Эпилог

В безоблачном голубом небе кружил большой черный грач.

— Мне кажется, ты даешь ему слишком много свободы, — Филипп стоял у теплицы, сложив руки на груди, и внимательно за ним наблюдал. — Он улетает рано утром и возвращается, хорошо если к обеду. А потом улетает снова и пропадает до самой темноты.

— Сейчас летние каникулы, — заметила я, выглянув из открытого окна. — Ты сам-то в его возрасте часто дома сидел?

— Нет, я тоже пропадал на улице. Но ведь это совсем другое, Вира! Что если кто-то бросит в него палку? Или нападет кошка? Или его как-то обидят другие птицы?

— Ты сейчас говоришь серьезно? — удивилась я. — Кошка?.. Другие птицы?.. Ну, хорошо. Давай посадим его в клетку. Пусть смотрит на улицу через окно.

Филипп закатил глаза.

Я усмехнулась. Мой муж — умница и прелесть, однако в том, что касается нашего сына, временами перегибает палку.

Мы с Сувориным поженились через два месяца после возвращения из Нави. Свадьба была скромной, без дорогих нарядов, пышного банкета и толпы гостей. На церемонии бракосочетания присутствовали только родители Филиппа — Мария Евгеньевна и Виктор Сергеевич. Прочие родственники приехать не смогли, и на это у них были две уважительные причины.

Во-первых, регистрация проходила в столице, а во-вторых, Суворин сообщил им о грядущем торжестве всего за три дня до его начала. Ситуация получилась неловкая — текущие дела закрутили нас в таком круговороте, что мы забыли обо всем на свете.

Прежде всего, мы продали коттедж Антона Егоровича. Покупатель чудесным образом отыскался на вторые сутки после нашего возвращения на Землю, а после Нового года Суворин передал ему ключи и документы.

Приехав в Москву, мы сняли небольшую квартиру в спальном районе, после чего подали заявление в ЗАГС и занялись поиском собственного жилья. Вернее, им занялась я. Филипп приступил к работе в университете, и свободного времени у него оставалось совсем мало.

В средствах мы были не ограничены, поэтому я просканировала рынок недвижимости и выбрала просторную трехкомнатную квартиру в новостройке, расположенную в двух шагах от станции метро, чтобы будущему супругу было удобно ездить на занятия.

Ремонтом и обустройством также руководила я. Филипп мне в этом вопросе доверял, а потому предоставил полную свободу действий. Благодаря магии, все работы были выполнены в рекордный срок: мы въехали в свое гнездышко примерно за неделю до свадьбы.

А потом вспомнили, что забыли рассказать о свадьбе родителям Суворина. И меня им представить забыли тоже.

Наше знакомство состоялось за день до бракосочетания, и теперь это та самая шутка, которую любят повторять на всех праздниках и семейных застольях.

Как и положено, смешного поначалу в ней было мало. Когда Филипп позвонил отцу и сообщил, что через пару дней намерен жениться, на его голову обрушился поток гнева и упреков. Впрочем, его родители возмущались больше для порядка — на самом деле они были чрезвычайно рады, что их старший сын решил, наконец, остепениться.

Новоиспеченные родственники мне понравились. Мать Суворина много лет работала швеей, а отец, весельчак и балагур, — технологом на кондитерской фабрике. Это были хорошие добродушные люди. Ко мне они отнеслись очень сердечно. Особенно после того, как узнали, что я являюсь сиротой, да к тому же недавно похоронила брата. Осмотрев нашу новую квартиру, Суворины окончательно убедились: их сын нашел хорошую невесту, и его со спокойной душой можно отпускать в супружескую жизнь.

С другими членами своей новой семьи я познакомилась весной, когда мы сумели на несколько дней вырваться к ним в гости. По этому поводу родственники закатили пир на весь мир, на котором, как на деревенской свадьбе, гуляли вместе со всеми соседями и друзьями.

Летом мы с мужем купили в пригороде столицы небольшой дом с участком земли. Вместе привели его в порядок, проложили дорожки, обустроили теплицы. А осенью я с наслаждением варила варенье и готовила салаты из собственноручно выращенных ягод и овощей.

Забота о растениях так меня захватила, что при содействии мужа я поступила на заочное отделение биофака, а после его окончания — на работу в НИИ, где с воодушевлением занялась выведением новых огородных культур.

Наша семейная жизнь была полна любви и заботы. Все свободное время мы проводили вдвоем, и нам никогда не было скучно. Мы ходили в театры и в кино, гуляли по городу, объехали весь Кавказ, и с удовольствием возились на даче. Нам всегда было о чем поговорить и над чем посмеяться.

С Филиппом мне было спокойно и тепло, хотя иногда он приводил меня в недоумение. Например, вскоре после свадьбы выяснилось, что мой муж бывает излишне мнителен и осторожен.

— Филя — суслик-паникер, — сказал как-то раз его младший брат. — Не завидую тебе, Виринея.

Осторожность Филиппа зачастую принимала удивительные формы. Суворин обожал восхождения к горным вершинам и не побоялся отправиться за мной в другой мир, но при этом настолько опасался огня (очевидно, после пожара, который я устроила в Нави), что никогда не выходил из дома, не обесточив все электроприборы, кроме холодильника. Желая минимизировать риск кишечных инфекций, он до скрипа мыл руки и до блеска начищал купленные в магазине фрукты. Супруг постоянно забывал, что я явлюсь волшебницей, и трогательно следил, чтобы я не ударилась об какой-нибудь угол, не порезалась и не обожглась.

Когда же я вдруг полюбила маринованную капусту и сардины в томатном соусе, а моя стройная фигура заметно округлилась, Суворин и слетел с катушек. Если раньше его забота казалась приятной и милой, то во время беременности мне пришлось провести с ним несколько серьезных бесед, чтобы хоть как-то вырваться из-под его опеки.

Ярополк родился холодной осенней ночью на четвертом году нашего брака. Узнав пол будущего малыша, я сразу решила назвать его в честь брата, и муж меня в этом поддержал.

— Я не сомневался, что ты этого захочешь, — сказал он тогда. — Что ж, да будет так.

От Филиппа малыш унаследовал густые светлые волосы и худощавое телосложение, а от меня — карие глаза и магические способности.

В полтора года он научился левитацией поднимать игрушки к потолку, а в пять лет впервые превратился в птицу и вылетел в окно, от чего его отец едва не заработал инфаркт.

Сейчас Ярополку девять. Он растет хоть и шебутным, но вполне разумным мальчиком, который отлично понимает, кем является, и как важно держать это в секрете. Я учу его колдовать, часто рассказываю о своем детстве и своей семье. Я хочу, чтобы сын знал, кем были его деды и прадеды, и осознавал какая серьезная ответственность быть потомком рода Вороновичей.

Филипп относится к этому как к суровой неизбежности. Его радует, что Ярополк обладает перед сверстниками большим преимуществом, и одновременно беспокоит, что на него, равно, как и на меня, могут предъявить права чародеи моей исторической родины.

В течение последних лет с Навью я не поддерживала никаких отношений. Зато активно общалась с Ариной Арсентьевной. Раз в две-три недели мы разговаривали с ней через зеркала, а однажды она даже приходила к нам в гости. Ярополку тогда было около семи месяцев от роду, и старушка хотела на него посмотреть. Наш наследник ей тогда очень понравился.

— Славный будет колдун, — говорила она, качая его на руках. — Еще тебя переплюнет, Виринея.

Когда сын подрос, я разрешила ему участвовать в наших разговорах. С тех пор Яр с нетерпением ждал, когда ему разрешат пообщаться с «зеркальной бабулей», а Арина Арсентьевна радовалась, когда видела его румяную мордашку, и с интересом слушала все, что он ей рассказывал.

На этих каникулах Ярополк говорил об Арине чаще обычного, и у меня появилось подозрение: уж не к ней ли в гости он летает едва ли не каждый день? Если окажется, что это так, с сыном придется серьезно поговорить. Пограничье миров — не место для игр, а уж отвлекать от службы межмирного стража и вовсе недопустимо. Даже если этот страж — его любимая бабушка.

***

Сонную тишину летнего полдня прорезал птичий крик.

Филипп отошел от теплицы, вытянул вперед руки. Круживший над ним грач спикировал вниз, и через мгновение в руках мужа оказался загорелый светловолосый мальчишка в синей футболке и грязных черных шортах.

— Где это тебя носило? — Филипп поставил Яра на дорожку и оглядел со всех сторон.

— Там, — Ярополк неопределенно махнул рукой куда-то вдаль. — Я слишком резко приземлился и немного упал.

— Молодец, — скептически усмехнулся Суворин. — Мама, кажется, просила тебя утром полить помидоры. Ты их полил?

Яр растерянно хлопнул ресницами, а его щеки порозовели.

— Я полью их прямо сейчас! — горячо заверил он. — Две минуты, пап!

— Поздно, я уже все сделал за тебя, — качнул головой Филипп. — Но раз уж ты все-таки здесь, после обеда соберешь клубнику. Только постарайся сделать так, чтобы она попадала не только тебе в рот, но и в ведро, ладно?

Ярополк хитро улыбнулся и кивнул.

За столом он с воодушевлением рассказывал о своих приключениях: утром играл с друзьями в футбол, потом бегал к холмам, что расположены неподалеку от старого монастыря, затем летал к реке и немного покружил над лесом...

— Кстати, мам, — неожиданно перебил он сам себя. — Ко мне сегодня подходил незнакомый дяденька.

— Что за дяденька? — сразу напрягся Филипп.

— Незнакомый, я же говорю. Кудрявый такой. Я его здесь раньше не видел. Но он из наших, это точно.

— В каком смысле, из наших? — не поняла я.

— Ну, из чародеев. От него магией разило за версту, как от тебя. Ну, и как от меня тоже.

Мы с Сувориным переглянулись.

— И что он от тебя хотел?

— Просил передать привет родителям, особенно маме. А вместе с приветом передать это.

Ярополк протянул мне маленький матерчатый мешочек. Я раскрыла его и ахнула: в нем лежала овальная черная подвеска на серебряной цепочке.

Семейный артефакт Вороновичей.

Я осторожно провела по нему пальцем, и он вспыхнул ярким алым светом.

— Дяденька сказал, эта штука уцелела в каком-то пожаре, и ей следует храниться у нас, — продолжал сын. — Еще сказал, что, возможно, однажды она нам пригодится. Не тебе, так мне.

Филипп вопросительно поднял бровь. Я качнула головой.

— Ты поблагодарил дядю за подарок?

— Да, — кивнул Ярополк. — Мам, а для чего нам этот кулон?

— Не знаю. Пусть будет.

Я встала из-за стола и пошла в нашу с Филиппом спальню. Там стоял высокий платяной шкаф. Немного покопавшись на его верхней полке, я извлекла на свет небольшую деревянную шкатулку. В ней лежала рукодельная брошь в виде черной бисерной птички и металлическое перышко, способное указать своему хозяину путь к самой сложной и недостижимой цели. Я положила в шкатулку подвеску и убрала ее обратно в шкаф.

Теперь у нашей семьи теперь есть сокровищница с чудесными артефактами. Надеюсь, они ей никогда не понадобятся.

А там, как знать...

Конец