Глава 11.

Из ее криков и наведенного сумбура я выцарапала, в чем соль вопроса.

Видно, дамочка зачем-то сунулась в те части крепости, куда не просили. Пропустила мимо очей предупреждения. Отвернулась от коньков. И к финалу своих промахов всё же сподобилась благополучно растянуться на замороженном полу одного из помещений!

И, как следствие, явилась выпрашивать отмщения.

Которое, разумеется, должно было быть совершено рукой моего мужа.

- Я упала. Упала! – театрально приговаривала лерда.

А я смотрела на мрачное лицо того, кто зачем-то назвался мне супругом, и понимала, что не хочу оправдываться.

Не буду ничего ему объяснять.

Когда мы с вервольфом встретились глазами, по коже моей ледяные мурашки поползли от стужи, в которую я окунулась.

Холодом, что застыл на дне золотистых радужек, можно было не один каток создать.

И унять заколотившееся сердце, каждый стук которого причинял мучения, становилось всё сложнее.

- Дурсинея, успокойся, - жесткий голос Джоварга завибрировал, отражаясь от сводчатых потолков.

И я с изумлением познакомилась с еще одним незнакомым мне доселе обликом Темной лерды. Стухшимся.

Ее враз выключило, будто какой-то ненадобный маг-артефакт, что альфа оставил в тени дожидаться его решения.

Я так не умею.

Может, за то и не любит меня вервольф, что я не научена в одночасье усмирять свой нрав? И опускать глаза долу по одному слову мужчины.

Однако это уже не моя тревога.

Пусть теперь Дурсинея под указке Джоварга живет. А мне здесь недолго оставаться.

Но всё же даже эти несколько недель я не стану терпеть подобного к себе отношения!

И я совру, если скажу, что такая поблекшая личина моей бывшей магистерички мне была неприятна.

Этот ее сдувшийся облик слабым утешением хоть немного радовал глаз в то время, как мне самой предстояло держать ответ перед владельцем замка, в котором я учинила предписываемое мне «ледовое баловство».

- Софи? – Джоварг выжидательно изламывает бровь.

По его мнению, этого должно было хватить для того, чтобы я бросилась пламенно извиняться. И выдумывать детские причины своих каверзных поступков.

Но внутри меня больше нет той наивной стесненности, которая руководила действиями прежде. Там теперь грохочет гнев. Сухой и хлесткий.

Руки, опущенные вдоль тела, сжимаются в кулаки ярости. Так сильно, что брачная вязь браслетов впивается в полыхающую от негодования кожу.

Зудящая боль попранного ритуала связи напоминает о себе едва ощутимыми ожогами. Но и этого довольно, чтобы я вспомнила, кем явлюсь в Крепости Алого Утёса.

- Покиньте мой дом, - чеканю, прямым взглядом встречая обескураженный взор лерды Дурсинеи.

- Что? – еще сильнее бледнеет ее матовая кожа хотя, казалось бы, куда уже белее?

- Вы и так здесь слишком задержались. И на правах полноправной хозяйки этой крепости я требую, чтобы вы немедля покинули её, - говорю громче, не обращая внимания на то, как всё же подрагивает мой голос на последних слогах, выдавая волнение.

Но это ничто по сравнению с вытянувшимся личиком Темной охотницы на чужих мужей.

Она не находит слов.

А на каменный холл, что прошит хмурыми колоннами прошлой эпохи, грузно опускается тишина. И всё пространство как холодеет с каждой секундой.

Такое чувство, что звуки хоть как-то согревали нас. А в этом каменном безмолвии со всех сторон к нам невесомо подползает тьма, леденящая душу.

Мочат все. И слуги, и Дурсинея. Даже альфа не радует нас грозным рыком.

Не удержавшись, ведусь на внутренний порыв, что споткнулся о мысль, и смотрю на Джоварга.

Мне чудится, что застаю его врасплох. Настолько неожиданны эмоции, что он не скрыл на этот раз!

Там немало всякого, что привычно от него. И раздражение, и злость.

Я вижу там досаду в уголках поджатых тонких губ. И гнев, вспухшей венкой пульсирующий на виске.

Однако где-то рядом крадется еще кое-что. Совсем несвойственное Алому альфе. Это даже не изумление. Это неслышно втекает тень гордости, воровато блеснув на дне его янтарных солнц.

Я к полу прирастаю.

Невозможно!

Джоварг спрятал одобрение, предательски мелькнувшее в глазах?

Быть не может!

Это с чего бы? В нем мой бывший препод проснулся, и вервольфу польстило, что я про не самое явное свойство брачующих браслетов вспомнила?

Увы, длилось всё мгновение, не больше. И Джоварг, поймав меня за наблюдением, конечно же, мгновенно стёр все эти чуждые себе чувства, проскочившие в чертах.

Альфа нацепляет привычный облик беспощадного чудовища.

Но я успела поймать под ним то, что прошмыгнуло.

- Джоварг, - Дурсинея ищет глазами вервольфа так вяло, словно она заблудилась, отпустив мой гневный взгляд.

Да еще и находит своего Алого покровителя не сразу! Совсем потерялась, бе-е-едняжка !

Ее взор бегает, хватаясь то за одну, то за другую деталь его наряда. Как если б лерда не могла сосредоточиться на ускользающей мысли.

- Джоварг, - зовет она повторно, наконец, добравшись глазами до прямого профиля мужчины. – Ты… ты же это так не оставишь? Скажи же что-нибудь!

Я тоже уже мечтаю услышать его ответ.

Ожидание давит. Воздух между нами тремя сейчас как искрами пойдет колоться. Как будто кто-то вытряс из помещения все жизненные силы. И вдул взамен зачинающийся пожар.

Я почти верю, что одна вспышка, один крохотный язычок огня – и всё вокруг вспыхнет багровым пламенем!

- Дурси, здесь станет тише, если ты переберешься в охотничий дом, - без ощутимых ударений в голосе и всё же зычно изрекает вдруг Джоварг.

Его ответ, как снежный буран средь немых льдин в горных вершинах.

- Что? – Дурсинея становится похожа на зачахший цветок. – Ты прогоняешь меня? Примешь ее сторону?! Сейчас? – однако по мере того, как она неверяще впивается в хозяина крепости почерневшими глазами, в них загорается опасный огонек.

И уничтожить он грозится, безусловно, одну лишь меня.

- Мы не на состязаниях, чтобы я брал сторону, Дурсинея, - обрубает вервольф ее потуги достучаться. – Вы обе можете голосить здесь хоть до затмения Луны. Но моё решение не изменится. Вы не те, что смогут без ненужного шума существовать под одной крышей. А я не любитель женских истерик. Ты перебираешься в охотничий дом. Сегодня же, - звучит сталь в его непреклонном тоне. – А ты, - обдает меня дуновением морозной Белой пустоши, когда взгляд альфы перетекает ко мне, - изволь оповещать всех в замке, когда затеваешь нечто из ряда вон.

И я враз забываю, что собиралась не опускаться до оправданий.

Тороплюсь сказать, что его лживая фаворитка прекрасно видела таблички с предупреждениями! И специально закрывала на них глазенки, обведенные вульгарной тушью.

Не осознаю, что мои слова стали бы промахом.

Что лучше гордо держать лицо.

И принимаюсь шевелить припухшим от нервных покусываний языком. Но он, прелесть моя! не откликается. Ворочается в пересохшем рту, как перегревшийся маг-игольчатый ёж на солнце. И отказывается говорить.

- Я-м-н-ээ, - мычу что-то так невнятно, что сама себя не слышу.

И Джоварг, закатив выразительные глаза к высоким сводам, отворачивается.

Дескать, что с меня взять, баловницы…

«Это победа?» - озадаченно слежу за тем, как он грубо хватает свою прелестницу за локоток и тащит вон.

Или он и меня на место поставил, предъявив слугам свою любовницу?

«Да какой тут выигрыш?!! – и только с их уходом лопается во мне застывший от волнения пузырь свирепости. – Муж, не стесняясь, афиширует свою связь с этой разлучницей! О какой моей победе речь?? Это ж позор. Позор…»

- Какой срам, - понимаю, что мне стыдно взглянуть в глаза кухонным служащим.

Однако то, что я слышу следом, потрясает до скукожившихся от унижения провалов души.

Звук глухой.

Слишком тихий, чтобы его можно было отожествить с чем-то конкретным, не напрягая слух.

Однако он повторяющийся. И сопровождается сдавленным выдохом, выбиваемым из груди.

Медленно разворачиваю коньки. Так, чтобы оказаться лицом к лицу с теми, кто остался стоять за мной.

И картина, которую я вижу при этом, трогает сердце.

Служащие моего мужа стоят, слегка опустив головы. А их сжатые кулаки ритмично ударяются о вздымающиеся груди.

Этот простой, но принятый с древности жест, символизирует уважение.

Это признание не просто чьего-то статуса или звания, а силы, мужества. Того, что человек напротив тебя принял твою сторону. Твои решения. Даже еще неозвученные. Те, которыми ты поделишься в будущем.

Да, у нас тут совсем маленький мирок. С крохотными проблемами и событиями. С людьми и вервольфами, не играющими большой роли в жизни клана. Но все они значимы. Живы! И все они готовы ради меня к чему-то большему, чем они сами.

Блуждаю по ним неверящим взором и натыкаюсь на двух стражей крепости, стоящих поодаль.

Вольфгарды Джоварга один в один повторяют движения простолюдинов с кухни!

И для меня это обескураживающе! И одновременно служит беззвучным обещанием. Они все будто говорят со мной. Признаются мне.

Мол, да, я вижу тебя. Вижу твою стойкость, твои раны. Те, что ты скрываешь, и те, что мужественно предъявила нам.

Это признание того, что я отныне не просто существую, а несу на себе что-то важное, что-то большее.

А ещё... В этом есть что-то горькое, знаете? Потому что каждая честь, каждый отданный мне кулак — это немного жертва. Клятва выстоять вместе против чего-то неизбежного, чего-то, что ждёт там, за горизонтом.

Поскольку этот жест, он как обещание. Не словами, но делом. «Я здесь. Я с тобой. И что бы ни случилось, я готов идти с тобой до конца».

Вот, что я слышу, глядя на них.

Сиюминутное замешательство отпускает, а грудь наполняется благодарностью.

Глаза, подернутые влагой обиды на Джоварга, сосредотачиваются на расплывающихся лицах моих друзей. Я не считаю их своими подчиненными в эту минуту. Сейчас это те, кто доверился мне. И те, на кого готова положиться я.

- Спасибо, - шепчу, дергая губами, что непроизвольно складываются в признательную улыбку.

И не сразу вспоминаю, почему они продолжают это смущающее меня действо. Будто ждут чего-то.

А затем до меня доходит! Я должна принять их безмолвное обещание.

И я делаю это. Как нас адептами учили в академии. Тоже сжимаю пальцы в кулачок и прикладываю его к груди.

- Вы нас спасли, - озвучивает Джогер то, что они имели в виду, как только получает возможность нарушить молчание.

А я смотрю на него, теряясь в причинах такого заявления.

Я думала, что подвела. Подставили всех. А слышу сейчас нечто совершенно противоположное!

- Подобное уже случалось, - объясняет начальник кухни. – Когда лерда Дурсинея такая, - морщится он, будто жует при этом прокисшую хэшинку, - альфа долго не разбирается. В прошлый раз уволили всех. Даже охрану сняли с постов. Отчислили из гарнизона всех тех стражников крепости, кто был дежурным в день недовольства Тёмной лерды. А она зачастую придет и расстроится вдруг беспричинно. Не лёд, так иное.

На мгновение меня опаляет страхом. Что если это еще не конец? И завтра Джоварг всех прогонит с мест за то, что послушались меня?

Однако один из вервольфов-стражей делает шаг вперед. Они тоньше человека ощущают эмоции. И он, очевидно, чувствует, какие страхи накрывают меня.

Поэтому опережает их.

- Разрешите сказать, - просит по-военному.

- Конечно, - улыбаюсь, услышав это привычное для вольфгарда вступление.

- Альфа не меняет решений. Своё он озвучил, - успокаивает меня перво-наперво и переходит к другому. - Стражей не увольняют, - опровергает еще и высказывание Джогера. – Но нас могут сместить с должности. Поменять место службы. Это не так страшно, как может показаться. Но для благородного офицера быть разжалованным по указке лерды, - и он вдруг воровато отводит глаза со словами, - простите госпожа.

- Ничего страшного, лерд вольфгард. Я понимаю, что вы пытаетесь сказать, - ободряюще киваю.

- Однако альфе не перечат, - продолжил он свой монолог. – Вы выглядели удивленной, когда услышали о нашей признательности. С вашего позволения, я объясню. Мы счастливы, что в замке появилась личность, готовая взять на себя нелегкое бремя – возражать альфе, - улыбка мужчины была скупой, но многозначительной. – Этой крепости давно пора познакомиться с хозяйкой! Добро пожаловать, лерда София!