Глава 7

Что может быть страшнее беды? Без сомнения, ее ожидание. Когда день бежит своей чередой, привычные дела сменяют друг друга в налаженной скучной последовательности, внешне не происходит ничего плохого, однако в груди сидит холодный осколок предчувствия неприятности. Ты поминутно прислушиваешься к тишине. Всякий шорох, стук или жест заставляют вздрагивать в беспокойной уверенности — все, началось! А потом разочарованно выдыхать: нет, все хорошо. Все пока хорошо...

Это всегда меня раздражало. Право, лучше сразу встретить проблему лицом к лицу, чем ждать, когда она соблаговолит к тебе пожаловать

С того момента, как Ярополк вернулся в Навь, ожидание беды точило мои нервы, как голодный жук-короед. Оно не давало мне нормально спать и отпускало, лишь когда рядом появлялся Филипп Суворин.

Последний разговор с братом увеличил жука до размеров скорпиона.

Выслушав Ярополка, я решила, что если Милослав в чем-то и слукавил, то хитрости в его речах было не много. Надо полагать, царем он решил стать давно, шел к своей цели неторопливо, аккуратно, продумывая каждый шаг. Если он считает, будто нынешний момент для смены власти самый удачный, значит, сделает все возможное, чтобы все-таки занять желанное место.

По словам Ярополка, в рассказе Усынича был еще один эпизод, зацепивший своей неправдоподобностью.

— Он говорил, чародейский круг фактически находится на его стороне, — сказал мне брат. — Половина магов его поддерживает, половина молчит. Мне теперь любопытно, как соотнести с этим слова Вилерада Тимофеевича? Он заходил ко мне на днях, помнишь? Старый колдун говорил о Милославе без почтения, было видно, что министр его раздражает. Вилерад явно надеялся настроить меня против него.

— И что ты об этом думаешь?

— Я думаю, в царском тереме гораздо веселее, чем кажется. Про ближний круг Усынич знатно приврал. Быть может, одна половина его и правда поддерживает, но другая наверняка что-то замышляет. Милослав либо ничего об этом не знает, или знает, но умалчивает. Сдается мне, сестрица, твоя помощь ему нужна не только для того, чтобы уничтожить драконов, но и чтобы обуздать колдунов. После встречи с Усыничем я отправил Вилераду письмецо с предложением увидеться и поговорить.

— Он ответил?

— Незамедлительно. Пообещал завтра со мной отобедать и обсудить все, что я пожелаю ему сказать.

— А что ты скажешь Милославу о нашей беседе?

Ярополк пожал плечами.

— Скажу, что изложил тебе его планы в самом подробнейшем виде. Ты их внимательно выслушала и решила хорошенько обдумать. Годится такой ответ?

Я согласно кивнула.

Попрощавшись с братом, еще немного посидела у зеркала, после чего тихонько вышла из комнаты. Суворин гремел в кухне посудой.

Я юркнула в прихожую, накинула на плечи куртку, а поверх нее — полог невидимости, после чего вышла на крыльцо.

Я не стала ругать Ярополка за выдумку о моих отношениях с Филиппом, однако реакция Милослава заставила меня задуматься. Что он имел в виду, когда сказал, что разберется и с чарами, и с Сувориным?

Невольно вспомнилась огромная сосулька, которая сегодня едва не обрушилась Филиппу на голову. Уже тогда ее прицельный полет показался мне странным, а теперь появилась уверенность: она сорвалась с крыши не сама по себе.

Если сопоставить время, получается, что ледяная глыба полетела в Суворина через несколько часов после того, как Яр и Милослав прогулялись в Геромоновых садах. Усынич как раз мог вернуться во дворец и приказать кому-нибудь из колдунов отправиться на Землю, дабы устроить моему хозяину несчастный случай.

А что? Люди — создания хрупкие, могут умереть от чего угодно. Главное, чтобы это произошло быстро, внезапно и не вызвало никаких подозрений.

Если я права, значит, на Суворина будет совершено еще одно покушение. Или не одно, а несколько. Например, ему в голову может прилететь кирпич. Или его может сбить машина. Он способен сгореть во время пожара, задохнуться во сне, отравиться испорченным кофе или булочкой из своей любимой кофейни.

Милославу надо доставить меня в Навь как можно скорее. Значит, и мне нужно действовать незамедлительно.

Я прошла по периметру двора и выставила вдоль забора сигнальные чары. Кружево заклятья выплетала таким образом, чтобы неприятель, вздумавший пробраться во двор, не услышал никаких подозрительных звуков, зато в доме сигнализация разбудила бы даже покойника. После этого пробежала по отмостке коттеджа и окружила его ловчими заклинаниями. Если посланник Усынича сумеет обмануть сигнализацию, в ловчих чарах он запутается, как муха в паутине.

Вернувшись в дом, я снова заперлась в своей комнате. Суворин дважды звал меня пить чай, и дважды я отвечала, что приду к нему позже. В конечном итоге я вышла из спальни через два часа и вынесла с собой два тонких браслета, сплетенных из черных и коричневых шнурков.

— Это обереги, — сказала я, надевая их Филиппу на левую руку. — Носи их, не снимая. Они уберегут тебя от падающих сосулек, скользких дорожек, неуправляемых автомобилей и других неприятностей.

— Ты сама их сделала? — поинтересовался тот, рассматривая подарок.

— Да.

— Они очень красивые, спасибо. На какой срок они рассчитаны? На всю жизнь?

— К сожалению, нет. Браслеты одноразовые. Зато их два, а значит, они могут дважды спасти тебя от смертельной опасности.

— Здорово... Только знаешь, смертельные опасности мне пока ни разу не грозили.

— А как же кусок льда, который сегодня чуть не размозжил твою голову?

— Я про него уже позабыл, — усмехнулся Суворин. — Думаешь, сосульки теперь будут падать на меня постоянно?

Я слабо улыбнулась и развела руками.

***

Ночь прошла спокойно. Несколько раз я просыпалась: мне чудилось, будто кто-то ходит на улице у забора, или летает над домом, громко хлопая крыльями. Сигнализация, между тем, молчала, а из комнаты Суворина доносилось мирное похрапывание.

Утром я обошла двор, чтобы проверить состояние чар. Они были такими же, как и вчера. Никто не пытался их взломать или каким-нибудь образом повредить. За калиткой тоже не было ничего подозрительного. Судя по следам, мимо нашего дома проходили соседи, которые спешили на автобусную остановку.

Впрочем, кое-что мое внимание все-таки привлекло. Среди цепочки знакомых следов я заметила полустертые отпечатки кошачьих лап.

Это выглядело подозрительно. Бродячие коты в нашем районе не водились, а домашних хозяева берегли и на прогулки не отпускали. Мне сразу вспомнилась мохнатая кошка, которая отскочила от края крыши после падения той злополучной ледяной глыбы.

Домой я вернулась с намерением после завтрака снова выйти на улицу и выставить за забором смешанный контур ловчих и сигнальных чар. Суворину о возможной опасности решила не говорить, чтобы не пугать его раньше времени. С аппетитом уплетая приготовленные им домашние вафли, размышляла, как лучше уговорить Филиппа провести этот день дома.

Когда же завтрак был съеден, а грязная посуда отправлена в мойку, Суворин вдруг заявил:

— Совсем забыл тебе сказать. Риелтор пообещал прислать к нам очередную толпу покупателей. Сегодня мы весь день будем принимать гостей.

Я хотела ответить, что гостей будет принимать только он, так как я в этом балагане принимать участие по-прежнему не желаю, но не успела. Из прихожей донеслась заливистая трель беспроводного звонка — судя по всему, у калитки уже стоял первый посетитель. Филипп побежал его встречать.

Я же принялась мыть посуду.

На улице хлопнула створка ворот, после чего послышались голоса.

Гость оказался мужчиной. В дом заходить он не спешил, поэтому Суворин вышел к нему сам. Обменявшись приветствиями, они тут же принялись обсуждать фундамент, крыльцо и стеклопакеты.

В их разговоре не было ничего интересного. Я поставила в сушку последнюю тарелку, выключила воду — и застыла. Меня неожиданно пронзило предчувствие надвигающейся беды, точно такое же, как вчера утром на Липовом бульваре.

Не раздумывая ни секунды, я распахнула кухонное окно и выпрыгнула через него на улицу. Как раз, чтобы увидеть, как улыбающийся Филипп протягивает руку высокому темноволосому незнакомцу.

Мы отреагировали одновременно — я и один из его обережных браслетов. Воздух пронзили две вспышки: красная — от моего магического кнута и серебристая — от высвободившейся защитной магии. Незнакомец взвыл и навзничь повалился в сугроб. Красная плеть тут же обмотала его с ног до головы.

Я в одно мгновение оказалась рядом с Сувориным, оттолкнула его к крыльцу, после чего дернула плеть, и незнакомец, вспарывая снег, рывком подъехал ко мне.

Он был худым, как палка, с густыми темными бровями и жидкой козлиной бороденкой. Судя по его ошарашенному взгляду, столь быстрого отпора он не ожидал.

Увидев меня, мужчина дернулся, а на его шее что-то блеснуло.

Я рывком расстегнула ворот его куртки и увидела круглый металлический кулон с изображением мохнатой кошки.

Оборотный артефакт.

— В образе кота ты выглядел гораздо симпатичнее, — прошипела я, глядя ему в лицо сверху вниз. — Милослав Усынич будет тобой недоволен. Очень недоволен.

Мужчина злобно сверкнул глазами и рвано выдохнул.

— Виринея! — крикнул из-за моей спины Филипп. — Что ты делаешь?!

Я пропустила его вопрос мимо ушей. Еще один рывок, и связанный незнакомец принял вертикальное положение. Я бросила взгляд в сторону забора. Он был достаточно высоким, чтобы во двор не заглянули любопытные соседи, поэтому накладывать на него отворотные чары я не стала. Вероятность, что нас подслушают, равнялась нулю.

— Как тебя зовут? — спросила я у мужчины.

Тот поджал губы.

— Отвечай!

Чародей охнул — моя плеть сдавила его сильнее.

— Агафон, — пробормотал он.

— Чин?

Мужчина пробубнел что-то невразумительное.

— Громче!

— Младший исправник первой боевой когорты!

— А, канцелярия тайных поручений, — понятливо кивнула я. — Ты здесь один или с товарищами? Отвечай честно. Если солжешь, я это услышу.

— Один.

— Тебя ведь послал на Землю первый министр?

Взгляд Агафона заледенел.

— Если откажешься отвечать, я тебя задушу, — серьезно пообещала ему, — или сожгу. Заметь, меня за это не накажут. Я сейчас самая желанная персона в стольном граде.

— Да, — буркнул Агафон.

Я так и думала.

— Ты надеялся убить этого мужчину рукопожатием, так? На твоей ладони висит заклятие змеиного укуса?

— Да.

— Кусок льда на него тоже скинул ты?

— Я.

— К какому сроку тебе поручено выполнить свою задачу?

— К завтрашнему утру.

О... даже так...

— Как часто ты должен отчитываться первому министру о своей работе?

— Один раз в день.

— Ясно.

Я подошла к мужчине вплотную и щелкнула пальцем по оборотному артефакту. Агафон вздрогнул, и в следующую секунду в моих путах забился большой черный кот. Еще один щелчок, и кот застыл, будто превратившись в большую меховую игрушку. Я развеяла плети, сунула кота под мышку.

— Виринея! Что происходит?!..

Я обернулась. Суворин был белым, как снег, и смотрел на меня с откровенным ужасом.

Правильно. Такой меня Филипп никогда не видел. Он привык наблюдать рядом с собой тихую девушку в скромном фартуке, которая хлопочет у плиты и рассказывает истории об удивительной сказочной стране. Кто бы мог подумать, что эта девушка может бить кнутами незнакомых мужчин?

— Страшно? — негромко спросила я. — Смотри внимательно, Филипп. Смотри и запоминай. Я сейчас настоящая.

— Нет, — Суворин немного помедлил, а потом шагнул ко мне. — Ты сейчас испуганная и взволнованная. Что ты сделала с этим несчастным, Виринея?

— Наложила на него заклятье стазиса. Это как сонное оцепенение.

— Но зачем?

— Надо подумать, что с ним делать дальше. В человеческом облике он занял бы много места, а еще его пришлось бы кормить. Пойдем в дом, на улице очень холодно.

Из прихожей я сразу отправилась в гостиную, Суворин молча последовал за мной. Бегло осмотрев комнату, я сунула застывшего кота под елку.

— Если кто-нибудь спросит, скажешь, что это чучело твоего домашнего питомца, — сказала я, поймав удивленный взгляд Филиппа. — Ну, или любимая детская игрушка. В самом деле, не в шкаф же его прятать?

— Точно не в шкаф, — согласился Суворин. — Вира, объясни, пожалуйста, что сейчас произошло? Этот человек — еще один твой соотечественник, да? Почему ты на него напала?

— Потому что он собирался напасть на тебя. Если бы ты пожал его руку, то сразу же упал бы замертво.

Взгляд Суворина стал растерянным.

— Ты... в этом уверена?

— Абсолютно.

— Но для чего ему понадобилось меня убивать? Мы ведь даже не знакомы!

— Агафон выполнял приказ. В этом смысле он человек подневольный.

Филипп сел на диван, жестом предложил мне расположиться рядом. Я уселась с другой стороны, немного помолчала, чтобы собраться с мыслями, а затем пересказала все, что сообщил мне Ярополк.

Суворин слушал очень внимательно. На моменте, где Яр повествовал Милославу о нашем романе, по его губам скользнула быстрая улыбка.

— Ну, что скажешь? — поинтересовалась у него, когда рассказ подошел к концу.

Филипп ответил не сразу.

— Что за красные веревки появились у тебя в руках, когда ты кинулась меня спасать?

Я удивленно моргнула.

— Это не веревки, а кнуты. Я делаю их из магических потоков, которые меня окружают. Только я не понимаю, причем тут они? Я ведь только что рассказала...

— Ты здорово с ними управляешься, — мечтательно улыбнулся Суворин. — Так ловко, будто они — продолжение твоих рук.

— Я училась этому много лет, — еще больше удивилась я. — Филипп, ты меня слушал? К тебе только что приходил убийца!

— Я знаю, — кивнул тот. — Просто ты такая... многогранная! Почти каждый день в тебе открываются новые черты. Знаешь, я ведь и правда сначала испугался — тогда, во дворе. А потом залюбовался. Ты двигалась настолько стремительно и изящно, будто танцевала... Я восхищен, честное слово.

Я глубоко вздохнула, потом подсела ближе и заглянула ему в лицо.

— Филипп, очнись! Сказка закончилась. Пора возвращаться в реальный мир, и он ни разу не радужный! Если Агафон не выйдет сегодня на связь с Милославом, тот поймет, что с ним что-то случилось, и пришлет сюда другого колдуна, а то и нескольких. У него поджимает время, он не может тратить его на уговоры! Пришла пора решительных действий, понимаешь? Он много лет ждал удобного момента, чтобы сесть на престол, и ни за что его не упустит. Знаешь, что в этом самое неприятное? Что тебя тоже втянули в эту грязь. Тебя! Человека, который не имеет к этой истории никакого отношения!

— Ну, почему же — не имеет? — усмехнулся Филипп. — Я удерживаю на Земле нужную ему чародейку, а значит, отношение очень даже имею. Хотя мое убийство действительно выглядело бы грубовато. Даже если бы его оформили как несчастный случай, ты бы скоро догадалась, откуда у него растут ноги. Как по мне, этот ваш Милослав здорово поспешил. Таким способом невесту к себе не расположить.

— Какую невесту, Филипп? — я брезгливо поморщилась. — Поверь, Усынич вовсе не собирается на мне жениться. Это пустые слова. Пыль в глаза. Самая обыкновенная ложь. Ему срочно нужна поддержка, поэтому он скажет что угодно, лишь бы ему помогли. Уверена, как только Милослав захватит власть, он придумает нам с братом какое-нибудь преступление и тут же отправит в объятия палачей. Усынич не дурак, поэтому прекрасно понимает: мы никогда не простим ему смерти отца и не станем настоящими союзниками. Зачем держать рядом с собой таких неблагонадежных людей? Сговор наших родителей действительно никто не разрывал, однако это вовсе не обязывает нас жениться. Милослав мог отменить его в одно мгновение, выбрать другую невесту и преспокойно с ней обвенчаться. Если он этого не сделал, значит, все это время имел на меня серьезные планы. Ни за что не поверю, что, ожидая моего возвращения, он тридцать три года соблюдал целибат.

— Согласен, — кивнул Суворин. — Но ты, кажется, хотела решить, что делать с Агафоном. У меня есть предложение: давай просто его отпустим.

— Он вернется и снова попытается тебя убить.

Филипп поднял левую руку и посмотрел на свой обережный браслет. Тот висел на его запястье в одиночестве. Его собрат, выполнив свое магическое дело, еще во дворе рассыпался в пыль.

— Я могу сколько угодно окружать тебя защитными чарами, — произнесла я. — Еще мы можем уйти в глухую оборону: запереться дома и две недели отстреливаться от незваных гостей. Но проблему это не решит. Я боюсь, что Усынич начнет шантажировать меня братом. В этом смысле сила все-таки на его стороне.

— И что мы будем делать?

— Мы отпустим меня на свободу.

Суворин, до этого задумчиво смотревший куда-то в сторону, вскинул на меня глаза.

— Прости?..

— Ты пожелаешь, чтобы я стала свободной, — медленно повторила я. — Чары деактивируются, и мы больше не будем привязаны друг к другу. После этого ты станешь Милославу неинтересен, и он от тебя отстанет.

— Точно, — кивнул Филипп. — А ты тут же помчишься в Навь. Будешь вызволять брата, сражаться с драконами, и, в конце концов, сложишь где-нибудь голову.

— Ты утрируешь. Никуда я не помчусь.

— Помчишься! Думаешь, я не вижу, в каком состоянии ты находишься последние дни? Постоянно хмуришься, зависаешь во время разговора, уходишь в себя. Ты живешь в постоянном напряжении, и оно рано или поздно заставит тебя сделать какую-нибудь глупость...

Я подалась вперед и взяла его за руку. Филипп осекся на полуслове.

— Ты не хочешь меня отпускать?

— Не хочу, — честно ответил он, крепко сжав мою ладонь. — Если отпущу, случится беда. Земля для тебя сейчас самое безопасное место.

— Тебе не надо обо мне беспокоиться.

— Правда? А кому надо? Кто еще подумает о твоем благополучии?

Я грустно улыбнулась, подсела ближе, обняла его за плечи. Суворин прижал меня к груди, и я отчетливо услышала, как часто бьется его сердце.

— Я не хочу с тобой расставаться, — негромко сказал Филипп. — Ни сейчас, ни через полгода, никогда. Мне не нужна твоя магия, не нужны деньги, которые ты способна сотворить. Мне нужна ты. Понимаешь? Ты.

В моей груди поднялась волна горячей нежности, и она затопила меня всю, от кончиков ногтей до кончиков волос.

Я потерлась носом о его футболку, и вдруг вспомнила Лизу, свою покойную подругу. Она любила говорить, что у каждого человека наступает момент, когда финансы перестают играть в его жизни решающее значение. И не потому, что он вдруг разбогател, а из-за того, что его самые сильные и важные желания деньгами уже не исполнить.

— Филипп, я обещаю... Нет, не так. Я клянусь, что уйду в Навь, только если это будет вопрос жизни и смерти. Я тоже не хочу с тобой расставаться. Чтобы я была рядом, меня вовсе не надо связывать заклятьями и артефактами. Но у меня стынет кровь, когда я думаю, что из-за этих заклятий можешь пострадать ты.

Суворин немного отстранился и мягко потерся носом о мой нос.

— Что я должен сделать, чтобы тебя освободить?

— Просто скажи об этом вслух.

Филипп взял двумя руками мое лицо и тихо произнес:

— Виринея Вороновна, я освобождаю тебя от тюремные чар. Ты больше не рабыня, и можешь делать все, что захочешь.

Краем глаза я увидела, как сверкнул и погас фиолетовый камень в перстне на его руке. А потом в моей груди что-то ощутимо расслабилось.

Я свободна.

Более тридцати лет я мечтала об этой минуте. Однако сейчас эта минута не принесла мне ни капли радости.

Если бы кто-то всемогущий дал мне выбор: свобода и интриги Милослава или вечная кабала в объятиях Суворина, — честное слово, я бы выбрала последнее.

— Ну как? — спросил Филипп. — Получилось?

Я слабо улыбнулась и поцеловала его в губы.

***

День прошел, как в тумане.

Сразу после нашего разговора в дом один за другим пошли обещанные риелтором покупатели. В общей сложности Суворина посетили десять человек, шестеро из которых оказались членами одной семьи.

Заколдованного Агафона пришлось вынуть из-под елки и спрятать в чулане — его дважды пытались разорвать на части любопытные дети, и один раз едва не унесла с собой ушлая проворная старушка.

Суворин действовал, будто на автомате. Он натянуто улыбался, одними и теми же словами рассказывал гостям о коттедже, однако думал явно о чем-то своем.

Я в этот раз не стала прятаться в спальне, и ходила по дому вместе с Филиппом. При этом мои мысли тоже были далеки от коммерческих сделок. После снятия тюремных чар в груди появилось ощущение сжатой пружины. Никакой легкости, никакого ликования. Наоборот, впечатление, будто я связана по рукам и ногам сильнее, чем раньше.

Что бы я ни говорила Суворину, Милослав так просто о нем не забудет. Если Усынич поверил в наш роман, он может и дальше подсылать к нему убийц. Деактивировав артефакт, мы сделали только полдела. Теперь нужно придумать, как окончательно избавиться от нависшего над Филиппом меча.

А еще сообщить Милославу, что тюремные чары меня больше не связывают.

Когда последний посетитель покинул коттедж, я забрала у Суворина перстень и вынесла его во двор вместе с заколдованным котом. Филипп хотел пойти на улицу следом за мной, но я уговорила его остаться дома. На всякий случай.

Я поставила Агафона на расчищенную от снега дорожку, вернула ему прежний вид и вложила в руку тюремное кольцо.

— Передай это первому министру. Скажи, чары сняты, но Виринея Вороновна просит еще несколько дней на раздумья.

— На раздумья о чем? — уточнил маг, настороженно глядя на меня из-под густых бровей. Моя неожиданная сговорчивость явно показалась ему подозрительной.

— Он знает, о чем.

Исправник кивнул, после чего создал воронку портала и поспешно в ней скрылся.

Суворина я нашла в кухне. Он сидел за столом и задумчиво вертел в руках чайную ложку.

— Послушай, Виринея, — сказал Филипп, когда я села рядом, — я тут подумал... Ты ведь каждый день общаешься с братом. Вы переговариваетесь через границу миров, и даже способны видеть друг друга. Быть может, ты изготовишь такой переговорник и для меня?

— Зачем он тебе? — удивилась я.

— Я хочу иметь возможность «позвонить» в Навь, чтобы узнать, как у тебя дела. Пожалуйста, не возражай. Мы оба знаем, ты туда все равно уйдешь, это дело времени. Уже завтра может случиться форс-мажор, который поставит тот самый «вопрос жизни и смерти», и ты немедленно отправишься на родину. Когда это случится, мне хотелось бы знать, благополучно ли ты добралась, и вообще жива ли ты и здорова.

Несколько секунд я рассматривала его серьезное лицо, а потом покачала головой.

— К сожалению, это невозможно. Мы с братом общаемся не при помощи артефактов, а исключительно магически. Нашим переговорником может стать любая отражающая поверхность — зеркало, вода, даже хорошо начищенная кастрюля. Но для этого оба собеседника должны быть чародеями: один, чтобы отправить сигнал, второй, чтобы его принять. Ты, к сожалению, не чародей.

— И что же делать?

— Ну, — я задумчиво почесала переносицу, — обо мне можно узнать через другого человека. Например, через Арину Арсентьевну.

— Кто это?

— Хранительница портала, соединяющего Землю и Навь. Несколько дней назад я рассказывала тебе о таких колдунах. Арина живет на границе миров, и может быстро выяснить, что где происходит.

— На границе миров... — медленно произнес Суворин. — Как Баба Яга, что ли?

— Баба Яга?.. А, еще один ваш сказочный персонаж?

— Да. Это старушка, которая живет в избе на курных ногах, и охраняет переход между миром людей и миром мертвых. Очень строгая особа, кого попало в параллельную реальность не пускает. Но с ней можно договориться. По крайней мере, Иванам царевичам это всегда удавалось.

— Арина Арсентьевна приходится мне дальней родственницей. Она не откажет тебе в информации.

— Как мне ее найти? Это, наверное, очень сложно?

— Сложно, но не очень. Помнишь кулон, который я подарила тебе на ярмарке? При желании, он может стать путеводным артефактом. Если я действительно уйду в Навь, и ты начнешь обо мне беспокоиться, выйди из дома и пожелай попасть на границу миров. Искренне пожелай, всем сердцем. После этого тебе откроется путь.

— В каком смысле, откроется?

— Ты просто поймешь, куда надо идти. Вообще, попасть к хранителю рубежей можно из любого уголка планеты. Для этого не обязательно ехать на Северный полюс, забираться на высокую гору или нырять в океан. Артефакт приведет к точке, из которой реальность сама перенесет тебя к границе. И тут-то начнется самое интересное. Ты увидишь туман, густой, как молоко. Через него обязательно надо пройти. Для этого нужно зажечь свечу... Не забудь, кстати, взять ее с собой. Без свечи в тумане делать нечего, ты сразу же заплутаешь и сгинешь.

— Она должна быть восковая или можно парафиновую?

— Можно любую, главное, чтобы она давала живой огонь. Когда зажжешь свечу, смело шагай в туман. Поднимется сильный ветер, захлопают чьи-то крылья, кто-то завоет и закричит. Не бойся и не реагируй. Это магическая завеса против незваных гостей, она не причинит тебе никакого вреда. Хотя страху нагонит от души. Главное, иди вперед и никуда не сворачивай. Минут через двадцать-тридцать выйдешь на небольшую полянку. Там увидишь бревенчатую избушку. Постучи в дверь, дождись, когда тебе навстречу выйдет хозяйка. Сам, без разрешения, в дом не входи. Понял?

— Понял.

— Когда поздороваешься, представься и изложи свое дело. Арина Арсентьевна обязательно поможет.

— Хотел бы я надеяться, что мне не понадобится эта инструкция, — усмехнулся Филипп.

Я в ответ лишь грустно улыбнулась.

***

Вечером я вновь разговаривала с братом. Ярополк находился в радостном возбуждении. Он явно желал сообщить мне приятную новость, но сначала потребовал рассказать, что интересного случилось у меня. Выслушав историю об убийце из царской канцелярии и мои рассуждения о безопасности Суворина, Яр лучезарно улыбнулся и заявил:

— Можешь выдохнуть, сестрица. Идти тебе никуда не понадобится. И Филиппу своему передай, чтобы не волновался. История подходит к кульминации, и мы доведем ее до финала без вас.

— Кто это — мы?

— Я и чародеи ближнего круга, которые не хотят видеть Милослава новым царем. Чтобы Усынич ни говорил, таковые в его окружении все-таки имеются.

— Ты ведь сегодня обедал с Вилерадом Тимофеевичем?

— Обедал, да. И отлично поговорил с ним по душам. Стоило намекнуть, что Милослав намерен взять меня в союзники, а я не очень-то этим доволен, как старика прорвало. Он вещал без остановки не меньше четверти часа! Если кратко изложить его речь, получится следующее. Ближний круг действительно разделен на две части. Первая согласна поддержать Усынича, вторая, которая якобы нейтральная, на самом деле тихо его ненавидит. Эти чародеи настроены решительно, Вира. Проблема в том, что они находятся в меньшинстве, поэтому собираются действовать исподтишка. То есть, так, как хотел я.

— Это что же выходит, у вас там планируется бунт в бунте?

— Вроде того, — широко улыбнулся брат. — Здорово, правда?

— Не знаю, — покачала головой я. — Ты, конечно же, присоединился к Вилераду и его компании?

— Ну, разумеется, — кивнул Яр. — У них, как у Милослава, на все про все не так много времени, поэтому Вилерад и позвал меня к ним. Эти молодцы собираются провернуть свое дело за несколько дней до коронации Аникея. То есть, в самое ближайшее время.

— Что за дело они хотят провернуть?

— Убить первого министра. Мы возвращаемся к тому, с чего начали. Чудно, не правда ли? А то я уж решил, что мне все-таки придется действовать самому.

— Кого же маги хотят посадить на царство вместо Аникея?

— А никого. В целом, Аникей, как безмозглая кукла, их вполне устраивает. Хотя они могут рассмотреть и другую кандидатуру. Главное, чтобы это был не Усынич. Развязка близка, Вира. Счет пошел на дни.

***

— Ты когда-нибудь думала, чем будешь заниматься после окончания ссылки? Я имею в виду, если останешься на Земле.

В воздухе медленно кружились снежинки. После завтрака мы выбрались на прогулку и теперь неторопливо шагали по одной из аллей старого безлюдного сквера.

— Конечно, думала, — кивнула я. Помнится, Филипп уже задавал подобный вопрос, но тогда мне не хотелось развивать эту тему. Теперь же я была не против помечтать. — Я бы осталась в этой стране. Я неплохо изучила ее культуру и нормально владею здешним письменным языком. Я бы купила домик на окраине какого-нибудь города, сделала в нем ремонт, а потом отправилась бы в путешествие. Посмотрела бы вулканы, большие озера, горы, тайгу... А когда вернулась, поставила бы возле домика теплицы и выращивала овощи и цветы.

— Любишь растения?

— Не только люблю, но и умею с ними обращаться, — я улыбнулась. — Мне нравится огородничать, я занимаюсь этим каждое лето. Видел бы ты, какая шикарная у меня созревает морковь! А еще клубника и болгарский перец.

— Ты, наверное, над ними колдуешь.

— Не без того.

— И что ты станешь делать с выращенными овощами?

— Буду готовить из них разные вкусные блюда. А излишки продавать тем, кто захочет их купить. Еще я буду ходить в театры и на вернисажи. А по вечерам читать исторические романы и играть на флейте.

— Ты умеешь?..

— Играть? Да, и вполне прилично. Меня научили этому в детстве.

— Может, ты еще и поешь?

— Может, и пою. Но музицировать мне нравится больше. Флейта, кстати, у меня есть. Я купила ее пять лет назад.

— Здорово... Слушай. А чем бы ты занималась, если бы жила в Нави?

Я на минуту задумалась.

— Если бы мы продолжили жить, как жили, меня бы выдали замуж. Я управляла бы слугами в усадьбе мужа, посещала бы вместе с ним пиры и увеселительные встречи. Возможно, несла бы службу при каком-нибудь крупном морбусе или в одной из царских канцелярий.

— Звучит уныло.

— Что поделать, — я развела руками. — Женщин-аристократок не принято нагружать работой. Хочешь реализоваться, реализовывайся в семье или в казенной горнице за письменным столом. На Земле в этом смысле гораздо больше возможностей. Правда, в моем случае все могло быть немного иначе. Отец воспитывал меня так же, как брата: обучал боевой магии, стратегии битвы, оттачивал мастерство владения оружием. И знаешь, у меня никогда не возникало вопроса, для чего это надо. Если Ворон так делает, значит, у этого есть смысл. Как-то раз, задолго до восстания, он обмолвился, что имеет на меня большие планы. Мол, моя магическая сила велика, и будет неправильно, если я ни разу ею не воспользуюсь. Что это были за планы, я так и не узнала.

— Наверное, он готовил тебя для героических дел. Побеждать каких-нибудь страшных монстров, бороться с врагами, распутывать интриги...

Я усмехнулась.

— Я бы этому очень обрадовалась. Тогда, в Нави. А сейчас мне это не нужно. Тридцать лет изгнания меня научили, что спокойная жизнь все-таки лучше. Она дает пространство для маневра. Когда мне наскучит возиться с растениями, я могу заняться чем-нибудь другим. Скажем, археологией. Прибиться к какой-нибудь экспедиции, раскопать кучу интереснейших черепков. Или получить образование в одном из ваших университетов, а потом сконструировать новый самолет. Или расшифровать послание древней цивилизации. Или изучить историю искусства. Передо мной открыт весь мир. Да, я не буду вершить великие дела. Мне не придется постоянно быть начеку в ожидании опасности, не придется рисковать здоровьем. Я даже смогу дожить до старости, представляешь?

— И когда же она у тебя наступит, эта старость?

— Не скоро, — я улыбнулась. — Чародеи живут гораздо дольше обычных людей. Думаю, лет сто в запасе у меня еще есть.

Интересно, как отреагировал бы отец, если бы услышал мои рассуждения? Огорчился, что я не собираюсь оправдывать его ожидания? Или согласился, что я сама вправе решать, как строить свою жизнь? Наверное, он выбрал бы последнее. Папа понимал меня лучше всех. И любил. Очень любил.

— Создание семьи в твои планы входит? Если бы тебя позвали под венец, ты бы пошла?

— Может быть, — я подняла на него глаза. Суворин смотрел на меня внимательно и без тени улыбки. — Если позовет хороший человек, почему бы не пойти?

— А я хороший?

— Ты хороший.

— И ты бы вышла за меня замуж?

По моим губам вновь скользнула улыбка.

— Ты мне сейчас делаешь предложение?

Суворин крепче прижал к себе мою руку.

— Знаешь, — произнес он, глядя куда-то вдаль, — я с детства был твердо уверен, что останусь холостяком. Я всегда стремился к познанию и никогда не стремился к деньгам. Я — книжная крыса. Я хорошо разбираюсь в истории и этнографии, но почти ничего не знаю о современных блогерах, сериалах и прочих новомодных штучках. Я жутко скучный, мне говорили об этом тысячу раз.

— Тебя обманывали.

Филипп махнул рукой.

— Вовсе нет. Для тех людей я был и остаюсь именно таким. Несколько раз я пытался заводить отношения — из любопытства или по настоянию родителей. Но, в конце концов, понимал, что одному мне дышится гораздо свободнее, чем в женской компании.

Он остановился. Моя ладонь выскользнула из-под его локтя, но Суворин поймал ее и сжал двумя руками.

— Я бы мог помогать тебе выращивать клубнику и болгарский перец, — серьезно сказал Филипп. — Я мало понимаю в овощеводстве, но обязательно всему научусь. Еще у меня есть знакомые археологи. Если захочешь, я могу попросить их взять тебя на раскопки. При условии, конечно, что я тоже туда поеду. Кроме того, я умею готовить и гладить одежду. А еще...

— Я знаю, — я тоже сжала его ладонь. — Ты не мужчина, а сказка.

— И снова нет, — он мягко привлек меня к себе. — Сказка — это ты. Самая волшебная, самая фантастическая на свете. И да — я очень хочу на тебе жениться. Я понимаю сложность ситуации, в которую ты попала. И все-таки... Если история, что происходит сейчас в твоем мире, закончится благополучно, ты согласилась бы стать моей женой?

— Согласилась бы, — серьезно кивнула я. — Не раздумывая.

Филипп улыбнулся и крепко меня обнял.

Потом, спустя бесконечно долгое время, я вспоминала эту прогулку, как самую прекрасную в моей жизни. Прячась в крепких объятиях Суворина, я чувствовала, как расслабляется засевшая в груди пружина. Я позволила себе представить — всего на несколько минут! — будто все, о чем я ему говорила, действительно возможно. Что мы и правда можем пожениться. Можем купить дом на окраине города и выращивать в теплицах овощи и цветы. Можем путешествовать, обсуждать книги, заводить знакомства, встречать вместе рассветы, смеяться над проделками его студентов. Мы даже можем родить ребенка.

Если бы судьба оказалась ко мне благосклонна, именно этого мужчину я бы выбрала в отцы для своего малыша. Суворин не ждет от меня подвигов и чудес. Он просто находится рядом. Всегда. Когда весело и грустно, когда хочется смеяться от радости или выть от отчаяния. Я могу обнять его плечи, и ураган, бушующий в моей груди, сразу стихнет. Мне нравится готовить для него деликатесы, нравится слушать его рассказы, нравится, когда на его лице появляется улыбка.

Наверное, это и есть любовь. Ей не нужны громкие признания, песни под окнами и дорогие подарки. Она живет в нежных взглядах, трепетной заботе и горячем участии. И нет на свете ничего прекраснее, теплее и уютнее этой любви.

***

В коттедж я вернулась после обеда. Мы вдоволь нагулялись по улицам, потом перекусили в кафе, а затем Филиппу позвонил риелтор. Коротко с ним переговорив, Суворин чмокнул меня в нос и умчался в риелторскую контору. Я же поехала домой.

По пути заскочила в магазин, чтобы купить муки и сливочного масла — мне пришло в голову, что было бы неплохо испечь к вечеру имбирное печенье.

Оставив продукты в кухне, я пошла в спальню переодеваться, и — застыла на месте. Меня словно молнией пронзила резкая боль.

В следующее мгновение воздух выбило груди, будто кто-то ударил меня под дых. Сердце замерло, по коже пробежал мороз, тело налилось свинцовой тяжестью. Все это длилось не более двух секунд, после чего пропало без следа.

У меня затряслись руки.

Я узнала это странное состояние. Тридцать два года назад я испытала то же самое, когда государевы слуги схватили Ярополка. Брат оказал при аресте сопротивление, и его так сильно посекли магическими плетями, что потребовалась помощь целителя.

Яр вчера утверждал, будто его положение стало удачнее некуда. У Вилерада и его заговорщиков был готов план убийства Милослава, и ему вовсе не требовалось в нем участвовать. Чародеи надеялись, что брат поможет им совладать с союзниками Усынича, когда тот уже будет мертв.

Судя по всему, у колдунов что-то пошло не по плану. Ярополк явно испытывал сильную боль, или даже находился между жизнью и смертью.

Я кинулась в спальню, молясь по пути всему сущему, чтобы предчувствие меня обмануло.

Дрожащими руками зажгла перед зеркалом свечу, послала ментальный зов.

Яр откликнулся не сразу. Мне пришлось повторить зов еще трижды, прежде чем в зеркале появилось другое отражение. Но оно принадлежало не ему.

Из прозрачной глубины на меня смотрел широкоплечий мужчина с холодными серыми глазами. Его лицо украшала аккуратная светлая бородка, русые волосы были стянуты на затылке в узел.

— Здравствуй, Виринея, — вежливо кивнул он.

— Здравствуй, Милослав, — ответила я, чувствуя, как все внутри покрывается холодным колючим инеем. — Я вызывала Ярополка. Где он?

— Сейчас покажу.

Зеркало сместилось в сторону, и в следующую минуту в нем отразился Яр. Брат неподвижно лежал на широкой деревянной лавке. Его глаза были закрыты, на виске застыла крупная капля крови.

— Он мертв?.. — мой голос прозвучал хрипло и отрывисто, как воронье карканье.

— Пока нет, — в зеркале снова появилось лицо Милослава, уверенное и безмятежное. — На него наложено заклятье стазиса. Если его снять, он умрет в течение двух-трех минут, не выходя из беспамятства. Предваряя твое дальнейшее любопытство: Ярополк оказался в таком виде, потому что воспротивился аресту. Снова.

— Аресту?..

— Да. Вместе с чародеем ближнего царского круга Вилерадом Тимофеевичем твой брат готовил покушение на царевича Аникея и на меня. За такое полагается смертная казнь, Виринея. Ярополка казнить не надо, он умрет сам, едва мои маги снимут с него чары. Кстати, именно они перехватили твой ментальный вызов и сейчас держат связь между Навью и Землей. Я убедил Аникея Епифановича продержать Ярополка под стазисом до утра. Сказал, злодеяние Вороновича может искупить его сестра — верной службой будущему царю и отечеству. Ты, кажется, просила время на раздумья, Виринея? Так вот, оно истекло. Жду тебя в стольном граде. Не придешь к утру, Ярополк умрет.

Прежде, чем я успела что-либо сказать, лицо Милослава пропало, и в зеркале вновь появилось мое отражение.

Я закрыла голову руками и принялась медленно вдыхать и выдыхать воздух. По телу бегали мурашки, в груди все горело огнем. Хотелось немедленно вскочить, куда-нибудь побежать, что-нибудь сделать. Тем не менее, я отлично понимала: в таком состоянии ничего делать нельзя.

Чтобы успокоиться, я вынула из тумбочки лимонный леденец и положила его в рот. Организм не может одновременно есть и паниковать, поэтому уже через минуту паника меня отпустила.

Святые небеса...

Я ведь знала, что случится беда! Ну не могло, не могло из Яровой затеи выйти ничего хорошего!

И что мне теперь делать?..

Я глубоко вздохнула. Ответ очевиден.

Каким бы легкомысленным не был мой брат, я не оставлю его умирать. Лишиться Ярополка — все равно, что лишиться части души.

Я понимаю: если уйду в Навь, обратно, скорее всего, уже не вернусь.

Ну, что ж. Пусть будет так.

Я вырвала несколько листков из лежавшего рядом блокнота и написала длинное письмо Суворину. Я рассказала о разговоре с Милославом и критическом состоянии Ярополка, сообщила, что ухожу в Навь, что он, Суворин, был прав абсолютно во всех своих предположениях, что мне дико, до зубовного скрежета не хочется оставлять его одного, однако поступить по-другому я попросту не могу.

Письмо я положила на кухонный стол, где Филипп непременно бы его увидел.

Затем пошла в кладовку и отыскала коробку из-под старой микроволновки — самую большую, которая была в доме. После этого вынула из кошелька купюру в пять тысяч рублей и принялась штамповать ее копии.

Чтобы заполнить картонное нутро доверху, мне потребовалось около сорока минут. Написав на коробке, что это новогодний подарок, я отнесла ее в кухню и поставила на один из стульев.

Я не считала, сколько в итоге получилось наличности, однако предполагала, что ее вышло около пятидесяти миллионов. Филиппу должно было хватить этих денег на покупку квартиры в Москве, а также на ремонт и приобретение мебели. Если покупать жилье Суворин не захочет, он сможет потратить их на что-нибудь другое, по своему усмотрению. Главное, что до оформления оставшегося наследства Филиппу не придется считать каждую копейку.

Я медленно обвела взглядом кухню, невольно задержавшись на цветастых чашках, из которых мы с Сувориным пили чай. Сглотнула подступивший к горлу ком.

Скоро сюда должен явиться их хозяин. Наверняка он уже пообщался с риелтором и теперь едет домой. Если мы пересечемся, со мной случится истерика, потом наверняка будет ссора (хорошо, если не скандал), я потеряю время, а Филипп — нервы.

Я вышла в прихожую, натянула верхнюю одежду.

Надеюсь, однажды он сможет меня простить. Уверена, в жизни этого прекрасного мужчины будет немало девушек, которые оценят глубину и красоту его личности. А я... А что я? Как пришла, так и ушла. Сказка закончилась, и колдунье настала пора возвращаться в свое волшебное царство.

На улице скрипнула калитка.

Щелчком пальцев я открыла портал и уверенно шагнула в его серебристую воронку. Чтобы в следующее мгновение оказаться у туманного полога, скрывающего от посторонних глаз переход в другую реальность.