ГЛАВА 32. Тайлер. Сейчас

Уже почти стемнело. Пока Дилан с Александрой заканчивают приготовление ужина, я расчищаю задний двор. Снег шел всю ночь, и сегодня после небольшой утренней передышки, повалил еще сильнее.

Оперевшись на древко лопаты, я закуриваю. Делаю затяжку и, вскинув голову, любуюсь полетом снежных мотыльков в лучах уличного фонаря.

В спальне моих приемных родителей загорается свет. Плотная занавеска отодвигается, и у окна возникает худая фигура Майкла. Правда я не сразу узнаю его. Из-за химиотерапии длинные густые волосы стали выпадать, и Майкл, не дожидаясь, когда совсем облысеет, попросил жену побрить его наголо. Теперь он не расстается с черной спортивной шапкой. Но самое хреновое, что, похоже, Майкл сдается. И меня очень злит его смирение, ведь, пока он сам продолжает верить в выздоровление и бороться с болезнью, нам всем намного легче делать то же. Все вдруг становится бессмысленным, когда я вижу, как угасает один из самых дорогих мне людей. Я изо всех сил стараюсь не думать о том, что нас ждет, отгоняя страшные мысли. Ведь, стоит закрыть глаза, передо мной появляется прежний Майкл. Ему всегда немного за тридцать. Он высокий, сильный, здоровый и неуязвимый. И у него всегда готов ответ на любой из сотни вопросов десятилетнего мальчишки, которому он подарил будущее.

Ну почему это происходит именно с ним?

Майкл неподвижно стоит против света. Отсюда не видно выражение его лица, но, кажется, он смотрит вдаль, за границу горизонта, туда, где белеют под звездным небом горы. Его усталая поза и отрешенность разрывают мне сердце.

К чему этот ужин, если ему и за столом сейчас сидеть невмоготу? Неужели он решил помочь нам с Дилан? Тоже мне сводник.

Глубоко затянувшись, я отступаю в тень дома, наблюдая, как мой приемный отец надевает шапку. Еще несколько минут вдыхаю свежий запах приближающейся зимы, а затем иду к дому.

— Скажи, ты сразу поняла, что хочешь провести с Майклом всю жизнь? — вопрос Дилан, адресованный Александре, заставляет меня остановиться у приоткрытой двери черного хода.

Слышу, как лязгает металл духового шкафа.

— Нет, — отвечает Александра. — Я поняла это далеко не сразу. Видишь ли, когда мы только познакомились, мне было сложно довериться кому-то… Ну, а потом… Потом, когда я узнала, что Майкл за человек, кроме него никого не видела… Да и сейчас не вижу. А почему ты спросила?

Дилан отвечает не сразу.

— Я... Просто… Просто я так вас люблю, тебя и дядю Майкла, — с горечью отвечает она.

— Дилан, милая. Конечно, мы тоже тебя любим. Но… мне кажется… или здесь есть еще что-то? Ты ведь тоже в кого-то влюблена?

Я берусь за ручку и вместо того, чтобы уйти, открываю дверь шире на долю дюйма. Да, я в курсе, что подслушивать нехорошо. И я никогда в жизни не занимался такой фигней. До сегодняшнего дня. Мои ноги будто онемели. И я точно не раскрою себя, пока не услышу продолжение этого разговора.

— Да, — отвечает Дилан.

— Это кто-то из твоей школы? — интересуется Александра. — Кажется, ты встречалась с сыном Нормана Джонса, — напоминает она.

— Да. Но речь не о нем, — Дилан говорит это так, словно хочет, чтобы Александра продолжила расспросы.

— Тогда о ком? Я его знаю?

— Знаешь.

Я ухмыляюсь.

Боже, она же нарочно это делает.

— Вот как. Намекни хотя бы.

Затаив дыхание в ожидании ответа Дилан, я касаюсь лбом холодной деревянной обшивки дома. И точно знаю, что она скажет.

— Это Тайлер, — выдыхает Дилан.

Несколько секунд я не слышу ничего, кроме ударов собственного пульса.

— Вот как, — с неопределенной интонацией произносит Александра.

Ну, она не в ужасе. Уже неплохо.

— Что скажешь? — тихо спрашивает Дилан.

— А что тут сказать? Это немного неожиданно, но вы с Тайлером одинаково мне дороги. Лучшего вам обоим и не пожелаешь. И давно это у вас?

Я расслабляюсь, услышав ее ответ. Ведь это больше, чем неплохо.

— Давно, — признается Дилан. — И Майкл. Он знает. Так… получилось. Не злись на него, пожалуйста, — просит она.

— Он не в том положении, чтобы злиться на него, — с грустью произносит Александра. — Но я уверена, если Майкл молчал, значит на то были причины.

Конечно. Ведь эта причина – я сам. Именно мне хватило наглости просить Майкла не выдавать его жене имя человека, который избил меня, потому что очень боялся, что все откроется. Я был глупым подростком и наивно полагал, что навсегда потерял Дилан. Последнее, чего я хотел тогда – лишиться доверия своей семьи. Мне казалось, все должны возненавидеть меня за такое.

— Как ты справляешься с тем, что ему все хуже? — голос Дилан дрожит.

— С этим нельзя справиться. Я изо всех сил стараюсь не показывать вида, но у меня все внутри горит, — признается Александра. — Как бы мне хотелось разделить с ним его боль и свой страх. С Майклом я всегда была как за крепостной стеной, а сейчас так растеряна. Но мы не должны падать духом. Нет-нет, Дилан, — кто-то из них шмыгает носом. — Если Майкл поймет, что мы ставим на нем крест, он прекратит борьбу. Теперь я буду его стеной, сколько бы ему не осталось. Так что, отставить слезы! Сегодня у нас праздник! Наш сын впервые привел в дом девушку!

Я сглатываю вставший ком в горле. Моя приемная мать – невероятная женщина. Каким же я был идиотом, что боялся довериться ей.

— Да. Странно звучит, правда? — бормочет Дилан. — Я и Тайлер.

— Отлично звучит, — парирует Александра. — Вас столько всего связывает. Такое редко встретишь.

— А Джекс назвал это инцестом, — вкрадчивым голосом произносит Дилан. Она будто проверяет, действительно ли ее тетя считает нашу связь допустимой.

— Ох уж этот Джекс! Нашла, кого слушать! Вылитый Шон! — по-доброму ворчит женщина. — У них у обоих языки, как помело!

Я переминаясь с ноги на ногу, и жду подходящего момента, чтобы войти. Но осторожная интонация Дилан вновь заставляет меня передумать.

— Только можешь пока не обсуждать это с моими родителями? — просит она. — Все так сложно, тетя, поэтому нам нужны союзники. — Союзники? Неужели я выгляжу настолько жалким в ее глазах? — Папа, — поясняет Дилан. — Он не одобряет мой выбор.

Ее слова оставляют внутри меня неприятный осадок. Но Дилан права. Шон теперь даже руки мне не подаст. Что говорить про его единственную дочь?

— Да уж, — задумчиво произносит Александра. — Видишь ли, милая. Дочь для многих отцов – их идеальная женщина. Твой дед был таким же. Мы почти год не общались, потому что я не оправдала его надежд, уехав на Аляску. Шону трудно смириться с тем, что ты стала взрослой. С тем, что больше не нуждаешься в нем. С тем, что в твоей жизни появился мужчина, который, возможно, однажды заберет тебя из-под его крыла. А, если этим мужчиной оказался Тайлер, то это многое объясняет. В последнее время Шон откровенно недолюбливал Тайлера. Впрочем... твоему отцу никогда не хватало рассудительности. Шон сначала говорит или делает, и только потом думает. Но, честно говоря, мне плевать, что там думает Шон, — заявляет она к моему удовольствию. — И я так рада за вас обоих! А в этом доме так давно не было хороших новостей! Мнение родителей, конечно, нужно учитывать, но не позволяй им управлять своей жизнью. Все, что исходит из сердца – не глупость. У тебя должно быть свое мнение, чувства, секреты, и все это имеет значение. У молодых больше перспектив, чем у кого-либо. Наслаждайся этим, Дилан. Люби, пробуй, ошибайся, цени жизнь. Ведь она такая удивительная, такая короткая, и она только твоя. Тайлер, ты слышишь? Входи уже! — громко добавляет Александра. — По полу тянет холодом!

Я выдыхаю, ощущая безысходность своего положения.

Черт. Попался, как ворон в суп.

Прочистив горло, я несколько раз топаю ногами, сбивая налипший снег и, стараясь выглядеть невозмутимо, вхожу в дом. Дилан и Александра смотрят на меня, одна – смущенно и с удивлением, а другая – хитро, но ласково. Я прикрываю дверь и гляжу Александре прямо в глаза, вложив во взгляд раскаяние и сожаление. Мое молчание могло ее задеть и обидеть, но она не выглядит разочарованной. В точности, как и Майкл, когда узнал о том, что происходит между мной и его племянницей.

Сейчас я не чувствую стыд, скорее, облегчение от того, что мне больше не нужно притворяться, что Дилан для меня не просто кузина.

— Пойду посмотрю, проснулся ли Майкл, — Александра театрально вскидывает руки. — Дилан, оставляю суфле на тебя.

Она выходит из кухни. Я прищуриваюсь, глядя в направлении, в котором унеслась Александра. Уверен, она нарочно ушла, чтобы дать нам несколько минут провести вдвоем.

— Так ты подслушивал? — Дилан изгибает бровь, откладывая в сторону полотенце.

— Прости, не хотел, — признаюсь ей.

Затем снимаю куртку, бросаю ее на стул и провожу пальцами по волосам. Дилан опирается на кухонный островок и устраивает ладони на столешнице из светлого дерева.

— Ты же не против, что я сказала ей, что мы вместе? Ведь мы же вместе? — она покусывает губы, но взгляд не отводит.

В ее глазах разгорается мятежный огонек.

Я подхожу вплотную к Дилан. Мои ладони скользят по талии и обхватывают бедра, обтянутые черными джинсами. Упираюсь в нее всем телом, вынуждая развести ноги, а затем приподнимаю ее и усаживаю на стол.

— Мы совершенно точно вместе. И мы были вместе, даже когда считали иначе, — медленно глажу ее бедра. — Все давно решено еще там, — я дергаю подбородком вверх.

Дилан поднимает ко мне взгляд. Между нами почти нет расстояния, да и то сокращается, потому что я склоняюсь к ее лицу.

— Хорошо. Мне по душе твоя религиозность.

— Религиозность? — я замираю в дюйме от ее губ, облизывая свои.

— Заткнись и поцелуй меня, — шепчет она, обнимая за шею.

Тогда я набрасываюсь на ее рот, как безумный, будто мы тысячу лет не целовались. Дилан с удовольствием отвечает, впуская мой язык и посасывая его. Пальцы девушки забираются в мои волосы и оттягивают их. Я сильнее вжимаюсь в упругое тело, неистово целуя, перехожу от губ к линии челюсти, облизываю пульсирующую жилку на шее и слышу тихий стон. Когда отрываюсь от нее, поднимаю голову. Припухшие губы Дилан блестят от поцелуев. Она распахивает глаза, устремляя на меня влекущий взгляд, который пускает по моему телу новую волну электричества. Продолжая смотреть ей в глаза, сминаю ладонью грудь безупречной формы и трусь выпирающим членом между ее бедер. Дилан выгибается и прижимается ко мне, разводит ноги шире, обхватывает мои бедра. Я чувствую, что мозги снова ни хрена не соображают.

— Как же я хочу тебя, — прерывисто выдыхаю, опуская голову и касаясь лбом ее лба.

Дилан накрывает ладонью мою щеку и несколько мгновений разглядывает.

— Я готова дать тебе все, что ты хочешь, но не на вашей кухне, — тихо шепчет она, расслабляя ноги. Ее бедра больше не сжимают меня тугим кольцом.

Дилан одергивает свитер и возвращает ладони на столешницу. Я выпрямляюсь во весь рост, ощутив, как между нами растет дистанция. Она ждала не этих слов. Мне следовало сказать, что я люблю ее. Но оттопыренный член и наша поза спутали все карты.

Из глубины коридора доносится приглушенный голос Александры:

— Дилан, как там суфле? Ты о нем не забыла?

Мы оба подскакиваем, как ошпаренные. Дилан бросается к духовке, а я встаю вплотную к кухонному островку и опираюсь на вытянутые руки, опуская голову. Не хватало, чтобы Александра заметила мой стояк.

Ужин проходит лучше, чем я думал. На какие-то мгновения я почти забываю, что Майкл смертельно болен. Он очень старается поддерживать непринужденную обстановку за столом, много говорит, много шутит, и почти ничего не ест. На вопрос жены отвечает, что совсем не устал, но, когда время доходит до десерта, от меня не ускользает его изможденный взгляд. Хотя Майкл продолжает улыбаться. Теперь его улыбка выглядит вымученной. Я оставляю приборы и понимаю, что больше не смогу есть. Внутри снова все сковывает от отчаяния и бессилия. Дилан тоже чувствует перемену, и, стрельнув в меня глазами, заявляет, что объелась и предлагает съесть десерт позже. Мы все ее поддерживаем. Майкл вспоминает, что по кабельному в это время крутят самые главные бои в истории бокса, предлагая всем переместиться в гостиную.

Дилан и Александра говорят, что присоединятся к нам, как только уберут со стола.

— Хороший вечер. Наверное, лучший за последние месяцы, — Майкл откидывается на спинку огромного углового дивана темно-коричневого цвета. Его грудная клетка под толстой рубашкой тяжело вздымается.

Прихватив пульт от плазмы, я сажусь в противоположном конце.

— Будут и другие, — открываю список каналов, выбираю папку спортивных и вытягиваю ноги на удлиненную часть дивана.

— Нет. Не будут. И ты это знаешь.

Моя рука с пультом замирает в воздухе.

— Ничего я не знаю, — мельком взглянув на Майкла, продолжаю листать каналы.

— Несколько месяцев, Тайлер. Это все, что у меня есть. И я не хочу прожить это время, обманывая себя и вас, — заявляет Майкл.

Отыскав ESPN, я поворачиваюсь к отцу.

Я снова злюсь. На себя, на него, на чертов врачебный прогноз, на гребаный рак.

— Ты не умрешь, слышишь. Ты не можешь! Ты говорил, что будешь бороться. Вот и займись этим.

— Теперь это моя главная работа, — усмехается он. — Да и вы не оставляете мне выбора.

— Вот и не начинай.

Майкл улыбается, но неожиданно меняется в лице. Его голова безвольно падает вправо, и я вскакиваю.

— Что? Что такое?! — нависаю над ним, придерживая за голову.

Майкл открывает глаза и обводит взглядом комнату. Он с трудом фокусируется на мне.

— Голова закружилась, — я еле разбираю его бормотание.

— Принести тебе твои таблетки и воды?! — суетливо предлагаю я.

Прикрыв веки, он отвечает:

— Я просто немного устал.

— Приляжешь?

Майкл облизывает сухие губы и качает головой.

— Не здесь, не хочу, чтобы девочки видели меня лежащим тут, как мумию Эхнатона. Подстрахуешь меня на лестнице?

— Конечно.

Я закидываю его руку себе на плечо и помогаю подняться. Его дела еще хуже, чем мы все думаем. До этого дня он никогда не просил меня о помощи.

Несколько минут он тяжело дышит после подъема. Я даю ему воды.

— Вот так хорошо, — Майкл откидывается на подушку и поворачивает голову к окну, за которым стало совсем темно. — Красивый вид, правда? — О чем он? Там же ни хрена не видно. — Видел бы ты глаза Алекс в тот день, когда я привез ее, чтобы показать место, которое выбрал для нашего дома. — Я стою посреди комнаты и наклоняю голову, чтобы увидеть лицо Майкла. Его глаза закрыты. И до меня доходит, что он говорит о том пейзаже, который стоит у него перед внутренним взором, том, каким он увидел его впервые больше двадцати лет назад. — Что может быть лучше, чем видеть радость в глазах любимой женщины? Наверное, только восторг в глазах своего ребенка, — совершенно спокойным голосом продолжает Майкл. — Ты же знаешь, мы потеряли Дрейка таким крохой, что я не успел понять, каково это – быть отцом. — Он медленно поворачивается. — Но бог нас пожалел, и появился ты. Не мне судить, насколько хороший из меня вышел отец, но я старался, Тайлер. И, я знаю, ты тоже старался. А теперь я прошу тебя. Хватит стараться. Ты уже тысячу раз доказал все, что хотел.

Я внимательно смотрю в его блестящие карие глаза.

— И что это значит?

Его слова не звучат назидательно, но мне не нравится наш разговор. От него так и веет панихидой. Вечер действительно был хорошим, но сейчас Майкл заставляет меня волноваться за него сильнее, чем когда-либо за последние месяцы.

— Будь счастлив. Просто будь счастлив. Сейчас. Другого шанса может и не быть, — отвечает Майкл.

— Я счастлив. И буду гораздо счастливее, если ты перестанешь толкать свои заупокойные речи. И я ни за что не собираюсь смотреть на то, как ты готовишься бросить нас.

Я сам понимаю, что мои слова звучат эгоистично, но я не стану его жалеть. От этого ему будет только хуже, жалость лишает сил. Поэтому, когда он, обычно, начинает вот так философствовать, я не даю ему спуску.

— Ну что ты? — по его губам пробегает тень прежней широкой улыбки, той, которую он демонстрировал нам в столовой. — Я никогда вас не брошу. Часть меня всегда будет жить в тебе, в Дилан, в близнецах и Шоне. В ваших детях и внуках. Вы будете рассказывать им на ночь сказки и легенды, которые я рассказывал вам. Научите их рыбачить, боксировать и стоять на коньках и лыжах. Вы воспитаете их достойными людьми. Мы все когда-то уйдем, но жизнь-то продолжается. И я не жалею ни о чем, потому что оставляю после себя достойную смену. И это, в первую очередь, я тебя имею в виду, Тайлер. Я не дал тебе жизнь...

Не могу это слушать и представлять все это не хочу. Я делаю резкий вздох и прерываю его.

— Брось. Именно вы дали мне жизнь. Та женщина всего лишь выносила меня. И ты знаешь, кем бы я стал рядом с ней.

— Человека определяет не то, где он родился, а то, кем стал. А ты стал хорошим человеком. И это не моя заслуга. Но тебя изнутри тебя точит червь. Обида очень разрушительная вещь, Тайлер. Это сложно, и мне точно не понять, каково чувствовать все, что пережил ты. Но тебя ждет долгая и счастливая жизнь. Я уверен. Зачем тащить через года ненужный хлам? Выбрось все, ступай налегке, тогда ты все осилишь.

Я медленно пячусь к выходу, обдумывая его слова. Прислоняюсь позвоночником к дверному косяку и спрашиваю:

— И как это сделать?

— Когда ты был в последний раз у сестры? — спрашивает Майкл.

Я вскидываю голову.

— Ты знаешь, когда.

— И чем же она провинилась?

— Не она. Это я, — напоминаю ему.

— Тебе было восемь лет.

— Я даже не пытался! — вылетает у меня.

— Тебя все еще мучают кошмары?

Я молча киваю.

— Не думал снова пойти к доктору? — речь идет о психоаналитике.

Когда я учился в школе, у меня были обязательные посещения школьного психолога. И Майкл знает, что я терпеть не мог ее и эти сеансы, от которых совсем не было толка.

Какой, к черту, доктор? Он шутит, что ли?

— Мне не нравится, когда кто-то копается в моих мозгах, — отвечаю как можно сдержаннее.

— И правильно. Ну их, — соглашается он и признается: — Ненавижу больницы.

Я молчу, разглядывая темноту за окном.

— Я наговорил лишнего? — спрашивает Майкл.

— Ты же сам знаешь, что нет, — отвечаю я.

— И все-таки ты злишься на меня.

— Меня злит моя беспомощность. Я же ничем не могу тебе помочь!

— Вот и перестань думать о том, что тебе неподвластно. Займись своей жизнью. Иди. Она ждет тебя.

Кажется, под словом “жизнь” он подразумевает свою племянницу.

— Шон снова объявит тебе бойкот, если узнает, что ты нас покрываешь.

Майкл хмыкает.

— Брось, Тайлер. Мой брат просто очень упрямый, но он не скала, может и подвинуться. Хочешь взять инициативу, вспомни, чему я тебя учил. Подготовка, переход на ударную дистанцию, удар, выход из атаки. По-другому с ним не получится. Застань его врасплох.

Я усмехаюсь, но понимаю, что он не бить мне его предлагает.

— Интересно, как это сделать? — бормочу я.

Майкл устало пожимает плечами.

— Раз Дилан здесь, значит ты на верном пути, — замечает он.

Я обхватываю пальцами ручку двери.

— Ладно. Отдыхай. И… спасибо. Обожаю твои ребусы.

Затем я веду Дилан в свою комнату. Она одобряет изменения, которые произошли в ней за последние пару лет, и говорит, что моя спальня больше не напоминает пристанище подростка. Пока Дилан расхаживает по ней с важным видом, я сгребаю ее в охапку и тащу к кровати. Бережно опускаю на спину, нависаю сверху и раздвигая языком ее приоткрытые губы. Но несмотря на то, что мы оба на взводе уже не первый день, дальше поцелуев не двигаемся. Когда из моего горла вырывается мучительный стон, я тихо смеюсь, слезая с Дилан.

— Что такое? — она поворачивается на бок и подозрительно смотрит на меня.

— Ничего, — я машу головой, переводя дыхание.

Не признаваться же ей в том, что только что едва не кончил себе в штаны.

Дилан опускает голову на мою вытянутую руку. Какое-то время мы разговариваем, потом снова целуемся. И ни мне, ни ей не нужно говорить о том, что большего мы пока не можем себе позволить. Не сейчас. За стеной спит Майкл. А мы оба слишком уважаем его, чтобы позволить себе забыться здесь друг с другом. Не думаю, что он бы возражал, но так будет правильно.

Я читаю понимание во взгляде Дилан, а затем ее глаза закрываются, дыхание становится ровным и тихим. Дилан засыпает в моих объятиях. Я осторожно касаюсь ее волос, разглядываю расслабленное лицо и понимаю, что давно не ощущал такого спокойствия. От нее пахнет теплом и домом. Не этим домом, а чем-то родным и позабытым, потому что для меня дом – не место, а чувство. Рядом с Дилан я ощущаю это по-особенному глубоко.

Слова Майкла и разговор, который я невольно подслушал, все не выходят из головы.

И теперь я понимаю, что мне нужен четкий план. Первое. Разобраться с обвинениями Джонса. Второе. Разобраться с Шоном. Третье. Разобраться со своим гребаным прошлым. Не представляю, как я сделаю это, но я должен. Потому что у меня впервые появилась уверенность в том, что двигаюсь в правильном направлении, и у нас с Дилан есть шанс на то, чтобы любить друг друга открыто, ни на кого не оглядываясь.

А потом я тоже проваливаюсь в сон.

Мне снится законопаченный досками трейлер на окраине Сьюарда. Майкл стоит у жаровни для барбекю и улыбается. Я спрашиваю его, как он тут оказался, но не слышу собственных слов. А, когда перевожу взгляд на жаровню, то вижу, что там лежит чья-то рука.

Я резко подскакиваю и не сразу понимаю, что Дилан все еще лежит на моей руке, которая уже начала неметь. Нащупав смартфон на тумбе, таращусь в экран, соображая, что мы спали слишком долго.

— Дилан? — я включаю ночник и осторожно бужу ее.

— Что? Который час? — она шепчет, тяжело вздыхая.

— Почти одиннадцать. Нужно тебя отвезти.

Я поднимаюсь и сажусь, взъерошивая волосы. Еще минуту Дилан лежит, затем потягивается.

— Как же не хочется никуда ехать, — она льнет к моей спине.

Повернувшись, я поправляю ее разметавшиеся волосы.

— Тогда останься.

Я больше всего на свете мечтаю об этом.

Дилан подныривает под моей рукой и тоже садится.

— И мой отец поднимет на уши весь Хомер, а потом оторвет тебе что-то жизненно важное. Нет уж. Ты нужен мне невредимым, красавчик.

Ногами она нащупывает свои ботинки и начинает обуваться.

— Как скажешь, — я не могу скрыть разочарования.

Встав, Дилан поворачивается ко мне.

— Ты готов к этому? Прямо сейчас? Если да, то я позвоню ему и скажу, что останусь у тебя.

Она выглядит решительно. Зато меня снова одолевают сомнения. Мне не хочется портить то, что есть сейчас. Ведь, если Шон узнает, что Дилан снова со мной, начнется буря. А мой план точно начинался не с этого. Мне нужно подготовиться. Мне нужно убедить его.

— Давай не сегодня? — я втискиваю ноги в ботинки и тоже обуваюсь.

— Как скажешь, — она нарочно передразнивает меня.

Подавив тяжелый вздох, встаю и подхожу к Дилан.

— Не злись, — смыкаю руки вокруг ее тела и тянусь к губам.

Она быстро целует меня.

— Все нормально.

— Не будем спешить, да?

Дилан кивает. Но ее взгляд выдает, что она расстроена.

— Послушай, я не боюсь его. Но мы знаем, как твой отец нагрет на меня. Не будем подливать масла в огонь. Дай мне немного времени, пожалуйста. Все наладится, обещаю. Очень скоро.

— Хорошо.

Я не совсем понимаю, верит ли она мне.

Затем мы спускаемся вниз, одеваемся и садимся в машину. Почти всю дорогу Дилан молчит, но перед самым поворотом на Маунтин Вью, она вдруг произносит:

— Я забыла сказать. Мама звонила мистеру Джонсу. Никаких обвинений не будет. Она все уладила.

Нахмурившись, я спрашиваю:

— Как это?

— Калеб заберет заявление. Я поговорила с мамой вчера. Рассказала про тот случай, когда мы чуть не попали в аварию и про то, что Калеб продолжает меня преследовать после того, как мы расстались. А потом она позвонила отцу Калеба. И мистер Джонс пообещал, что поговорит с сыном и, если ты принесешь ему извинения, он все уладит.

Сжимая челюсть, я выруливаю вправо, торможу и поворачиваюсь к Дилан.

— Извинения? Ты, блин, серьезно?!

Дилан качает головой.

— Я знаю ты злишься. И ты прав. Пусть Джонсы идут к черту, тебе не за что извиняться.

Я снова чувствую себя идиотом. Жалким неудачником, который сам ровным счетом ничего не может.

— Зачем ты ей сказала?! — ору я на Дилан.

Сам не ожидал, что это будет так громко.

— А что оставалось?! Я так за тебя перепугалась! — оправдывается она.

Я крепче сжимаю зубы.

— Не надо лезть, куда тебя не просят!

Отстегнув ремень, она открывает дверь.

— Ладно. Пока. Не надо меня провожать.

Дилан выскакивает из машины раньше, чем я успеваю что-то сказать. Я тоже отстегиваю ремень, распахиваю дверь и вылетаю следом. Догнав Дилан, хватаю ее за руку. Глаза слепит свет фар, и я разворачиваю девушку, вставая боком.

— Брось, Дилан! Я не хочу из-за этого ссориться!

— Я же помочь хотела! А ты?! — ее голос пропитан обидой. Дернув рукой, она высвобождается из моей хватки.

— Я это знаю, — вздохнув, сбавляю обороты, понимая, что ею двигало в действительности. — Но я не хочу, чтобы ты что-то делала за моей спиной!

— За какой спиной?! — вопит она. — Я только маме сказала! А ты наехал на меня вместо того, чтобы просто сказать “спасибо”!

— Спасибо, — сам морщусь, потому что от моего тона совсем не веет благодарностью. — Я понимаю, что ты волновалась, но я сейчас чувствую себя полным ничтожеством! Потому что мужчины должны сами решать свои проблемы!

— Ты говоришь в точности, как мой отец! — раздраженно бросает она.

— Он тоже знает, что меня арестовали за нападение?

— Он слышал, как мама звонила шефу полиции. Так что, да, он знает.

Я развожу руки в стороны.

— Вот теперь точно, спасибо тебе, Дилан! — огрызаюсь в ответ. — И как теперь я должен убедить его в том, что мне можно доверять?!

— Ты не обязан этого делать! Когда уже до тебя дойдет?! — кричит она, уже не заботясь, что нас могут услышать.

Я качаю головой.

— Ты же знаешь, что я так не могу. Он – твоя семья.

— А что насчет того, что я тоже так больше не могу! Что насчет моих желаний? Ты и папа, вы руководствуетесь тем, что правильно по-вашему! И никому нет дела до того, чего хочу я!

Я не согласен с ней.

— Это не так, Дилан. Уверен, все, чего хочет твой отец – видеть тебя счастливой. Я хочу того же.

— Так поэтому ты отказался от меня?! Я была, охренеть, как счастлива!

Я открываю рот, но не сразу нахожу правильные слова.

— Я не отказывался. Ты же понимаешь. Я хотел отказаться, но у меня ничего не вышло.

— Нет уж! Ты бросил меня, Тайлер! — парирует Дилан. — Ты сам обрубил все концы! Ты сам запретил мне звонить и приезжать, ты даже слушать меня не стал! Просто вышвырнул меня из своей жизни, избавился от вещи, от которой одни проблемы! — ее слова жалят меня.

— Все было не так! Не ты была моей проблемой. А я – твоей! Посмотри, что снова происходит!

— Я никогда так не думала! И теперь тоже! А ты! Ты так просто сдался!

— Мне было непросто, — признаюсь ей. — Но что я мог предъявить твоему отцу?! Как ни крути, правда на его стороне. Тебе было шестнадцать. Я понимал, какие могут быть последствия, но все равно взял тебя!

Дилан фыркает.

— Это звучит так, будто я была против!

— Тогда почему твой отец уверен, что все было именно так? — со злостью спрашиваю ее.

— Как?! — резко вскрикивает Дилан.

— Не прикидывайся, Дилан!

— Да о чем речь?! — бесится она.

В голове всплывает эпизод, когда Шон избивал меня.

— Ты сказала ему, что я принуждал тебя, что я давил, а ты вовсе не хотела быть со мной, — объясняю ей.

— Этого не было! Я такого не говорила! — протестует Дилан.

— Значит, один из вас лжет.

— Я не лгу! И мой отец тут ни при чем! Не втягивай его в это! Так и скажи, что ты просто испугался трудностей!

— Трудностей?! — у меня перехватывает дыхание. — Шон прямым текстом сказал, что заявит на меня и обвинит в изнасиловании несовершеннолетней дочери, если я ещё хоть раз заговорю с тобой или посмотрю так, что ему это не понравится! И, если бы не Майкл, он бы так и сделал!

— Нет, он не мог! Папа не мог так поступить!

— Это правда! Клянусь! Но… да, ты права. Я испугался. Но не за себя. Я не хотел проблем для всех… Мы все слишком тесно связаны. Я знал, что нам не стоит сближаться, но ничего не смог с собой поделать. Мне стоило подождать, когда ты повзрослеешь, прежде чем тащить в постель. Тогда все было бы проще! Нам с тобой было бы легче сейчас без этого позорного хвоста. И это только моя вина. Прости, Дилан!

— Ты извиняешься за то, что любил меня?! Что за бред?! Я не стану принимать это! Иди к черту, Тайлер! — огрызается она. — Мы не сделали ничего плохого!

— Твоя семья доверяла мне.

— Это наша семья! — напоминает она.

— Верно. И я повел себя, как скотина! Мне очень жаль.

Она делает резкий вздох и трясет головой.

— Значит ты жалеешь? Отлично! Ну теперь ты извини меня! Извини, что я разрушила твою идеальную жизнь! Извини за все, что тебе пришлось вытерпеть от моего отца! Прости за все! Но я ни о чем не жалею! И ты не тащил меня в постель! Я сама пришла! И приходила снова и снова! Если бы можно было вернуть все назад, то я бы ничего не стала менять! Понятно тебе?!

Ее трясет от эмоций, и я не могу отвести взгляда от ее напряженного лица и горящих глаз.

— Я думал, что порчу все!

— Как ты мог такое подумать?! Да, отец посадил меня под домашний арест и лишил телефона. Но ты мог прийти ко мне сам! Мы бы решили, что делать дальше. Мы были детьми, но мы бы справились! И… — она осекается и продолжает тихо: — И я бы не сделала того, что мне пришлось.

Меня напрягает изменение в ее тоне.

— О чем ты?

— Я была беременна, — произносит она безжизненным голосом. — И я избавилась от ребенка... От нашего ребенка.

Я замираю, пораженный ее словами. Внутри меня все обрывается.

Она была беременна... Была... Беременна... Что я, мать его, натворил?

Виснет жуткая тишина.

Обхватив руками голову, я глубоко вздыхаю.

— Дилан, господи… — и не узнаю собственный голос. Он доносится будто со стороны. — Почему ты ничего не сказала?!

— Я хотела все рассказать! Я приехала к тебе! А ты стал меня слушать?! Ты даже за дверь не вышел! — напоминает она. — Ты отвернулся от меня, когда был так нужен!

— Я ничего не знал про ребенка! Клянусь! — я почти кричу, настолько мне больно осознавать сказанное Дилан.

— Ну вот зато теперь знаешь, — она качает опущенной головой. — Но какой в этом смысл? Верно?

Спустя мгновение слышу тихий всхлип, затем еще один.

Какой же я мудак. Она снова плачет из-за меня.

— Иди ко мне, — шагаю к ней и, обняв, прижимаю к себе. Дилан дрожит в моих руках, шмыгает носом и дышит так, словно ей не хватает воздуха. Я и сам на грани истерики. В груди все горит, а горло сжимает спазм. На мгновение я закрываю глаза и беру себя в руки. — Прости, прости меня, пожалуйста! Я не знал, что делаю! Я просто хотел все исправить, думал, что наше расставание будет лучшим выходом для всех. Ненавижу себя! Какой же я кретин! Ты прошла через все это в одиночку!

Продолжая плакать, Дилан пытается протестовать и произносит между резкими вздохами и всхлипами:

— Папа... Он в курсе. И я тоже не знала, что мне делать. Мне было так стыдно, Тайлер. И так страшно.

Слезы заполняют мои глаза. Я моргаю, сжимая их до боли. Сдвинув назад капюшон, беру в ладони ее лицо и поднимаю голову.

— Господи! Я так виноват перед тобой! Что мне сделать?! Скажи, что?!

Беспомощность сковывает мое тело.

Дилан дергает подбородком и сбрасывает мои ладони.

— Виноват, виноват! — кричит она ожесточенно. — Я больше не могу это слышать! Лучше ничего не говори! Просто люби меня и будь со мной! — она толкает меня в грудь и тут же хватает за куртку. — Ты нужен мне, Тайлер, ещё больше, чем раньше. Не бросай меня больше. Никогда!

Ее влажное от слез лицо блестит в свете фар. Обняв ее, снова прижимаю к себе. Дилан утыкается мне в грудь и начинает рыдать на всю улицу. От этого звука у меня переворачиваются внутренности, а сердце болезненно сжимается в песчинку.

— Нет-нет! Я ни за что тебя не брошу! Не брошу, слышишь? — успокаиваю ее и глажу по спине. — Я так сильно люблю тебя, люблю с тех пор, как увидел тогда впервые в вашей гостиной. Ты для меня дороже жизни, Дилан. Если я вел себя, как мудак, то только из-за того, что очень сильно любил и сейчас люблю. — Она замирает, издав протяжный вздох. — Я понимаю, что очень обидел тебя. Мне очень жаль, что ты столько из-за меня вытерпела… И нашего ребенка… Я никогда не прощу себе этого!

Дилан резко вскидывает голову.

— Нет, Тайлер! Ты простишь себя и сделаешь это немедленно! — требует она. — Иначе я не смогу жить с этим. Ведь это я его убила!

— У тебя не было выбора, — тихо говорю я.

— Верно. А сейчас у нас есть выбор! И я выбираю жизнь без чувства вины и сожалений. А твой вечно побитый вид – это не то, о чем я мечтала! Я устала от всего! Устала смотреть, как ты постоянно мечешься! Устала ждать, когда ты созреешь, чтобы сказать, что любишь! Устала делать вид, что могу смириться со всем этим! — Она трясет головой. — Нет. Я не могу так больше! Либо мы вместе, что бы ни случилось. Либо… это все. У тебя есть выбор. Только решать нужно сейчас.

Она освобождается из моих объятий, отворачивается и делает шаг назад, отступая во тьму. Вздохнув, я беру ее за руку.

— Идем в машину.

— Зачем? Отвезешь меня домой? Ну, конечно! — злится она, снова пытаясь вырваться.

Я накрываю ее руку второй ладонью и наклоняю голову.

— Ты не поедешь домой. С нас хватит. Я не хочу тебя никуда отпускать ни сегодня и никогда. Можешь позвонить родителям и сказать, что ты со мной? Или лучше сразу поедем к ним?

— Нет! Не прямо сейчас! — с ужасом говорит она, хотя сама совсем недавно настаивала на другом. — Я напишу маме эсэмэску и скажу, что я с тобой… ладно? — осторожно спрашивает.

Она все еще не верит мне.

— Лучше позвони. Но я все равно должен с ними встретиться.

— Сделаем это завтра? — просит она.

Ее голос дрожит, и я понимаю, что прямо сейчас она не выдержит еще и разговора с родителями.

— Да, завтра, — соглашаюсь я.

Мы возвращаемся в машину. Дилан звонит своей матери и сбивчиво объясняет, что уже поздно, и она не придет домой ночевать, потому что останется в нашем доме. Я усмехаюсь. Она не упоминает обо мне, но, я уверен, Шон все поймет. И начинаю опасаться, что он может заявиться в дом моих приемных родителей и устроить там скандал. Майклу это ни к чему. Поэтому я осторожно забираю у Дилан телефон.

— Привет. Это Тайлер.

— Тайлер? — голос Сары звучит настороженно. — Что там у вас такое?!

— Все хорошо. Дилан со мной. Мы хотим прокатиться кое-куда.

Дилан задерживает дыхание, слушая меня.

— Намечается какая-то тусовка? — интересуется Сара.

— Да. Вроде того, — я подхватываю ее предположение.

Сара недолго молчит, а затем произносит:

— Тайлер? У вас же там трезвый водитель?

— Мы с Дилан одни. Я за рулем. И, конечно, я не притрагивался к алкоголю.

— Ладно. Пригляди за нашей дочерью, — просит Сара.

— Не волнуйтесь, со мной она в безопасности.

Завершив вызов, передаю мобильный Дилан.

— Ну, как она?

— По-моему, твоя мать ни хрена не понимает.

— Папа с ума сойдет, — выдыхает Дилан, нервным движением проводя ладонями по бедрам.

Я протягиваю руку и кладу на плечо девушки. Прижав к себе, целую ее в макушку. Дилан поднимает голову и упирается лицом в мою шею. Ее теплое дыхание касается кожи. По позвоночнику проходит сладкая дрожь. Я снова нежно целую ее, но теперь в лоб. Желание утешить Дилан растет с каждой секундой. Возможно, мне и жизни не хватит, чтобы стать достойным этой девушки, но я все для этого сделаю.

При мыслях о нашем неродившемся ребенке, сердце снова начинает ныть.

Сейчас я мог бы быть отцом.

Меня разрывает от угрызений совести, но Дилан хочет, чтобы я простил себя. И как это сделать?

— Пристегнись, — я завожу двигатель.

— Куда мы поедем?

— Я знаю только одно место, где тебе точно понравится, — переключаю передачу и выкручиваю руль, чтобы развернуться.

— Утром туда приедет папа, — Дилан догадывается, что я имею в виду лодж.

— Да, — пожимаю плечами, — но я разберусь с этим. — Бросаю на Дилан осторожный взгляд. — Ты мне не веришь?

— Нет. Я слишком верю тебе, Тайлер, — выдыхает она.

Все мои планы пошли крахом, и мне точно не удастся выйти сухим из воды. Шон будет в бешенстве, когда узнает, с кем Дилан проводит ночь. Но теперь у меня есть поддержка моей семьи, а главное – у меня есть Дилан. Ее любовь, ее прощение, ее вера в меня, ее стремление идти со мной до конца. Это восхищает меня и дает невероятный прилив сил. Ради этого я выдержу все, любые разборки, любые трудности.

Мы больше не дети, и кое-кому тоже пора это понять.

Наша любовь досталась нам слишком высокой ценой, поэтому я должен бороться.

Моя девушка больше никогда не будет лить из-за меня слезы.