерялась.

— А как тебя зовут? — обратилась к ребенку ведущая.

— Алина! Алина Скворцова!

— Что ж, Алина Скворцова, сейчас мы найдем твоих маму и папу.

— У меня нет папы, только мама! — девочка поджала губы, а у Павла сердце снова заныло, да так, что опять дышать стало нечем.

— Хорошо, — легко согласилась женщины и сразу же вышла на сцену, чтобы сообщить, что потерялась Алина, которая ждет свою маму у сцены. Ведущая три раза громко проговорила в микрофон слова, а после снова вернулась к мужчине с девочкой.

— Вы с ней еще немного не побудете? Не могу вести концерт и за ребенком приглядывать.

— Конечно, — закивал Паша, — я готов стоять тут столько, сколько нужно.

В благодарность детские руки сильнее сжали его шею.

Мама Скворцовой Алины нашлась быстро. Она пробиралась через толпу с заплаканным лицом и обессилено опустилась перед дочерью, которую Павел успел опустить на землю.

— Мамочка! Я больше никогда-никогда не буду убегать! Прости меня, пожалуйста! Только не плачь!

Мама девочки лишь вытирала слезы, прижимала ребенка к себе и шептала слова благодарности Павлу.

— Давайте отвезу вас домой, — предложил он. — Мне совершенно не сложно.

Женщина не отказала, с трудом поднялась на ноги и, опираясь на мужскую руку, пошла вслед за Павлом. Она так перенервничала, что сил у нее хватило только на то, чтобы сесть в машину.

Дорога была не длинной, но последние силы забрали у мамы Алины, что крепко-крепко прижимала к себе дочку, словно та опять куда-то убежит.

— Я вас провожу, — вызвался Паша, помогая молодой маме покинуть его машину и опереться на него. Алина не отставала, крепко держала маму за руку и со страхом смотрела на мужчину. Боялась она того, что он сейчас уйдет, а маме будет хуже. Но он не ушел, помог разуться, помог снять легкий плащ и даже навел крепкого чаю. Сам себе поражался, сам себе удивлялся, ведь никогда такого не делал. Все благодаря Анютке, она ему об этом часто говорила, а дошло до Павла, увы, только сейчас.

От семьи Скворцовых мужчина выходит поздно вечером, оставляя свой номер телефона Елизавете и записывая ее данные. У него теплится надежда, что может быть когда-нибудь он сможет построить новую семью, но боль внутри слишком велика, чтобы даже о таком мечтать.

А утром, когда он привычно занялся приготовление завтрака, ему пришло сообщение: «Дядя Паша, мы приготовили блины!»

И это приглашение разлилось теплом, что пришлось даже сесть за стол, перевести дух, а после быстро собрать в контейнер приготовленную еду. По пути заехал в магазин, купил пирожные, и только после этого по нужному адресу, который вчера запомнил каким-то чудом.

Возможно… это и есть шанс….