ГЛАВА 17. Тайлер. Сейчас

Мы с Дилан сидим под флуоресцентными лампами напротив двери, за которой скрылись Александра и доктор, и ждем, когда нам можно будет войти. Мне кажется, я теперь никогда не забуду выражение лица Александры по дороге в больницу. Оно постарело и осунулось за какие-то минуты. Хуже неизвестности может быть только новость о самом страшном, и мое сердце замирает всякий раз, когда я думаю о том, что нам предстоит сегодня узнать.

Дилан тоже сидит как на иголках, то и дело вытягивает рукава своей кофты и смотрит на меня большими синими глазами, полными тревоги. Хочется обнять ее, без всяких задних мыслей, а как раньше взлохматить пальцами светлые волосы и отвесить какую-нибудь дурацкую шутку. Лишь бы она улыбнулась. Я знаком с Майклом десять лет, но Дилан знает его всю свою жизнь. Конечно, она волнуется.

Заметив, как дрожат ее пальцы, в какой-то момент я просто протягиваю руку и беру ее ладонь. Это второй раз за сегодня, когда мы держимся за руки, и вновь при скверных обстоятельствах. Дилан легко пожимает мои пальцы. Мне так привычно и легко касаться ее, словно наши руки никогда не размыкались.

Так мы и сидим, пока не выходят моя приемная мать и доктор. Я сразу вскакиваю.

— Тайлер, зайди к нему, — Александра обращает ко мне серые глаза, блестящие от слез, которым не дают пробиться наружу. Затем смотрит на Дилан: — Майкл хочет что-то сказать Тайлеру, подождешь минутку?

— Конечно. Как он?! — спрашивает Дилан, сводя брови.

— Пока ничего не ясно, — Александра пожимает плечами.

Встретив ободряющий взгляд Дилан, я открываю дверь, вхожу и осматриваю медицинскую палату с бледно-зелеными стенами. Из моей груди вырывается вздох облегчения.

Майкл в сознании. Он полусидит на больничной койке и выглядит не так уж и плохо для того, кого недавно привезли на скорой. На нем больничная роба, волосы распущены, а на запястье – черная резинка. Рядом нет ни капельниц, ни трубок. Разве что лицо бледное и скулы проступают сильнее, чем обычно.

— Почему сразу не зашёл? — Майкл сдвигает брови и кивает мне.

Я пожимаю плечами.

— Не хотел вам мешать.

— Ты никогда нам не мешаешь, — говорит он.

— Что с тобой? — спрашиваю я, приближаясь к нему.

— У меня рак, Тайлер. Начались метастазы.

Я просто не верю своим ушам.

— Это же... лечится? — каждое слово дается мне с большим трудом, потому что слово “метастазы” звучит крайне хреново.

— Время покажет.

“У него рак. Он умирает? Сколько ему осталось?” — мелькает у меня в голове.

Внутри все сжимается, желудок обдает ледяным холодом, а волосы на руках встают дыбом. Давно я не испытывал такого ужаса.

Сделав глубокий вздох, я судорожно выдыхаю.

— Как давно ты болен? — и не узнаю собственный голос, настолько тускло он звучит.

Майкл тоже вздыхает, отводя взгляд, его плечи опускаются.

— До последнего я сам не знал, что болен.

— Но как давно ты знаешь?

— Какое-то время, — он уходит от прямого ответа.

— Почему сразу не сказал?!

— Черт… — тянет Майкл. Из его горла вырывается стон безысходности. — Не думал, что вы узнаете об этом таким образом! Это не назовешь взрослым поступком, тем более мужским... Не знаю... Я просто тянул время, потому что не хотел никого расстраивать. Ведь, пока не думаешь о проблеме, то ее, как бы, и нет.

Он садится ровнее и сцепляет в замок узловатые пальцы.

У меня сбивается дыхание от его слов и спокойного тона, которым он их произносит. На моем лице играют желваки. Чувство беспомощности и гнева начинают раскалять внутренности.

— Да что с тобой?! Ничего более глупого я от тебя ещё не слышал! — в недоумении я качаю головой. — Поверить не могу, что мужик, который стал для меня примером во всем, молчал о том, что у него рак! Меня не надо оберегать, черт возьми! Лучше бы хоть раз о себе подумал!

И все-таки признаки были налицо. Он похудел, осунулся, его кожа в последнее время приобрела землистый оттенок. И я не помню, когда в последний раз видел, чтобы он что-то ел, кроме каких-то капсул. Что это было? Болеутоляющее?

Я хватаю ртом воздух. Как же злюсь на себя, что ничего не замечал, злюсь на Майкла за его гипертрофированную заботливость, злюсь на весь мир, потому что ужасно расстроен. К тому же злость лучше страха. Она не оседает ледяным камнем внутри, а заставляет душу гореть.

— Тайлер, послушай, — голос приемного отца звучит успокаивающе. И это тоже раздражает, ведь не я же болен. Господи. А он. — Я не знаю, что меня ждёт. И пока никто не знает. Но… сейчас я хочу попросить тебя. Возможно, это поспешно, но мне нужно быть уверенным, что ты позаботишься об Алекс, если со мной что-то…

— Я даже слушать этого не стану! — я обрываю его. — Никаких "если"! Не смей так думать! Ты поправишься, слышишь?!

— Я… постараюсь, сынок… Я буду очень стараться. Но мне станет легче, если я буду знать, на кого все оставляю… Речь и о "Сильвер Бэй"... Наверное, теперь я не смогу бывать там так часто… Если вообще смогу. А это место мне очень дорого. Знаю, я веду себя, как эгоист, и… ты не обязан.

Он грустно улыбается и пожимает плечами.

— Я тебе всем обязан, — говорю так, чтобы у него даже сомнений в обратном не осталось.

И кладу ладонь на плечо Майкла, сжимая его.

— Ни о чем не думай. Выздоравливай. Ясно? Я обо всем позабочусь.

Я отметаю все дурные мысли.

Майкл кивает. Его глаза блестят, но с них не падает ни одна слеза.

— Спасибо, — шепчет он.

Я слышу шаги. Майкл вскидывает брови и смотрит мне за спину.

— Что это ты тут разлёгся?! — раздается голос, от которого я вечно чувствую себя неуютно.

Это Шон Янг, младший брат Майкла, отец Дилан и человек, презирающий меня до глубины души.

Я киваю ему в знак приветствия и отступаю, давая возможность подойти к Майклу. Плюхаюсь в кресло, стоящее в углу, освобождая территорию. Ничего необычного. Когда мы с Шоном оказываемся в одном помещении, я тут же начинаю рисовать между нами невидимую линию, барьер, с помощью которого отгораживаюсь от чувства стыда, неизменно возникающего рядом с отцом Дилан.

Шон проходит мимо меня, делая вид, что я пустое место, встаёт у кровати и озадаченно осматривает Майкла.

— Какого хрена, я спрашиваю?! — неопределенно интересуется Шон.

Майкл посмеивается.

— Да вот, ехал мимо и заметил пару хорошеньких медсестер. Думаю, дай зайду и устрою себе внеплановый выходной, — отшучивается он. — Теперь понимаю, Шон, почему ты столько времени торчал в больницах.

Я трясу головой и почти улыбаюсь. Давненько я не видел, как эти двое общаются.

— Чёрт возьми, ты меня раскусил… — усмехается Шон, но тут же умолкает и тяжело вздыхает. — Что говорят врачи? — останавливает на брате обеспокоенный взгляд.

— Они обрисовали несколько вариантов, — Майкл поднимает темные брови. — Не все из них утешительные.

Шон хмыкает, переводит на меня озадаченный взгляд и снова смотрит на Майкла.

— Можешь сказать мне, как есть. Обычно, бывают хорошие и плохие новости. Начни с хороших, — говорит он.

— С хороших? — переспрашивает Майкл. — Что ж. Я не умру прямо сейчас, но дело дрянь, брат. У меня метастазы в нескольких… органах. И речь не идет о годах, если ты понимаешь.

Меня снова охватывает отчаяние.

— Что за тон?! — возражает Шон. — Ты уже собрался на тот свет, я не пойму?! Не опускай руки, Майк! — требует он, как и я совсем недавно.

Майкл снова улыбается и поднимает обе ладони, чтобы заставить Шона сбавить обороты.

— Нет-нет. Ты неправильно меня понял. Так просто я не сдамся. Мне проведут усиленную химию. Я сделаю все, что они скажут... Так что, надеюсь, мы еще порыбачим, — усмехается он.

— Другое дело, — Шон понижает голос. — Маме скажешь?

— Не сейчас.

— Она все равно узнает. Расскажи ей сам, или она напридумывает себе бог знает что, — советует Шон.

— У меня рак. Что тут ещё можно придумать?

— Скажи ей, сегодня же, — настаивает Шон. — Иначе она убьет тебя.

Майкл косится в мою сторону, затем смотрит на брата. И я уже слышу, как в его голове крутятся шестерёнки. Он явно что-то задумал.

— Я позвоню ей. И, раз уж мы все здесь, — Майкл почесывает лоб костяшками пальцев, — Шон, я хочу, чтобы ты вернулся обратно в "Сильвер Бэй". Я не знаю гида лучше, чем ты. Одно ясно – в ближайшее время мне станет не до рыбалки, Алекс ни на секунду меня не оставит, а Тайлеру нужна будет помощь.

Шон цокает языком, покачиваясь на подошве ботинок.

— Хитро сработано. Ты будешь лежать тут и прохлаждаться, а я за тебя отдувайся? — Шон отвечает в своем привычном нагловатом стиле, но вид у него взволнованный. — А как же моя карьера менеджера? Я, вообще-то, рассчитываю на повышение! — он продолжает храбриться.

— Менеджер в магазине шин – просто карьера мечты, — подначивает его брат.

Ни для кого не секрет, что Шон не представляет своей жизни без рыбалки, и должность гида была для него идеальным вариантом. Не многим так везёт, когда любимое дело может приносит доход. Уверен, уход из "Сильвер Бэй" стал для него непростым решением. И снова это гребаное чувство вины. Если бы я вел себя сдержаннее и думал о последствиях, этого всего можно было бы избежать.

Что ж, если Майкл хочет, чтобы Шон вернулся, и мы вели дела вместе, так оно и будет. Я стану молчать и вытерплю его "я-помню-что-ты-сделал-позапрошлым-летом-ублюдок" взгляд, я сделаю все, чтобы никому больше не доставлять неприятностей. Только бы Майкл поправился.

Шон отвечает не сразу. Он подходит к окну и проводит ладонью по подоконнику. Полагаю, его не устраивает моя кандидатура в качестве коллеги. Ещё бы.

— И когда приступать? — спрашивает, вставая к Майклу вполоборота.

Тот смотрит мне в глаза и произносит:

— Сейчас.

Я испытываю замешательство. Он что, нарочно хочет столкнуть нас лбами, вынуждая встречаться и общаться друг с другом? Понимаю, что это исключительно из добрых побуждений, но какой в этом смысл?

Я откидываюсь в кресле и складываю руки на груди. Шон снова молчит.

— Тайлер, я бы хотел сказать своему брату пару слов. Наедине. Если можно? — Майкл вопросительно смотрит на меня.

— Конечно. Без проблем.

Я поднимаюсь и выхожу за дверь.

Разговор братьев длится несколько минут. Затем Шон зовёт Дилан, и она ненадолго заходит к Майклу. Шон остается ждать Александру, а мы с Дилан спускаемся вниз, чтобы выпить кофе.

— Ты думаешь… это серьёзно... у Майкла? — Дилан принимает из моих рук стаканчик.

Уверен, Майкл был не слишком откровенен в присутствии племянницы и сказал ей лишь часть правды. Так называемую, хорошую новость.

— Я бы все отдал, чтобы это было несерьёзно, — уклончиво отвечаю, дожидаясь, пока наполнится мой стаканчик.

— Ты говоришь так, словно он умирает, — Дилан улавливает мой унылый тон.

Я встречаюсь с ней взглядом. Есть ли смысл ходить вокруг да около? Ни сегодня, так через какое-то время все станет ясно.

— Десять минут назад у меня было именно такое ощущение, — признаюсь ей. — И… Майкл попросил твоего отца вернуться в "Сильвер Бэй".

— Думаешь, он готовится к худшему? — ее глаза округляются.

Я делаю большой глоток самого дерьмового кофе из того, что мне доводилось пробовать.

А ведь она права. Он действительно готовится к худшему.

— Не будем думать о плохом, ещё ничего не ясно. К тому же он не старик, у него сильный организм.

Не знаю, кого я пытаюсь убедить в этом больше – ее или себя. Но мысль о том, что Майкла не станет, разрывает мне душу.

— Он самый добрый и благородный из всех людей, кого я знаю. За что ему это все?! — вздыхает Дилан. — А тетя Алекс? Сначала они потеряли малыша, теперь это… И почему таким хорошим людям приходится столько страдать?

— Я тоже этого не понимаю. Но часто лучшие люди уходят, умирают дети… Я не знаю, возможно, это... необходимо? — я делюсь с Дилан мыслью, которая очень часто не дает мне покоя.

— Необходимо?! Кому?! — спрашивает она и смотрит на меня с недоумением.

Я пожимаю плечами.

— Всем остальным. Нам. Живым. Ведь жизнь – это ценность, но мы все про это забываем.

Дилан фыркает и делает глоток, поднимая на меня взгляд. Ее глаза загораются.

— Тогда что мешает всем нам начать ценить то, что есть, прямо сейчас?

Я смотрю на девушку, размышляя над тем, что она имеет в виду – ситуацию с Майлом или что-то другое. За последние дни мы оба настолько сильно взмутили воду, что все стало ещё более запутанным, чем раньше. Я считал, что все осталось в прошлом, для Дилан уж точно.

Какого черта мы оба делаем?

Я все ещё раздумываю над ответом, когда к нам подходит Шон.

— Вот ты где. — Он обращается к дочери, намеренно игнорируя меня, и я инстинктивно увеличиваю дистанцию между мной и Дилан. — Поехали домой, Дилан. Мама освободится только через пару часов. Она завтра его навестит, все равно Майк застрял тут.

Он смотрит на меня с плохо скрываемой неприязнью. Хотя, кого я обманываю? Шон меня катастрофически не переваривает. А я никак не могу это исправить. И, чем старше становлюсь, тем больше это понимаю.

— Жду тебя в машине, — говорит он Дилан и направляется к раздвижным дверям.

Дилан допивает кофе, бросает стаканчик в мусорный контейнер и вздыхает.

— Что ж. Мне пора, — говорит она, пятясь к выходу. — Просто ужасный день сегодня.

Верно. Ужасный. Но единственный за последние пару лет, который мы провели вместе. Что бы там не думал ее отец, мне не хочется, чтобы она уходила. Я хочу смотреть на нее, говорить с ней, слушать ее голос, просто держать за руку. Дилан не только девушка, с которой я мутил в юности, она – очень важная часть моего прошлого, самая лучшая его часть. И навсегда ей останется. Нужно было быть идиотом, чтобы пытаться вычеркнуть ее из своей жизни, выкинуть из головы и думать, что я переживу разлуку с ней. Ни черта я не переживу и не собираюсь переживать.

— Дилан? — я окликаю ее.

Она останавливается и оглядывается.

— Да?

— Можно я тебе позвоню? Как-нибудь? — спрашиваю безо всякой надежды.

И жду, что Дилан снова пошлет меня, но вместо этого она молча кивает.