Глава 9

Когда Елисей ушел, я позвала слугу и попросила принести пирогов и горячего чая. Наскоро поужинав, вновь принялась шагать из угла в угол, обдумывая наш разговор.

Орьевич, конечно, молодец. Милослав явно считает его союзником и не допускает мысли, что он может поддерживать оппозицию. Если менталист знает о замаскированном артефакте моего отца и грядущей свадьбе, значит, Усынич доверяет ему больше других.

Забавно. Елисей-то, оказывается, страшный человек. Постоянно улыбается и шутит, а по факту себе на уме.

Хотя чему тут удивляться? Менталисты всегда были особенными. Рождаются они редко, активного дара не имеют, но при этом считаются едва ли самыми опасными колдунами. Эти ребята могут играть с человеческими эмоциями, желаниями, мечтами и, как выяснилось, с памятью. Потому-то их едва ли не с детства определяют на государственную службу. Земным психологам такое могущество и не снилось.

О том, что у Елисея к происходящему свой интерес, говорит уже то, что он позволил мне провести на Земле лишнюю неделю. Если он так силен, значит, ему ничего не стоило притащить меня в Навь вместе с Ярополком. Что сделал Орьевич? Поговорил со мной об амнистии, немного поворожил над Сувориным (судя по всему, для вида) и ушел обратно.

Жаль, что на Милослава не действуют чары, а то менталист быстро промыл бы ему мозги. Впрочем, Елисей и так сделал не мало. Если завтра Усынич вручит мне отцов артефакт, живым с богатырских полей он не уйдет.

***

Вопреки с ожиданиям, в тот вечер я все-таки уснула. Спала всю ночью, как убитая, а когда пробудилась, солнце уже было высоко.

Завтракала я одна. Служанка, которая принесла мне воду для умывания, сообщила, что на рассвете к Милославу Усыничу прилетел магический вестник, и он срочно куда-то уехал, не отдав никаких распоряжений.

На завтрак мне подали кашу с медом, сырники и самовар с горячим травяным чаем. Еда была вкусной и сытной, однако удовольствия от нее я не испытала.

Все мои попытки заговорить со слугами обернулись полным провалом. На вопросы они отвечали односложно, упрямо не желали смотреть мне в глаза. Когда же я этому возмутилась, один из них — парень в косоворотке, прислуживавший вчера за столом — сообщил, что хозяин запретил им вести со мной какие-либо беседы, а также выпускать из терема без его личного повеления.

После трапезы меня проводили в опочивальню и оставили одну. Милослава по-прежнему не было, и я решительно не знала, чем заняться.

Сначала я долго стояла у окна. Моя комната находилась на втором этаже, и из нее открывался отличный вид на заснеженный двор и кусочек улицы. По улице время от времени проезжали самоходные повозки и проходили люди в длиннополых шубах или армяках. Ветер доносил до меня обрывки чьих-то разговоров, запах свежего хлеба и леденцов. Вдалеке виднелись дома, острые шпили морбусов и покатые крыши торговых лавок.

Этот пейзаж казался жутко провинциальным. После многоэтажек Земли навьи усадьбы выглядели игрушечными избушками, а городской шум без рокота автомобилей, громкой музыки и гомона людских голосов был сравним с деревенской тишиной, прерываемой воем ветра и криками петухов.

Когда глядеть в окно мне наскучило, я решила осмотреть содержимое сундуков.

В первом, как и говорил Елисей, обнаружился свадебный наряд: тонкая исподняя рубаха, белая паволочная сорочка с пышными рукавами и нежнейшей обережной вышивкой, красный, как кровь, сарафан, алые башмачки, длинная кружевная фата и высокий венец с жемчугом и красными ахроминами. В отдельной шкатулке лежали жемчужные бусы и серьги, выполненные в том же стиле, что и венец.

Все это было таким роскошным и дорогим, что у меня перехватило дыхание. Милослав для своей невесты денег явно не пожалел.

Я аккуратно положила наряд обратно и открыла второй сундук. Там тоже находилась одежда, но уже повседневная: платья и юбки-паневы, сорочки и рубахи, повойники и кички. Все эти вещи явно предназначались для замужней женщины. К своему удивлению, я не нашла среди них ничего, что годилось бы для боевой тренировки — ни суконных штанов, ни жилета, ни куртки.

Рассудив, что мне, должно быть, принесут все это перед отъездом на богатырские поля, я принялась складывать все обратно в сундук.

Время, между тем, шло, а Усынич не появлялся. Времени на отработку навыков оставалось все меньше, и мне было очень любопытно, что же задержало его на такой долгий срок.

Наконец, ближе к обеду, в тереме поднялась суета. Захлопали двери, по лестницам застучали башмаки слуг. В мою опочивальню прибежала взволнованная служанка, которая сообщила: господин министр прибыл домой и просит меня явиться в большую горницу на первом этаже.

Я поспешно последовала за ней. К моему удивлению, женщина привела не в саму горницу, а в малые сени возле нее.

— Милослав Усынич велел вам дожидаться его здесь, — сказала она. — Он позовет вас с минуты на минуту.

Я думала, что служанка останется в сенях со мной, но она тут же ушла. Снедаемая любопытством, я присела перед дверью на корточки и заглянула в горницу через замочную скважину. То, что я увидела, заставило мое сердце сначала замереть, а потом зайтись в бешеной чечетке.

Милослав находился посреди комнаты. Он выглядел напряженным и злым, как демон. А напротив него стоял Филипп Суворин.

В первый момент я решила, что обозналась. Крепко зажмурилась, но когда открыла глаза, Филипп никуда не делся.

Что за демон?.. Как он здесь очутился?!

— ...настойчивость и отвага делают вам честь, — донесся до меня голос Милослава. — Право, решиться на путешествие между мирами может только очень смелый человек. И все же я не могу уразуметь, с какой стати я должен устраивать вам свидание с Виринеей Вороновной?

— Виринея Вороновна — моя невеста, — Суворин был бледным, как бумага, но его голос звучал решительно и твердо. — На Земле я предложил ей выйти за меня замуж, и она согласилась. Насколько я знаю, по вашим законам это можно считать официальной помолвкой.

На лице Усынича вздулись желваки. Время уходило, как вода в песок, и тратить его на спор с иномирянином ему явно не хотелось.

— Таким образом, я имею право увидеться с Виринеей, — продолжал Суворин, — а также отвести ее обратно в мою реальность. Если, конечно, она этого захочет. Это закон, и вы, Милослав Усынич, не можете мне отказать.

К моим щекам прилила кровь.

Это все тетка Арина! Филипп сумел добраться до ее избушки, она его приняла, рассказала, где я нахожусь, научила законам и переправила сюда. Но зачем?!

Да, по магическим правилам, жених имеет право на свидание с невестой, даже, если они находятся в разных реальностях. Межмирный страж обязан пропустить жениха в параллельное измерение и указать место, в котором находится его нареченная. Вот только в нашей ситуации это бессмысленно.

Все верно, Милослав не имеет права запретить Суворину меня увидеть. Несмотря на то, что нас связывает сговор отцов, помолвка с Филиппом имеет гораздо больший вес: его предложение я приняла, а предложение Усынича нет. Однако Усынич ни за что не позволит мне уйти, и Филипп ничего не сможет ему противопоставить.

Святое небо, да он прихлопнет Суворина, как мошку! О чем думала Арина Арсентьевна, когда отправляла его сюда, на верную гибель?..

Или не на гибель?

Быть может, старой колдунье известно что-то, чего не знаю ни я, ни Милослав?

— Виринея не захочет уходить с вами на Землю, — холодно произнес между тем богатырь. — Здесь ее родина, ее дом, ее место. Что ж. Право повидаться с ней у вас, бесспорно, имеется. Так уж и быть, я устрою вам встречу. Прямо сейчас.

Жестом попросив Филиппа оставаться на месте, Усынич пошел к двери, за которой стояла я. Я едва успела отойти от нее на несколько шагов, как он вышел в сени, окинул меня злым взглядом и насмешливо поинтересовался:

— Видала, кто явился к нам в гости?

Я кивнула.

— Твой бывший хозяин, похоже, взаправду в тебя влюблен. Давай проверим, насколько сильным является его чувство? Создай-ка мне десяток одинаковых галок. Нет, лучше два десятка. Да смотри, чтобы они не отличались от настоящих.

Я щелкнула пальцами, и в сенях появилась стая иллюзорных птиц.

— Добро, — кивнул Милослав. — Теперь превратись в галку сама. В точно такую же, как эти.

Мгновение — и все вокруг стало огромным, а я обросла черными перьями и потерялась среди своих близнецов.

Усынич распахнул дверь в горницу, после чего скомандовал:

— Залетайте, все.

Птицы загалдели, черной тучей ворвались в комнату и, сделав круг под потолком, опустились на подоконник, стол и спинки стульев.

— Эти галки — магическая иллюзия, — сказал Милослав ошарашенному Суворину. — Но одна среди них настоящая — Виринея Вороновна. У вас есть три попытки, чтобы отыскать ее среди прочих. Угадаете, какая из них она, сможете перекинуться с ней словечком. Не угадаете, пойдете прочь не солоно хлебавши.

Если бы у меня были руки, я бы сжала их в кулаки. Каков мерзавец! Неужели ему жалко дать нам с Филиппом две минуты на разговор? Я бы только поцеловала его на прощанье и отправила обратно к порталу. Для чего устраивать это дурацкое представление?..

Суворина условие Милослава почему-то не испугало.

— Что тут гадать? — он улыбнулся и указал рукой на меня. — Вот же она.

Иллюзорные галки исчезли. Я превратилась в человека и бросилась Филиппу на шею. Позади громко скрипнул зубами Милослав.

Филипп прижал меня к себе и тихо произнес:

— Я же говорил, что узнаю тебя из тысячи.

— Будь по-вашему, — недовольно произнес Усынич. — У вас есть пять минут. Разговаривайте.

Я тут же отлепилась от Суворина и зашептала ему в лицо:

— Зачем ты сюда пришел? Немедленно уходи! Здесь очень, очень опасно! Человек за моей спиной способен стереть тебя в порошок! В самом прямом смысле, Филипп! Ты понимаешь?..

— Понимаю, — Суворин поднял руку, призывая меня замолчать. — Я все понимаю, все знаю, мне все объяснили. Я, конечно же, уйду, только... Видишь ли, в чем дело: убегая из моего дома, ты забыла взять одну важную вещь. Я принес ее тебе. Вот, держи.

Он сунул руку в карман и вынул из него брошь — черную бисерную птичку, которую подарил мне на новогодней ярмарке.

Я застыла. Тогда, среди шумных торговых рядов Филипп пожелал, чтобы эта брошка стала моим талисманом. Чтобы она сделала меня сильнее, чем я есть, на столько, насколько это возможно.

Теперь это было не украшение, это был иномирный артефакт, зачарованный самой могущественной магией всех девяти измерений — магией искренней любви.

Суворин отогнул ворот моего платья и аккуратно прицепил птичку к его внутренней стороне. Так, чтобы ее никто не увидел.

В тот же миг в меня хлынула волшебная сила, не навья — земная. В моей груди будто открылся маленький межмирный портал, и другая реальность щедро пустила в него поток своей благодати.

По моей коже побежали мурашки. Сначала они были холодными, как дождевые капли, затем стали нагреваться и, наконец, превратились в горячие обжигающие искры. В считанные секунды магия наполнила меня до краев, как глиняный сосуд. Ее было так много, что казалось, будто она вот-вот выплеснется наружу. И я ничего против этого не имела.

— Слушай меня внимательно, — зашептала я, склонившись к Филиппу. — Сейчас я укрою тебя защитными чарами. Милослав не колдун, их увидеть не сможет. После этого ты должен как можно скорее выйти на улицу. По пути постарайся сообщить слугам, что в доме начался пожар, и им надо немедленно уходить, так как тушить его бесполезно. Понял?

Он кивнул.

— Время вышло, — раздался позади холодный голос. — Покиньте мой дом, Филипп. Слуги покажут вам выход.

Не поднимая руки, я сделала быстрый пасс, и вокруг Суворина сомкнулась серебристая сфера.

— Иди.

Филипп склонил голову, после чего быстрым шагом скрылся за дверью.

— Твоя тетка или ополоумела, или решила, будто ей дозволено все на свете, — сказал Усынич. — Сейчас мне возиться с ней недосуг, однако потом она будет наказана. Из уважения к твоим чувствам, я позволю Филиппу Суворину вернуться в свою реальность. Надеюсь, ты понимаешь, что это была ваша последняя встреча.

Я глубоко вздохнула и медленно повернулась к Милославу. Магия рвалась наружу, и мне приходилось прикладывать усилия, чтобы держать ее в узде. Торопиться было нельзя, Филиппу требовалось время, чтобы выйти из терема и отойти от него на безопасное расстояние.

— Из-за него мы потеряли полдня, — продолжал Усынич. — Тебе сегодня придется хорошо потрудиться, Виринея.

— В этом ты прав.

Мой голос прозвучал негромко, но Милослав замер и вопросительно приподнял бровь. В следующую секунду раздался тихий звон — на пол к моим ногам упали обломки магического ошейника. Камень в кольце Усынича мигнул и погас, после чего выпал из перстня и укатился куда-то в угол.

Милослав отреагировал мгновенно: стоявший рядом с ним тяжелый дубовый стол полетел в меня, будто волейбольный мяч. Я взмахнула рукой. Стол изменил траекторию полета, после чего ударился об стену.

Милослав развернулся и бросился к двери.

В моих ладонях появились магические кнуты. Теперь они мало походили на мое привычное оружие. Плети стали широкими, как столбы, а по всей их длине вместо волшебного огня запылал настоящий.

Быстрый удар, и наложенные на горницу защитные чары лопнули, как мыльный пузырь, а по деревянным стенам побежали языки пламени. Милослав выскочить из горницы не успел — повинуясь моей воле, огонь взял в его в кольцо, отрезав путь к отступлению.

Судя по изумленному лицу Усынича, столь резкое изменение в расстановке сил здорово его удивило. Еще бы! Магическое пламя он бы преодолел без труда, а в обычном может сгореть в два счета.

— Виринея! Убери огонь, ты спалишь нас живьем! Давай успокоимся и поговорим!

Я ничего не ответила.

Право, это даже не смешно. Что еще мы можем сказать друг другу? Неужели он думает, будто я стану слушать наскоро сочиненную им ерунду? Или надеется, что я в очередной раз поведаю ему, какая он сволочь?

Огненное кольцо сузилось. Милослав бросил на меня быстрый взгляд, а потом стиснул зубы и ринулся сквозь пламя к выходу.

В воздухе запахло жжеными волосами. С грохотом упала на пол выбитая впопыхах дверь.

Богатырь выскочил в сени, я ринулась вслед за ним. Позади меня ревело пламя: огонь охватил горницу целиком и теперь несся за Усыничем вместе со мной. Со всех сторон лопались защитные бытовые чары, и совсем скоро все вокруг пылало, как огромный костер.

Я не отставала от Милослава ни на шаг, поминутно стегая его обжигающими кнутами. К запаху горелых волос теперь присоединился запах горелой ткани и человеческой кожи.

Убегая, Усынич продолжал швырять в меня вещи. В мою голову летело все, что попадалось ему на пути: сундуки, стулья, забытые слугами подносы и тряпки, сорванные с петель двери. Все это я либо сжигала на подлете, либо отбивала взмахом руки.

Спасаясь от моего огня, Усынич наверняка испытывал адскую боль, но я не слышала от него ни крика, ни стона.

Погоня вызывала у меня сумасшедшую радость. Меня радовало мое могущество, радовала беспомощность врага, радовал его страх.

Удар плети — и очередной путь к отступлению отрезан стеной ревущего огня.

Это тебе за отца.

Еще один удар — и Милославу приходится скинуть с ноги горящий сапог.

Это за дядьку Усыню.

Третий удар — и на пол летит объятый пламенем дорогой кафтан.

Это за тридцать три года на чужбине.

Четвертый удар, пятый, шестой, седьмой... Это за Ярополка. За его тяжелые годы в мерзкой средневековой Даливее. За его убийство. За кусочек моей души, умерший вместе с братом.

В какой-то момент Милослав попытался выбить окно, чтобы выпрыгнуть через него на улицу, но я поймала его огненным арканом и втащила обратно в центр пылающей комнаты. Огонь поглотил богатыря целиком, и только тогда он закричал. Это был вопль ужаса и безнадеги. Так кричит попавший в ловушку зверь, когда понимает, что гибели ему теперь не избежать.

Этот крик подействовал на меня, как ушат холодной воды.

Я огляделась по сторонам. Терем пылал, трещали перекрытия, от жара одно за другим лопались оконные стекла. С улицы доносился шум — судя по всему, пожар привлек толпу зевак.

Я подошла к лежавшему на полу Милославу. Тот был объят пламенем и признаков жизни больше не подавал.

Оставив его, я опрометью понеслась в подклет: из него следовало вынести тело Ярополка.

При помощи левитации я подняла Яра с кровати вместе с магическим куполом и поспешила на улицу. Стоило спуститься с крыльца, как позади меня раздался сначала громкий треск, а потом грохот. Огонь вырвался из окон, и дом вспыхнул, будто огромная свеча.

Я отошла от него на несколько метров и вновь огляделась по сторонам. Ворота усадьбы оказались открыты настежь, а двор полон людей — преимущественно боевых магов и колдунов царских канцелярий. Среди боевиков я различила несколько смутно знакомых лиц. Судя по всему, это были участники ближнего чародейского круга. Все они стояли молча и с ужасом смотрели на меня.

Внезапно от толпы отделился мужчина в коротком расстегнутом полушубке. Когда он подошел ближе, я узнала в нем Елисея Орьевича.

— Артефакт Вороновичей мне не понадобился.

Мой голос прозвучал хрипло и глухо. Елисей несколько секунд внимательно смотрел мне в лицо, а потом низко поклонился.

Висевшее в воздухе тело Ярополка аккуратно опустилось на землю. Я, как подкошенная, рухнула на подтаявший снег рядом с ним и закрыла голову руками.

***

Дым похоронного костра высоким столбом уходил в темное вечернее небо. Мы стояли возле погребальной чаши втроем: я, Арина Арсентьевна и Филипп Суворин. Прочие участники ритуала — маги-огневики и жрецы Светлого неба, следившие за соблюдением погребальных канонов — находились далеко позади.

От услуг плакальщиков я отказалась. Ярополк терпеть не мог стонов и слез, и ему наверняка бы не понравилось, что его провожают в загробный мир с таким оркестром. У меня слез тоже не было. Я выплакала их накануне и теперь просто смотрела, как среди всполохов красного пламени превращается в прах тело моего брата.

Арина Арсентьевна тоже стояла тихо, украдкой вытирая глаза платком. Суворин держал меня за руку и всеми силами старался вести себя в соответствии с моментом, но я точно знала, он глазеет на костер с большим любопытством, и старательно запоминает каждый шаг похоронного обряда.

От пребывания в Нави Филипп получал явное удовольствие. Он все-таки попал в желанную сказку, а потому жадно рассматривал все, что попадалось ему на пути, и с большим интересом прислушивался к разговорам.

Когда вчера, спалив терем первого министра, я упала на грязный талый снег, он кинулся ко мне первым. Растолкал стоявших перед ним колдунов, обнял, заставил подняться на ноги с холодной земли. Его никто не пытался остановить. Сюр, творившийся в усадьбе жесткого непобедимого богатыря, привел царских прислужников в замешательство.

Единственным, кто понимал, что происходит, и как на это надо реагировать, был Елисей. По его приказу горевший терем быстро потушили и сразу же принялись разбирать завалы. Нас с Филиппом отвели в ближайший трактир, сытно накормили, дождались, когда мы приведем в порядок волосы и одежду, а затем повезли в царский дворец, пояснив, что с нами желает увидеться наследник престола.

Арестовать меня никто не пытался, и в этом, без сомнения, была заслуга Елисея. Встречу с царевичем также организовал он. Во время это встречи мы просто стояли у окна и согласно кивали, пока менталист рассказывал Аникею о подготовке переворота, коварстве Милослава, его желании сесть на царский престол и счастливом разрешении этой неприятной истории.

Аникей выглядел так, как описывал его Ярополк. Это был высокий молодой мужчина лет двадцати трех, худощавый, с изящными кистями рук, тонкими чертами лица и копной роскошных белокурых кудрей. Елисея он слушал с расширенными от изумления глазами, а в мою сторону смотрел с тем же ужасом, что и царские колдуны во дворе сгоревшей усадьбы.

Единственным, кто, должно быть, показался царевичу адекватным, был Суворин. Известие, что Филипп является жителем параллельной реальности, привела наследника в восторг. Когда аудиенция закончилась, он попросил Суворина задержаться, и еще около часа о чем-то его расспрашивал.

— Признайтесь, Елисей, вы наложили на Аникея чары, — сказала я менталисту, когда мы вышли за дверь. — Он считал Милослава едва ли не единственным своим другом, и никогда бы не поверил, что Усынич замыслил против него подлость. Тем не менее к вашим словам, наследник отнесся серьезно.

— Применять магию к членам царской семьи — тяжкое преступление, — заметил Елисей. — Оно карается смертной казнью. Поэтому чары я на него не накладывал. Так, внушил немного доверия, дабы он меня выслушал и разумно воспринял услышанное. Вы ведь никому об этом не скажете, Виринея?

— Можете быть спокойны, Елисей.

— Позвольте задать вам вопрос. Как вы сумели победить Милослава Усынича без подвески вашего отца?

— Позвольте вам не отвечать. У меня, как у всякой женщины, должны быть свои секреты. Скажу одно: мне помогла соседняя реальность. С некоторых пор мы находимся в близких, почти родственных отношениях.

— Понимаю. И что же вы думаете делать теперь? Останетесь в Нави или вернетесь на Землю?

— Скорее всего, последнее. Что мне тут делать, Елисей? Разве что, похоронить брата. Он это место любил, а я не чувствую ни малейшей радости от того, что нахожусь в этом мире. Я здесь чужая. Меня здесь боятся.

— Этот страх можно легко обратить в почтение. Если хотите, я устрою вас на царскую службу. При дворе вы бы очень пригодились.

— Это кому же? Уж не вам ли, Елисей? Не планируете ли вы стать новым государем?

— Что вы, Виринея! На кой демон мне такая головная боль? Меня вполне устроит место первого министра.

Мы обменялись понимающими улыбками и больше к этой теме не возвращались.

Когда Филипп вышел из царской горницы, за окном уже сгущались сумерки. Менталист распорядился снарядить самоходную карету, и та отвезла нас к дому Арины Арсентьевны.

Мы могли провести ночь в тереме Ярополка, но мне категорически этого не хотелось. Там находились вещи умершего брата, обжитая им опочивальня и куча всего, что помнило его прикосновения. После переживаний сегодняшнего дня увидеть это я морально была не готова.

Тетушка, которой разрешили взять несколько свободных дней, любезно предложила нам остановиться у нее. Она же устроила тело Ярополка в ледник одного из городских морбусов, где ему предстояло находиться до погребения.

Пока повозка везла нас по улицам, Суворин держал меня за руку и, не отрываясь, смотрел в окно.

— Тебе здесь нравится?

Он кивнул.

— Этот город будто сошел со страниц учебника истории. Ну, или книги с детскими сказками. Примерно так выглядели города средневековой Руси. Не хватает только церквей, да и дороги у вас шире и чище. Но в целом, очень похоже.

— О чем вы говорили с царевичем?

Филипп оторвался от окна, повернулся ко мне.

— Так, о всякой ерунде. Сначала он уточнил, правда ли я прибыл из другого мира. Потом стал спрашивать про тебя: как мы общались на Земле, чем ты там занималась, и насколько являешься благонадежной. Я дал тебе самые отличные рекомендации.

— Спасибо.

— Не за что, — Филипп улыбнулся. — Еще Аникей просил меня рассказать о моем мире: как выглядят его города, как между собой общаются жители, что мы обычно едим, какие отмечаем праздники. И есть ли у нас кошки.

— Кошки?

— Да. Он их очень любит. Знаешь, ваш царевич — неплохой парень. Он тихий и любознательный, хотя родители его явно залюбили. Среди моих студентов таких мальчишек пруд пруди. Как думаешь, его все-таки коронуют?

— Не знаю, — я пожала плечами. — Если честно, мне все равно.

Суворин крепче сжал мою ладонь.

— Как ты?

Я поморщилась и махнула свободной рукой.

— Не знаю, Филипп. Несколько часов назад меня сжигала ярость. Теперь вокруг холодно и пусто. И совершенно не понятно, как жить дальше.

— Что значит, как? — удивился Суворин. — Разумеется, долго и счастливо. Все это пройдет, Вира, — и холод, и пустота. Оно всегда так делает. Главное, что ты жива. Остальное приложится.

Я слабо улыбнулась.

— Ты все еще хочешь на мне жениться, Филипп? После всего того, что здесь видел?

Он пожал плечами.

— Ты, кажется, убила человека. Тебя как-то за это накажут?

— Нет. Елисей сказал, что маги согласны закрыть на это глаза. Официально первый царский министр погиб во время пожара. Никто не станет доказывать, что его вместе с домом сожгла я.

— Чудно. В таком случае, я не вижу ни одной причины, которая помешала бы нам пожениться.

Я вновь улыбнулась. Филипп наклонился и поцеловал мою руку.

***

Дом Арины был просторной одноэтажной избой, разделенной по старинке на мужскую и женскую половины. Так как большую часть времени тетушка проводила на посту, из прислуги она держала только Ерофея — крепкого бородатого мужчину, который когда-то был верным слугой ее покойного мужа.

Ерофей возился у печи в кухне и наводил порядок в комнатах. Со своими обязанностями бородач справлялся отлично: дом сиял чистотой, а ужин, который он нам подал, оказался очень вкусным. По крайней мере, Суворин с Ариной Арсентьевной уплетали его за обе щеки. У меня же снова не было аппетита. Я с большим трудом впихнула в себя куриное яйцо и едва ковырнула свою порцию тушеных овощей.

Когда Ерофей поставил на стол самовар, тетушка подняла вопрос об организации похорон. Немного посовещавшись, мы решили устроить кремацию. Много веков подряд так хоронили всех членов нашей семьи. Исключением был только отец, которого после казни закопали в сырой земле.

Арина Арсентьевна пообещала провести ритуал уже на следующий вечер — тянуть с погребением никто из нас не видел смысла.

От таких разговоров за столом воцарилась тяжелая гнетущая атмосфера, и ее требовалось немного разрядить.

— Раз уж мы так удачно здесь собрались, объясните мне, как в Нави оказался этот замечательный человек? — попросила я, кивнув на Суворина.

— Его сюда переправила я, — ответила старушка.

— Это понятно. Хотелось бы подробностей.

Филипп и Арина переглянулись.

— Этот молодец явился ко мне ровно через четыре часа после тебя, — сказала колдунья. — Как ты и сказала.

— Через четыре? — удивился Суворин. — Надо же... Мне казалось, я добирался до вас целую вечность. Знаешь, Вира, когда я пришел домой и обнаружил твою записку, то натурально обалдел. А когда увидел коробку с деньгами, обалдел еще больше. В общем, я решил не ждать у моря погоды. Нашел парафиновую свечку, коробку спичек, взял перышко, которые ты мне подарила, и побежал за тобой.

— Подвеска сработала сразу?

— Нет. Я минут двадцать бродил по улицам, пытаясь сообразить, в какую сторону нужно идти. Оказалось, надо было надеть перо на шею, успокоиться и прислушаться к себе. Когда я это сделал, все сразу получилось.

— И куда ты пришел?

— К лесу, что стоит неподалеку от города. Ну, там и сугробы, скажу я вам! Где до колена, а где и выше. Пока я добрался до черты, у которой начинался туман, с меня сошло десять потов. Но

это оказались цветочки. Стоило пересечь черту, как вокруг такие страсти начались — ужас и кошмар.

— Ты свечу-то зажег?

— А как же! Как только до тумана добрался, сразу и зажег.

— Молодец. И что же ты увидел?

— Метель. Она налетела, как по волшебству, с ветром, с воем, со снегопадом. В первый момент я подумал: «Тут-то она меня и похоронит». Потом вспомнил, что это только защита от незваных гостей, и пошел вперед. Шел медленно, ветром меня сносило — будь здоров. А потом метель закончилась, раз — и все. Словно кто-то нажал на кнопку, и она выключилась. Смотрю, а я, оказывается, стою на поляне возле избушки на курных ножках.

— Он постучал, я и открыла, — продолжила Арина Арсентьевна. — Спрашиваю: «Ты Филипп? Суворин?» «Да, — отвечает, — это я. Пришел узнать, куда делась Виринея». Я его впустила. Мы маленько поговорили, а потом он отправился домой.

— В каком смысле, домой? — не поняла я. — К кому домой?

— К себе, конечно. Филя-то твой бестолковый к порталу прибежал, а брошку волшебную взять не догадался!

— Я про нее даже не вспомнил! — воскликнул Суворин. — Мне казалось, эта птичка — самое обычное украшение.

— Я про нее тоже забыла, — призналась я. — Мне и в голову не пришло, что она может пригодиться.

— Говорю же, бестолочи, — кивнула Арина Арсентьевна. — Что бы вы без меня делали! Благо, я догадалась расспросить Филю о вашем житье-бытье. Филя молодец, подробно обо всем рассказал, и я сразу сообразила, как тебе, Вира, помочь. Мне ведь Орьевич еще до твоего прихода шепнул, что тебя к первому министру поведут. Я тогда подумала: «Все, пропала девка». И вдруг такая удача! Один к одному — и брошка зачарованная, и помолвка.

— По факту никакой помолвки не было, — заметил Суворин. — Мы просто поговорили об этом и все.

— Это тебе кажется, что не было, — отмахнулась волшебница. — В вашем мире такие дела, небось, делаются по-другому. А у нас, милок, реальность магическая. В ней каждое произнесенное слово можно посчитать за заклинание. Ты Виру замуж позвал? Позвал. Она согласилась? Согласилась, причем, искренне. Магическим потокам большего и не надо. С навьей точки зрения, вы теперь жених и невеста. А коли так, ты имеешь полное право пересечь границу миров, чтобы позвать невесту обратно. Словом, Вира, отправила я твоего жениха за брошью. Он, умница, всего за несколько часов обернулся, одна нога здесь, другая — там. Я его скоренько через портал перевела, и с Милославом связалась. Так, мол, и так, молодец с Земли прибыл, извольте принять.

— Это когда было-то?

— Сегодня, незадолго до рассвета. Ух и лютовал он, ух, и сердился! Я ему тогда пригрозила, что доложу обо всем царевичу Аникею. В нашем Уставе четко прописано: о любом необычном случае немедленно сообщать государю. Делать нечего, пришлось Милославу собираться и дорогого гостя встречать. А чтобы он гостя по дороге случайно не придушил и в сугроб не бросил, я еще Мстислава Феодоровича позвала, главного мага по межмирным порталам. И грамотку составила о неприкосновенности прибывшего иномирянина.

— А что, такие грамотки существуют? Или вы ее придумали на ходу?

— Существуют, конечно. Только мы ими почти не пользуемся. Иномиряне в наши избушки стучатся редко. А у тех, кто стучится, далеко не всегда есть уважительная причина для перехода. У Фили причина была. Отчего же не защитить его волшебной бумажкой?

Я встала с лавки, подошла к Арине Арсентьевне и крепко ее обняла. Она погладила меня по плечу, ласково чмокнула в лоб.

— Ярополку-то я помочь не сумела, — печально сказала старушка. — Ну, хоть тебя уберегла. Глядишь, Ворон на том свете сильно пенять мне не станет...

***

Когда костер догорел, один из магов собрал прах Ярополка в глиняный горшок и передал его мне. После этого Арина перенесла нас порталом на высокий холм, нависший над широкой рекой.

Река была скованна льдом только у берегов. Ее тяжелые темные воды мирно неслись вперед, а над ними гулял холодный ветер.

Я открыла горшок и вытряхнула его содержимое прямо на его воздушные крылья. Тот подхватил пепел и в мгновение ока его развеял.

Над нашими головами раздался громкий крик. Я подняла глаза и увидела в темном небе двух черных птиц. Они сделали над рекой широкий круг, после чего улетели куда-то вдаль.

— Все, — негромко сказала я Суворину. — Больше меня здесь ничто не держит.

Он крепче сжал мою руку и так же тихо ответил:

— Идем. Пора возвращаться домой.