Глава 8

Туман был густым, как молоко. В его дымке угадывались очертания высоких деревьев и кустов, от чего я сделала вывод, что нахожусь на опушке леса. Это место было мне не знакомым. Я проходила здесь лишь однажды, когда конвоиры доставили меня на Землю, а потому ничего не запомнила.

В моей руке появилась большая свеча. Щелчком пальцев я зажгла на ней огонек и переступила границу белесого марева.

В лесу было тихо, как в могиле. Магическая завеса реагировала только на обычных людей, поэтому не стала пугать меня ни страшными звуками, ни ветром, ни внезапным приступом паники.

Я немного прошла вперед, а потом остановилась и три раза топнула ногой по земле. В тот же миг деревья и туман куда-то пропали, а я оказалась на маленькой круглой полянке, посреди которой находилась небольшая бревенчатая изба. Фундамента у избы не было — она стояла на невысоких широких столбах, напоминавших чьи-то толстые ноги. Ее крыльцо находилось над землей, и к нему вела узкая деревянная лестница.

Меня уже ждали. Стоило приблизиться к лестнице, как дверь распахнулась, и на пороге появилась хрупкая невысокая старушка в синем платье и круглой шапочке, из-под которой торчали седые волосы.

Когда я поднялась по ступенькам, старушка стиснула меня в объятиях, после чего зашептала мне в ухо:

— Милослав послал за тобой четырех колдунов. Они ожидают тебя по ту сторону портала. Будь готова их встретить, Вира.

Я посмотрела ей в лицо. Арина Арсентьевна была бледна и сосредоточена.

— С Ярополком случилась беда? — тихо спросила она.

— Да, — негромко ответила я.

Хранительница коротко вздохнула и пропустила меня в сени.

Там было пусто. Ни полок, ни сундуков, ни домашней утвари. Только широкая лавка у темной бревенчатой стены.

— Вирра!

Откуда-то сверху на плечо Арины Арсентьевна слетел большой черный грач.

— Здравствуй, Гера, — слабо улыбнулась я.

— Осторрожность, Вирра! Осторрожность!

Арина ласково погладила птицу по голове, и та перелетела с ее плеча на торчавшую из стены жердочку.

Миновав сени, мы попали в жарко натопленную комнату. Там у маленького квадратного оконца стоял деревянный стол, заваленный свитками и бумажными листами, возле него — два крепких стула, а слева — широкая белая печь, расписанная красными узорами. Под потолком парили магические огоньки.

В дальней стене была пробита широкая полукруглая арка, за которой сверкало голубыми искрами густое призрачное марево.

Я повернулась к хранительнице.

— Арина Арсентьевна, могу я кое о чем вас попросить?

— Конечно, Вира.

— В ближайшие дни в вашу дверь может постучать мужчина. Обычный мужчина, не колдун. Его зовут Филипп. Он будет спрашивать вас обо мне. Не прогоняйте его, пожалуйста, этот человек очень мне дорог. Я обещала, что вы ответите на его вопросы.

— Хорошо, — кивнула старушка. — Не тревожься, деточка. Расскажу все, о чем он попросит.

— Спасибо.

Арина прошла через портал первой, я последовала вслед за ней.

Один шаг — и мы очутились в такой же комнате, в какой были. Там тоже имелась белая узорная печь, стол со свитками и волшебные огоньки, однако воздух был другим. Он стал... вкусным. Более свежим, душистым, насыщенным тонкими, едва различимыми ароматами.

По моей коже пробежали мурашки.

Навь. Вот я и вернулась домой.

Я глубоко вздохнула и тут же ощутила колкое чувство подступающей тревоги. Все верно. Арина Арсентьевна сказала, что на улице меня дожидаются земляки.

Я повернулась к старушке и быстро ее обняла. А потом выпустила магические кнуты, в два шага преодолела сени и рывком распахнула входную дверь.

В следующую секунду перед моими глазами сверкнула серебристая вспышка — кто-то из встречающих бросил мне в лицо молнию заклинания. Я отклонилась в сторону, и она пролетела мимо меня. В избе что-то разлетелось на куски, пронзительно вскрикнула Гера, Арина Арсентьевна разразилась громкой бранью.

Я прыгнула на крыльцо и тоже пустила перед собой магическую стрелу, и не одну, а сразу три. После этого в дело пошли красные плети.

Слева и справа от меня раздались сдавленные крики, на снег у межмирного поста брызнула кровь.

Спустя пару мгновений двое из четверых магов лежали на земле без движения, третий застыл на месте, связанный одной из моих плетей. Четвертый метнулся за угол избы. Я кинулась вслед за ним, готовясь спеленать и его тоже, однако маг выскочил мне навстречу с поднятыми руками.

— Стойте! Виринея Вороновна, не губите!

— Елисей Орьевич, — усмехнулась я, продолжая поигрывать кнутом. — Какая встреча! Как ваше здоровье?

— Мое здоровье сейчас зависит от вас, — поспешно ответил чародей. — Виринея Вороновна, ради светлого неба, уберите оружие! Я менталист и не сделаю вам ничего дурного! Меня просто послали вас встретить и проводить к первому министру!

— Ну, конечно, — кивнула я. — Вас просто послали. Поэтому вы просто взяли охрану, и она просто на меня напала.

— Я — человек подневольный, — развел руками Елисей. — Что велели, то и сделал. А какие охрана получила в отношении вас наставления, то мне не ведомо.

— Понятно, — я мысленно закатила глаза. — Ведите меня Милославу Усыничу.

Елисей осторожно проскользнул мимо, и мы вместе вернулись на площадку возле избы. Там уже суетилась Арина Арсентьевна. Двое лежавших магов теперь сидели на снегу. У одного из них был разбит нос, у второго губа. В остальном с ними все было в порядке.

— Я буду на вас жаловаться! — сердито заявила Арина Елисею. — Что это вы удумали, молниями у портала кидаться?! Взрыва хотите? Али еще чего, похуже?

Елисей бросил на нее тоскливый взгляд, невнятно извинился, после чего достал из кармана маленький круглый камешек и бросил его на дорогу. В тот же миг перед нами появилась воронка телепорта, но не обычная, голубоватая или серебристая, а зеленая с оранжевыми сполохами.

Я уважительно хмыкнула. Чародей создать подобный телепорт не сможет, его открывают только специальные артефакты царских канцелярий. Предназначение таких артефактов — прокладывать путь там, где обычными чарами перехода пользоваться запрещено: в больших городах, в эгремах и у межмирных порталов.

Помнится, Ярополк говорил, что его от тетки Арины тоже забирали при помощи царского телепорта.

При мысли о брате заболело сердце. Я еще раз посмотрела на хлопочущую над царскими чародеями колдунью, а потом шагнула вслед за Елисеем в зелено-оранжевое марево.

Портал привел нас в просторную горницу с тремя широкими окнами. На улице уже смеркалось, поэтому в ней горели лампы с магическими огоньками. Стоило шагнуть на гладкий деревянный пол, как из высокого кресла нам навстречу поднялся Милослав.

Выглядел он внушительно. Яр не напрасно называл его утесом. Усынич был столь высок, широкоплеч и серьезен, что действительно походил на гору. Могучую страшную гору, которую очень непросто покорить.

Милослав был одет в богатый синий кафтан и красные сапоги, а его волосы и борода лежали так аккуратно, будто перед моим появлением он нарочно их расчесал.

— Рад твоему здравомыслию, Виринея, — Усынич подошел ближе и вежливо склонил голову. — А еще рад, что мы наконец-то можем побеседовать лично.

— Не могу ответить тебе тем же, Милослав, — холодно сказала я. — Будь моя воля, лично мы бы не беседовали никогда.

Богатырь усмехнулся и бросил взгляд на Елисея. Тот поклонился и исчез за дверью.

— Где мы находимся? — спросила я.

— В моем тереме. Наступает время вечерней трапезы, слуги уже накрывают на стол. Поужинаешь со мной, Виринея?

— Я хочу видеть брата. Где он?

— Здесь. Я распорядился перевезти его из вашего дома в мой подклет. Там сейчас холодно. Для стазисных чар это то, что нужно.

— Отведи меня к нему. Пожалуйста.

Милослав возражать не стал. Мы вышли из горницы и двинулись вниз по широкой деревянной лестнице.

Усынич шел впереди. Следуя за ним, я рассеянно скользила взглядом по украшавшей стены резьбе, стеклянным лампам на витых ножках, маленьким полукруглым оконцам, и ловила себя на мысли, что после жизни на Земле все это кажется мне странным и чужим. Создавалось впечатление, будто я попала в музей, где на самом деле никто не живет, а необычные интерьеры призваны показать посетителям, как во времена оны обустраивали старинное жилище.

Разница с земными домами была на лицо, и мне невольно подумалось, что терем Милослава выглядит пустовато. Скользкую лестницу между этажами было бы неплохо застелить ковровой дорожкой, а голые подоконники украсить какими-нибудь безделушками, вроде резных шкатулок или фигурок из слоновой кости.

Пока мы спускались, на пути нам трижды попадались слуги — бойкие парни в синих косоворотках и холщевых штанах. Все они низко кланялись Милославу, а на меня смотрели с робким любопытством.

Как только мы ступили на нежилой нижний этаж, на стенах вспыхнули магические лампы.

В отличие от верхних комнат, помещение подклета оказалось каменным. Это была просторная комната без всякой отделки. Судя по следам на полу, ранее хранились какие-то вещи, однако теперь тут было пусто. И холодно, очень холодно. Стоило переступить порог, как по моим ногам пробежал сквозняк, сильный, студеный, ощущаемый даже сквозь теплые джинсы и меховые ботинки.

У дальней стены обнаружилась кровать. На ней, укрытый магическим куполом, лежал человек.

Я поспешила к нему.

Это действительно был Ярополк. Мое сердце екнуло. Впервые за тридцать три неполных года я видела брата так близко.

Ссылка не прошла для него даром. Он был очень худым, а его красивое лицо оказалось испещрено сетью крошечных морщин, которые во время разговоров через зеркало обычно не бросались в глаза.

Яр лежал неподвижно, и сквозь мутный полог чар казался восковой куклой. В первый момент мне почудилось, будто это и правда манекен, но это впечатление быстро развеялось.

И, тем не менее, с братом что-то было не так. Заклинание стазиса полностью заморозило все процессы в его организме, однако я отчетливо ощущалакакой-то подвох.

Я склонилась чуть ниже и сосредоточилась, чтобы нащупать его магические потоки.

Мы близнецы. Мы понимаем друг друга с полувзгляда и чувствуем с полувздоха. В детстве мы никогда не играли в прятки, ибо без труда могли найти друг друга в любом закоулке. Так было всегда. Но не теперь.

Теперь я не ощущала ничего.

Почти минуту я смотрела на безмятежное лицо Яра, не решаясь осознать страшную истину.

А потом у меня внутри все заледенело.

— Ты обманул меня, Милослав, — мой тихий голос прозвучал в пустом подклете, как звон тяжелого колокола.

Я выпрямилась. Холодная пустота в груди сменилась пламенем пожара, а в руках заклубилась магия, готовая в любой момент превратиться в волшебные плети.

— О чем ты, Виринея?

Я обернулась. Усынич стоял в двух шагах от меня.

— Ярополк мертв! — хрипло выкрикнула я. — Ты его убил! Укутал чарами стазиса, чтобы сохранить тело от разложения, и укрыл магическим колпаком, чтобы я не сразу это обнаружила!

Горячая ярость и невыносимая, выворачивающая наизнанку боль затопили меня с ног до головы.

По волосам побежали искры, в ладонях возникли кнуты.

Я кинулась на Милослава молча. Красные плети полетели в него, как метеоры.

Мне хотелось не просто лишить его жизни. Мне хотелось разорвать его на куски, растоптать, уничтожить, чтобы не осталось ни одной косточки, ни одной капельки крови.

Бешеное буйство клокотало в каждой клетке моего тела. Мысли испарились, осталось только кипящее желание немедленно отомстить — за отца и брата, за тридцать лет изгнания, за нападения на Филиппа Суворина, за все мои тревоги и страхи.

На лице Милослава не дрогнул ни один мускул. Он не сделал ни одного движения, ни одной попытки уклониться от летящих в него магических сгустков.

А потом все закончилось.

Прежде, чем плети достигли его тела, мое горло сжали металлические тиски. Я захрипела и рухнула на пол. Ощущение было подозрительно похоже на действие тюремных чар.

Я схватилась за шею и неожиданно нащупала на ней тонкий металлический обруч. Попытка сорвать его вызвала очередной приступ удушья, от которого я заметалась на каменных плитах, как рыба, выброшенная из воды.

— Хорошая вещица, правда? — Усынич присел рядом со мной на корточки. — Ее недавно изобрели кудесники царского артефактория. Дабы уберечь тебя от ненужных фантазий, я сразу кое-что поясню. Этот ошейник, Вира, будет причинять тебе сильную боль всякий раз, когда ты попытаешься нанести мне физический урон, или когда откажешься подчиняться моим приказам. Его сила магически запитана на это кольцо, — он поднял руку, и я увидела на его указательном пальце перстень с фиолетовым камнем, один в один как тот, что держал меня в подчинении последние тридцать два года. — С его помощью я буду контролировать твое поведение. Тебе, конечно, интересно, как обруч оказался на твоей шее. Все очень просто. Он вылетел вон из той ниши в стене. Я нарочно приказал там его разместить. Я подозревал, что ты быстро разгадаешь мою хитрость, и должен был как-то себя обезопасить. Будь ты капельку хладнокровнее, полет обруча не оказался бы таким незаметным и таким удачным. Но ярость застила твои прекрасные глаза, а потому мы имеем то, что имеем.

Милослав смотрел на меня сверху вниз, и под его холодным спокойным взглядом я чувствовала себя беспомощной, как цыпленок.

— Ненавижу тебя, — превозмогая боль, выплюнула я.

Усынич покачал головой.

— Знала бы ты, Виринея, как сложно мне иметь дело с вашим упрямым семейством! Вы не понимаете просьб, не умеете договариваться, отвергаете на выгоду. Я говорил твоему брату чистую правду. Союзничество со мной возвысило бы вас до небес. Но вы предпочли пропасть и страдания. Ты отказалась становиться моей женой. Значит, станешь рабыней.

Он встал во весь рост, бросил на меня еще один холодный взгляд.

— Поднимайся. Мои слуги помогут тебе привести себя в надлежащий вид. Я по-прежнему намерен разделить с тобой ужин. За столом потолкуем и решим, как будем делать дальше.

***

За стол мы сели только через час. Выбравшись из подклета, Милослав кликнул слугу, и тот отвел меня в одну из комнат на втором этаже, очевидно, выделенную мне в качестве спальни.

Там меня дожидались две прислужницы — женщины средних лет в серых рубахах и толстых черных запонах. Глядя исключительно в пол, они сообщили, что им велено помочь мне переодеться перед трапезой.

Прекословить я не видела смысла, поэтому позволила им унести мою земную одежду и нарядить меня в зеленое шерстяное платье с широкими рукавами, расшитое по вороту мелким жемчугом.

Потом меня усадили перед зеркалом, тщательно расчесали волосы и в четыре руки заплели их в замысловатую косу, время от времени осторожно и ненавязчиво вытирая мои щеки от слез.

Я смотрела в зеркало, однако видела не себя, а мертвое лицо Ярополка. Память подробно рисовала мне его впалые бледные щеки, густые ресницы закрытых глаз, длинные темные волосы с едва заметными ниточками седины.

В груди ныло так сильно, что было трудно дышать. Милослав отрубил половину моего сердца, и теперь оно исходило кровью. Я чувствовала себя чудовищно одинокой, безнадега скребла меня железными когтями, давила на голову, холодила кровь.

Больше всего на свете мне хотелось, чтобы молчаливые прислужницы вышли за дверь, и дали мне возможность выплеснуть свою боль и отчаяние. Впрочем, сейчас об этом не стоило ни мечтать, ни заикаться. В трапезной меня ждал их господин, и мне однозначно стоило с ним поговорить.

На ужин нам подали мясную похлебку, несколько вареных яиц, маринованные овощи, пирожки с какой-то начинкой и большой кувшин с горячим взваром.

Аппетита у меня не было, поэтому ничего из этого я пробовать не стала. Милослав же ел с большим аппетитом.

Я смотрела на него и пыталась понять: как вышло, что друг моего детства стал таким...

Таким.

Сегодня на глазах Усынича умер человек, который когда-то считал его самым близким своим приятелем. С которым он встречал праздники, бился в потешных поединках, обсуждал столичных красавиц и кутил в кабаках. Сестра этого человека, обезумев от горя и ярости, пыталась изрубить его магическими кнутами, а теперь сидит напротив и прожигает его ненавидящим взглядом.

Неужели Милослава это совсем не трогает? Не вызывает эмоций, не пробуждает совести?

Что означает эта холодная невозмутимость? Ему правда все равно? Или это показное безразличие, выработанное за годы жизни при царском дворе?

— Ты напрасно не желаешь отведать похлебки, — Усынич отложил в сторону ложку и потянулся к блюду с пирожками. — Она очень вкусная.

— Я не голодна.

— Ну, как знаешь.

Слуга в синей косоворотке налил ему взвара, а потом поклонился и вышел за дверь.

— У нас мало времени, Виринея, — Милослав прожевал пирожок, сделал большой глоток из высокой стеклянной кружки. — Переворот должен был состояться через четыре дня, однако сегодня в столицу приехали первые заграничные гости. Совсем скоро к Аникею прибудет свита его родственников-драконов, а следом за ней и сами родственники. Действо придется начать раньше — уже послезавтра. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю?

— Да.

— Утром я отвезу тебя за город на богатырские поля, чтобы ты вспомнила боевые навыки. Недавно там построили отличную полосу с магическими преградами. Уверен, она тебе понравится. Там же я подробно объясню нашу стратегию. Одного дня для возобновления навыков мало, но больше, к сожалению, мы себе позволить не можем. Это первое. Потом я...

— Милослав.

Он осекся и вопросительно посмотрел на меня.

— Зачем ты убил Ярополка?

По лицу богатыря пробежала тень.

— Я его не убивал, — медленно произнес он. — Это сделал один из моих стражников. Он не рассчитал силу и слишком крепко ударил его по голове. Ты, конечно, мне не поверишь, но я очень сожалею, что все так вышло.

— Я, конечно, тебе не поверю, — холодно согласилась я. — Сдается мне, стражник не рассчитал силу по твоему прямому приказу. Не удивлюсь, если он бил Яра по голове, в то время как другие стражники прижимали его к полу или к стене.

Милослав поморщился. Судя по всему, мое предположение было не далеко от истины.

— Ты сказал, Ярополк был в сговоре с кем-то из чародеев ближнего круга. У тебя есть этому доказательства?

— Есть, и неоспоримые.

— Ты, что же, поймал его за руку, когда он подсыпал в твой кубок яд? Или увидел, как Ярополк замахивается на тебя кинжалом?

— По-твоему, я должен был ждать нападения? — удивился Усынич. — Устроить ловлю на живца? Нет, моя драгоценная. Я не окунь и не щука. Как по мне, лучше сразу схватить супостатов, нежели вздрагивать от каждого звука и выискивать отраву в кушаньях и питье. Мои соглядатаи доложили: в ближнем круге появились люди, которые не желают видеть меня на троне. Вместо того, чтобы сказать мне об этом в лицо, они замыслили против меня подлое дело. Разве мог я оставить такие вести без внимания? Разумеется, нет. У меня состоялся душевный разговор с Вилерадом Тимофеевичем, и он открыл весь перечень своих союзников. Среди них был и твой брат.

— Почему его нельзя было просто арестовать, Милослав? К арестованному Ярополку я пришла бы так же быстро, как к раненому. Не говори мне больше про случайности. У тебя их не бывает. Я правда не понимаю, отчего ты поступил так кардинально?

— Ты невнимательно слушала, Виринея. Я же сказал: у меня поджимает время. Поджимает так сильно, что я не мог ждать, пока ты созреешь и явишься в Навь по собственному почину. Ярополк должен был стать стимулом, который привел бы тебя ко мне как можно скорее.

— И ты разменял его, как монету.

— Это политика, Вира, — Милослав перегнулся через стол и заглянул мне в глаза. — Когда речь идет о благополучии всего государства, смерть отдельных людей — не трагедия, а погрешность! Царь не должен думать о каждом, царь должен думать о важном. Повторю: я не желал Яру смерти. Я пытался договориться. А вообще, Виринея, если бы ты прибыла в Навь в тот же день, что и Ярополк, все могло сложиться по-другому.

— Хочешь сказать, в смерти брата виновата я?

— В некотором роде так и есть.

— Не вали с больной головы на здоровую, Милослав! У тебя не было ни малейшего права впутывать нас в свои интриги! Что бы ты там себе не придумал, мы вовсе не обязаны исполнять твои хотелки и возводить тебя на престол! Говоришь-то ты красиво, однако действуешь грубой силой. Знаешь, о чем я сейчас жалею больше всего? О том, что Ярополк не отказался от твоей треклятой амнистии! Ему следовало остаться в Даливее и дождаться официального окончания ссылки!

Усынич пожал плечами.

— Ярополк бы не смог от нее отказаться. Если бы он решил остаться в изгнании, или, не дай небо, сбежать в дальние дали, его бы приволокли бы ко мне на аркане.

— Ах да, — понятливо кивнула я. — За ним же приходили сразу три боевых мага. Отчего же ко мне ты прислал одного Елисея?

— Чтобы ты случайно не устроила на Земле бойню, — усмехнулся Усынич.

— Не смешно, Милослав. Совсем не смешно.

— А я и не смеюсь. Я подозревал, что ты не захочешь возвращаться в Навь, но за любимым братом явишься сюда, как миленькая. Вы всегда были сильно друг к другу привязаны, поэтому его требовалось вернуть в первую очередь, Виринея. Я знал, что хлопот с этим не будет, и Яр прибежит в стольный град, обгоняя ветер. Хотя бы для того, чтобы мне отомстить. Как видишь, я оказался прав.

Я рвано выдохнула.

— Неужели ты ничего не боишься, Милослав? Неужели не допускаешь, что дело, которое ты затеял, не обрушится и не погребет тебя под собой?

— Единственное, чего я боялся — потерять драгоценное время и проворонить удобный момент для мятежа. Но теперь, когда в моих руках ты, страшиться мне больше нечего.

Он встал из-за стола, расправил полы кафтана.

— Довольно разговоров. У тебя был трудный день, и ты должна хорошенько отдохнуть перед завтрашней поездкой. Мне ведь не надо объяснять, что тебе не позволено от нее отказаться? Поверь, когда все закончится, у нас будет много времени для бесед. Больше, чем сейчас, ты меня возненавидеть не сможешь, поэтому я с удовольствием отвечу на все твои вопросы. Слуги проводят тебя в опочивальню. Если все-таки захочешь поесть, зови их в любое время. Доброй ночи, Виринея.

***

Как я и думала, опочивальней оказалась та самая комната, в которой молчаливые женщины переодевали меня к трапезе. Помимо стола с уже знакомым мне зеркалом, там находилась широкая деревянная кровать, пушистый ковер, а также два больших сундука, которые принесли туда, когда я находилась в трапезной.

Ложиться спать я, конечно, не стала. Несмотря на зимнюю темень, было не больше семи часов вечера. Впрочем, мое моральное состояние оказалось таково, что будь сейчас полночь, уснуть мне все равно бы не удалось.

Оставшись одна, я укрыла комнату чарами тишины, упала на кровать и дала волю сдерживаемым чувствам. Когда подушка стала мокрой от слез, а голос охрип от рыданий и криков, во мне снова проснулась ярость.

Больше четверти часа я поливала стены огнем и секла волшебным плетями. Опочивальня, впрочем, от этого почти не пострадала — кто-то умный и дальновидный наложил на нее мощные защитные чары.

Легче мне от этого не стало, зато физически я утомилась, и смогла более-менее спокойно оценить свое положение.

Оно было незавидным, но смиряться с ним я не собиралась. Не могло быть и речи, чтобы я согласилась помогать человеку, уничтожившему всю мою семью. Да, непослушание чревато удушьем, однако оно не шло ни в какое сравнение с тем, что сейчас творилось в моей душе.

Милослав напрасно пугает меня болью. Он не дождется поддержки, даже если мне придется расстаться с жизнью. Конечно, я предпочла бы избежать такого исхода, но если ситуация заставит, буду полностью к нему готова.

Итак. Как же я намерена поступить?

Сидеть на месте и ждать у моря погоды точно не вариант. Можно попробовать сбежать. Выбраться из терема, добраться до портала тетки Арины и уйти на Землю. Этим я выиграю немного времени, чтобы избавиться от волшебного ошейника.

Царские артефакторы поделили его силу между обручем и кольцом. Возможно, если развести их по разным мирам, они станут гораздо слабее, и я смогу разорвать ошейник на части. А магия Земли даст мне для этого дополнительную подпитку.

Потом я вернусь в Навь, и еще раз поговорю с Милославом — на этот раз по-другому. Спускать ситуацию на тормозах больше нельзя. Усынич не даст мне нормально жить ни в одной из реальностей. Он планомерно уничтожает дорогих мне людей, и, убив Ярополка, наверняка примется за Филиппа Суворина.

При мысли о Филиппе мое кровоточащее сердце сжалось еще сильнее.

Я вскочила с кровати и принялась осматривать окна и двери, чтобы узнать, можно ли через них выбраться на улицу. Через десять минут стало ясно: мой план не имеет смысла. На окнах и на двери не было ни одного запора, однако, стоило выйти за порог или высунуться на улицу, как передо мной вставала невидимая стена, и преодолеть ее не представлялось возможным.

Это было печально.

Я принялась мерить шагами комнату и лихорадочно думать, как же теперь быть.

Попробовать завербовать кого-нибудь из слуг? Или не завербовать, а просто обмануть — скажем, уговорить их вывести меня на вечернюю прогулку? Не хотелось бы подставлять невинных людей, но сейчас я находилась в таком положении, что совесть пошла бы со мной на любой компромисс.

В разгар размышлений я ощутила, что проголодалась. На столе возле зеркала стоял колокольчик для вызова слуг, и когда я потянулась, чтобы взять его в руки, в дверь моей спальни кто-то постучал.

Решив, что это явилась одна из молчаливых женщин, я поспешно открыла дверь. На пороге стоял зеленоглазый мужчина с густыми каштановыми кудрями.

— Елисей Орьевич? — удивилась я. — Какими судьбами? Я думала, вы давно отправились восвояси.

— Как видите, я все еще здесь, — ответил тот. — Позволите войти, Виринея Вороновна?

Я посторонилась, и менталист неслышно проскользнул в мою опочивальню. Он внимательно огляделся по сторонам, на несколько секунд задержал взор на обгоревшей стене, после чего уселся на один из сундуков. Я присела на соседний.

— Прошу извинить меня за нежданный визит. Милослав Усынич велел перекинуться с вами парой слов.

— Надо полагать, вам приказано превратить меня в его горячую последовательницу? Свернуть мои мозги набекрень, чтобы я с восторгом выполняла его приказания?

— Вроде того, — кивнул Елисей. — Но я, с вашего позволения, речь поведу не об этом. Скажите, Виринея Вороновна, одобряете ли вы задумку Милослава Усынича? Хотели ли бы вы принять в ней участие по доброй воле?

— Вы издеваетесь? — снова удивилась я.

— Пожалуйста, ответьте на мой вопрос. Но только честно.

— Зачем мне лгать?.. Нет, идеи Милослава я не одобряю, и категорически не желаю принимать в участие в его махинациях. Что за дурацкие вопросы, Елисей?

— Поверьте, они не дурацкие. С вашего позволения, я спрошу кое-что еще. Хотелось бы вам избавиться от обруча, который надет на вашу шею?

Я невольно моргнула.

— Теперь мне стало интересно, — сказала, подсаживаясь к нему ближе. — Да, Елисей. Я очень хочу избавиться от этой дряни. Вы знаете, как это сделать?

— Знаю, и намерен вам об этом рассказать. Слушайте внимательно, Виринея. Завтра утром вы поедете с первым министром на богатырские поля. Там вы пройдете ряд боевых испытаний, и во время одного из них Милослав вручит вам зеленый камень на серебряной цепочке. Эта подвеска — укрытый чарами иллюзии родовой артефакт Вороновичей. Министр бережного хранил его все эти годы, и теперь ему надо проверить, сделает ли он вас такой сильной, как ему нужно. Когда Милослав достанет подвеску, примите вид, будто не знаете, что это такое. Как только она окажется в ваших руках, не зевайте и тотчас разорвите чары магического обруча. У вас хватит могущества, чтобы это сделать. Далее можете действовать, как прикажет сердце.

— Почему вы мне об этом рассказываете, Елисей?

Он криво усмехнулся.

— Потому что я тоже не разделяю стремлений Милослава Усынича.

— Ого! — изумилась я. — Выходит, вы оппозиционер? Неужто Вилерад Тимофеевич каким-то чудом не выдал министру вашего имени?

— Открывая вам мою тайну, я рискую головой, — серьезно сказал менталист. — Поймите меня правильно. Я искренне радею за благополучие царства, однако не уверен, что из Милослава получится хороший правитель. Он слишком крут и скор на расправу. Взойдя на престол, этот богатырь перевернет страну с ног на голову, и самоуправство соседей покажется нам небесным благом. Очень жаль, что мы не можем выступить против него открыто.

— Кто это — мы?

— Я и еще несколько мятежных магов, чьи имена пока не известны первому министру. Если он их узнает, мы будем тут же наказаны. Милослав Усынич, будто паук, тридцать три года оплетал царский двор крепкой надежной паутиной. Он взял такую силу, что противоборствовать ему можно только из-за угла. Единственное, чего он опасается, — это драконы царя Юсуфа. Противостоять им можете только вы, поэтому он так страстно желал вернуть вас из ссылки. И именно поэтому я заклинаю вас держаться от драконов подальше. Милослав осторожен. Без поддержи сильнейшего Вороновича он против них не пойдет.

— Сражения не будет, Елисей. Даже если мне не удастся сломать обруч. Я лучше умру, чем позволю Усыничу достигнуть цели.

— Именно поэтому Милослав отправил к вам меня, — кивнул менталист. — Он подозревает, что в решающий момент вы сотворите какую-нибудь глупость, и она перечеркнет все его труды.

— Разве я могу отнестись к нему как-то иначе? Он убил моего брата. А после восшествия на престол убьет и меня.

— Тут вы не правы, — Орьевич качнул головой. — Как можно, Виринея Вроновна! У министра на вас совершенно другие планы.

— И какие же?

— Вы заглядывали в сундук, на котором сидите?

— Нет. А что?

— Загляните. В нем лежит ваш свадебный наряд. Милослав Усынич собирается после победы отвести вас к алтарю. Захватить власть, Виринея Вороновна, — дело не трудное. Гораздо сложнее эту власть удержать. Как бы министр не старался обойтись малой кровью, битв у него впереди будет немало. А раз так, надо, чтобы под боком имелись верные люди, сильная армия и могущественная волшебница, которая закроет его собой, если дела пойдут совсем худо.

— Разве для этого непременно надо жениться?

— Может, и не надо. Однако узы брака привяжут вас к Милославу крепче магических цепей. Став его супругой, вы никуда от него не денетесь. Без всяких артефактов и чар будете стоять за мужниным плечом и покорно исполнять его повеления. Я слышал, на Земле женатые люди могут разойтись. У нас, если помните, такого обычая нет. К тому же, вы Милославу нравитесь. Как женщина. По крайней мере, мне так показалось.

Я поморщилась.

— Что же касается Ярополка Вороновича, то его смерть была предрешена еще во время подписания указа об амнистии, — продолжал Елисей. — Он умер бы в любом случае. Не сегодня, так через месяц или через год. Милослав как-то обмолвился, что не намерен держать рядом с собой людей, которые могут в любую минуту перерезать ему горло. Ваш брат явился в Навь, чтобы отомстить за отца, но его план сразу был обречен на провал. Ярополк, без сомнения, вел себя осторожно: был вежлив, наносил визиты, аккуратно присматривался к дворцовой жизни... В эти дни я несколько раз отмечал, с каким недовольством первый министр поджимал губы, когда речь заходила о нем. Ваш брат его раздражал, Виринея. Поэтому, как только представился случай, министр сразу от него избавился.

— Я не понимаю, Елисей. Как Милослав решился на такое, если ему нужна моя поддержка? Разве я могу стать ему верным союзником и хорошей женой, если он изначально задумывал убить последнего родного мне человека?

— А почему нет, Виринея? Вашу верность ему обеспечит магический ошейник, а уважение — мои чары. Если раз в два-три месяца я буду подправлять вашу память, вы и не вспомните, что когда-то его ненавидели. Любить, конечно, не полюбите, но относиться станете вполне сносно.

— Вы умеете работать с такими тонкими материями? — удивилась я. — Не просто корректировать эмоции и внушать сиюминутные желания, но и изменять воспоминания?

Он мягко улыбнулся.

— Я, Виринея Вороновна, много чего умею. Просто не все об этом знают.

— Но ведь постоянные изменения памяти свели бы меня сначала с ума, а потом в могилу!

— Лет пять или даже семь вы бы как-нибудь продержались. А потом — да, сначала легкое безумие, затем полная потеря рассудка, а в конце погребальный костер. Я говорил об этом Милославу Усыничу. Он сказал, что этот итог его вполне устроит.

Я сделала глубокий вдох и решила дальше эту тему не развивать.

— Вы видели, как убивали Ярополка?

— Своими глазами? Нет, не видел. Я считал воспоминание одного из воинов, что ходил к нему вместе с министром. С вашего позволения, эту сцену я описывать не буду.

— Она настолько страшная?

— Она отвратительная.

Я кивнула.

— Виринея Вороновна, — Елисей заглянул мне в лицо. — Я очень прошу вас не рассказывать Милославу Усыничу о нашей беседе. А еще сделать вид, будто вы ему покорились. Я могу на вас положиться?

Я слабо улыбнулась.

— Не беспокойтесь, Елисей. Первый министр будет уверен, что вы хорошо сделали свою работу.