Глава 4. Семейное счастье глазами двуликого.
Я тоже не отважилась что-либо спросить или добавить к уже сказанному между нами.
Меня неожиданно накрыло таким бессилием, что впору было поверить, будто Джоварг вытянул из меня жизненные силы, пользуясь своим скверным магическим даром.
Не знаю, сколько я просидела, как мраморное изваяние. Но в какой-то миг Луна сжалилась надо мной, и свет для меня ненадолго померк. Не уверена, что заснула. Вероятно, это был обморок от потери сил. Я вымотала себя, обдумывая произошедшее.
Ночное Светило! Как же беззаветно я любила Джоварга! Всю жизнь, сколько себя помню, только и мечтала о том, чтобы он заметил меня. Признал во мне девушку. А не капризную институтку, принятую на воспитание его старшим другом.
Джоварг очень уважает моего благочестивого опекуна – альфу Герхарда. И ценит дружбу с ним.
Через наш брак они бы еще и породнились, тем самым укрепив приятельство более прочными узами.
Оттого-то и непонятно, как муж мог так жестоко надругаться над чувствами воспитанницы своего друга! Почти старшего брата, каковым для него является лерд Герхард. Он всегда помогал и в некотором роде опекал и самого Джоварга.
За что? С какой блажи Алый вервольф всё разрушил? Зарубил на корню. Не дав нам ни шанса.
На этой мысли меня и унесло в беспокойную дрёму.
Однако, когда я очнулась, сразу же определила, что в комнате нахожусь не одна.
Кто-то стоял поодаль и сверлил меня напряженным взглядом.
- Вижу, ты отдохнула. Хорошо. Значит, можем обсудить случившееся спокойно, - приковал меня Джоварг к креслу прохладным тоном.
Не осталось ни малейшей надежды, что произошедший кошмар мне приснился.
Это было, увы, наяву.
Его измена. Моё сердце, разодранное его хладнокровием в лоскуты. Насмешливые слова Дурсинеи, ядом заполнившие дыру, что оставила после себя моя поруганная любовь.
Мажу глазами по не до конца задернутым шторам на узких окнах, откуда пробивается багрянец солнечного сияния. Оказывается, я проспала до рассвета.
Складывается чувство, что даже рыже-алым лучикам светила неловко за хозяина этого замка. Густые пряди Алого вервольфа ниспадают к широким плечам, поразительным образом продолжая солнечную дорожку, заглядывающую в мой хмурый новый дом.
Я могла бы любоваться Джоваргом вечно. Его подтянутой фигурой, мощным торсом, резким профилем, словно высеченным из рыжего гранита прямо вместе с обрамлением из копны блестящих волос…
Но сейчас мой альфа совсем чужой.
Он больше не мой.
И засматриваться на него я больше не вправе…
- Меня едва ли можно назвать отдохнувшей, - опускаю на ковер затекшие ступни и смотрю на мужа.
Где он встречал восход?
С кем?
С Дурсинеей?
Ну, разумеется.
Зачем же отказывать себе в удовольствии, когда супруга заперта на засов.
- И кто в том виноват? – укоризненно выгибает Джоварг бровь. – Спальня была в твоем полном распоряжении.
Еще одна отравленная стрела, щедро вываленная в насмешке.
Перед глазами сгущается тьма не то от резкого пробуждения, не то от немилосердного замечания мужа.
Смотрю на него, как на гомункула, восставшего из пепла, но лишившегося всяческих эмоций.
- Ты правда не понимаешь? – становлюсь твёрже на ноющие ноги, чтобы не чувствовать себя настолько мелкой перед ним.
У меня видный рост для девушки, но по сравнению с альфой я всё равно как мотылек на фоне коршуна.
- Жаль, - с показной печалью цокает Джоварг, - я надеялся, что сегодня ты соизволишь вести разговор без излишнего драматизма. Но ты, я так понимаю, намерена и дальше натужно страдать? – уточняет он, пристально впившись глазами в моё лицо.
Оно у меня наверняка опухло от слез и беспокойного сна. Однако сегодня впервые меня не тревожит, понравлюсь ли я вервольфу внешне. На то больше нет никаких причин. Их спалили вчера, оставив догорать в лучах занимающегося рассвета.
- Для тебя моя боль притворство? – у меня в груди горит от негодования. – Или ты убеждаешь себя в фальшивости моих страданий, чтобы приуменьшить свою вину? Неужели у тебя всё же есть крупицы совести, мой дорогой муж? – спрашиваю, сердясь на себя за колебания в голосе, взвивающиеся к слишком высоким ноткам.
Не хочу, чтобы я выглядела как дама в истерике.
Молю все Четыре стихии и магию, их роднящую, чтобы дали мне сил сохранить лицо.
Но не буду врать, мне интересно, с чем муж заглянул ко мне. Интересно до подспудного страха, щекочущего внутренности металлом. До ледяного пота меж лопаток, когда Алый альфа принимается озвучивать мой приговор:
- Софи, ты как была ребенком, так им и остаешься, - разочарованно качает Джоварг головой. – Ну, что ты опять придумала? Вжиться в роль оскорбленной супруги и точить мне разум зимними вечерами? Так вот этого не будет. Ты просидишь взаперти до тех пор, пока не будешь готова принять всё как должно.
- Что же я должна принять? Твоё бессовестное право на измены? Или, может, пилюлю беспамятства дашь? Прекрасный подарок ко дню свадьбы! – язвлю, не помня себя. – Хотя нет. Главный подарок ты мне уже преподнес!
- С тобой невозможно разговаривать, - сетует вервольф, меряя шагами мою помпезную темницу.
Странно, что решеток на окнах нет.
Хотя о чем это я?
Отсюда не уйти. Ни по воде, ни по воздуху я передвигаться не умею. А крепость воздвигнута как раз посереди моря на одиноком утесе.
Я же, увы, далеко не драконша. И даже не магичка. Пусть и окончила академию с отличием.
К тому же сейчас зима. Снег повсюду. Морозы в этих краях лютые. Ведь замок Джоварга возвышается на границе Озёрного края и непросто Северных земель, а вплотную к самой бескрайней Белой Пустоши.
Да, есть у меня слабые таланты к легкому колдовству. И, как говорит ректор Герхард, скукоженный магический потенциал, даруемый Луной всем переселенкам из других миров.
Им можно пользоваться, чтобы удавались простые заклинания. И то, если заучила последние назубок. А еще меня не отвергают артефакты. Ими тоже могу орудовать.
Но на этом всё.
Наколдовать себе крылья или открыть портал без особых ритуальный предметов мне не по силам.
«Блинчик пережаренный! – вспомнила я, как бранился папа, которого давно уже нет со мной. – У меня же даже фамильяра-ночнужки нет, как у других попаданок. Потому что перенеслась я в мир Вервольфов еще ребенком. И мой Тёмный фамильяр махнул на меня рукой, решив, что я не стою хлопот».
- Мне незачем разыгрывать спектакли, - фырчу, всё же дотолкав свои непослушные ноги до зеркала и взявшись привести себя в божеский вид. - Этим пусть твоя… Дурси-и-и занимается, - намеренно передразниваю я услышанное обращение. – У нее отлично это выходило до сегодня. Прикидываться достойной лердой!
Джоварг секунду мешкает, и в глубине янтарных радужек мелькает нечто схожее с удивлением.
Не ждал от меня такой упрямой ненависти в адрес своей испорченной возлюбленной? Полагал, я всё забуду или приму?
Напрасно. Меня лютой неприязнью точит изнутри.
Ни за что не соглашусь на судьбу всепрощающей юной послушницы, бегающей, как ненужный хвостик, за мужем. И благодарящей его за гордый статус замужней лерды.
Я видела таких барышень. Они такие убогие и несчастные. Так стараются показать всем, что счастливы этой иллюзии семьи. А на деле их замужество лишь оболочка полая внутри. А то и забитая одними горестями.
Не хочу себе такой участи. Если не любит, пусть отпустит.
Меж тем черты вервольфа успели преобразоваться обратно в каменную маску безразличия с тенью угрюмого раздражения.
- Прекрати оскорблять Дурсинею. Ты даже не знаешь, что у нас с ней, - говорит, прикрывая на мгновение веки.
Последняя реплика хлёстко ударяет по бунтующей душе.
И меня трясти начинает. Омерзительное состояние. В ногах лед, а под мышками - жар. Словно само тело перекручивается от неприемлемости творящегося со мной.
«Что же у них такого, о чем я не имею представления? – рву себе душу, самостоятельно отыскивая ответы на его возглас. - Любовь, наверное, у них. И страсть. Безусловно, мне неведомы эти чувства в понимании Джоварга. Он считает меня пустой и красивой куклой. Той, чье предназначение украшать его бальный зал. А не дарить тепло и нежность. Тем более – взаимную».
Это вымораживающее озарение что-то ломает внутри меня. Меняет. Тушит огонь, полыхавший в груди.
Вдыхаю прохладный воздух спальни. И даю себе время, чтобы успокоиться. Но покой какой-то блёклый. Бесстрастный и пустой.
- Мне всё равно, - звучит из моих уст тихое эхо отзвучавшего крушения. – Ты напрасно слышишь в произнесенном мною желание скандалить. Приглядись, Джоварг. Я даже упрекать тебя уже не в силах, - смотрю на его отражение в зеркале, мысленно прощаясь со своей наивной влюбленностью. Через стекло это легче мне даётся. Оно холодное и бесчувственное. Помогает пересилить себя и увидеть оборотную сторону нашей безнадежной связи. – Просто отпусти меня.
Не знаю, что видит в моих глазах муж, не сделавший меня женой, но смотрит он долго.
Может, нам изначально надо было общаться с оборотнем вот так, через зеркала?
Они считаются реликвиями магии. В ритуалах они выступают граалями истины. Являют на свет то, что сокрыто от глаз смертных.
И сейчас мне мерещится, что это напольное зеркало показывает всё без прикрас. Охватывает в полный рост стоящего за моей спиной двуликого. Знакомит меня с его темной стороной. Которую я упрямо старалась не замечать.
- Тебе надо было в другое училище поступать, малыш, - отступает Джоварг на шаг и мажет по мне мутным мёдом своих глаз. - Театральные подмостки многое потеряли, когда ты выбрала колдовство!
- О чем ты? - особо не стараюсь вникнуть в его слова.
Зачем? Все равно ничего от Джоварга не добиться. Ни извинений, ни объяснений.
Да мне уже и не надо.
Выяснить бы, для чего он меня позвал в жены. А там может и планы его разрушу, как он не сжалился над моими.
- Я о том, моя милая, что ты, очевидно, сменила амплуа? Теперь ты бледная тень отвергнутой супруги. Так? - отпускает вервольф очередную колкость в мой адрес.
Но эти ядовитые иголки больше не ранят. Они только стойко приживаются в моем опустошенном сердце.
А оно больше не в состоянии биться для него.
И я вижу в его сощуренном взоре, что альфа понимает это. Не признает, но уже улавливает изменения во мне.
- Ну, как знаешь. В сущности, меня это устраивает. Так с тобой будет спокойнее уживаться, - какая фраза, как острый кинжал.
Но мне уже не больно. Не так больно, как вначале. Ощущения тупые и ноющие. Однако нет больше того жжения, что расплавляло внутренности.
Алый вервольф говорит, а я смотрю уже не на него. Я уткнулась померкшими глазами в стекло, разделяющее нас. И на зеркальную гладь я взираю с благодарностью.
Может, оно магическое? Целебное?
- Пока будешь вести себя так, - меж тем объявляет мой жестокий муж, - можешь даже выходить из комнаты, - он старается придерживаться прежней стратегии поведения со мной, но она уже не срабатывает.
Я не отвечаю.
- Очаровательно, - улыбается Джоварг уголками губ, но глаза остаются непроницаемыми. – Молчаливая женушка мне подходит по всем статьям. И пока безмолвствуешь, скажу, как всё отныне будет. Для всех будем благопристойной семьей. Ты перестанешь устраивать свои трагикомедии. И займешься поместьем. Крепость в твоем распоряжении. Так что, как моя, - на этих словах я не удерживаюсь и кривлю губы. Поэтому Джоварг заменяет слово «жена» на более подходящее, - как Высшая Волчица моего дома, ты можешь распоряжаться хозяйством. Однако моя личная жизнь тебя не касается. Я буду жить, как и до навязанного Герхардом брака, - всё же изловчается он оставить еще один болезненный порез на моем раскромсанном сердце. - И если не будешь впредь совать свой миленький носик в мои дела, то и я в свой черед обещаю отыграть роль заботливого и благочестивого супруга перед лицом вельмож клана. Заметь, не выставляя тебя неугодной женой. И повторюсь, в мои намерения не входило вчера унизить тебя. Тебя вообще не должно было там быть, Софи.
- Но я была. Была невестой в твоем замке, Джоварг, - совершаю я последнюю оплошность, замогильным голосом выдавая свои чувства.
- Об этом и речь. Не ворвись ты туда, куда не просят, ты бы ничего не узнала, София. Жила бы себе беззаботной пташкой.
- В золотой клетке? – падают плетьми мои руки, обхваченные брачными браслетами.
Их у меня два. На правом запястье – символ клана Озёрных в честь моего опекуна альфы Герхарда. На левом – браслет Алых волков.
И сейчас они по иронии рока видятся мне тяжеловесными кандалами.
- Я же обещал, что не стану больше запирать, - слышит Джоварг совсем не то, что я говорю. - Просто веди себя тихо. И достойно. Знаю, это тебе не присуще, Совушка. Но ты уж постарайся. Иначе и я не сумею притворяться добрым мужем, - проскальзывает на дне янтарных глаз нечто зловещее.
И я вижу незнакомца, проглядывающего в облике мужа. Таким Джоварга я не знала.
Наверное, он прав. Я выдумала свою любовь, как и весь его образ.
- Хорошо, - произношу то, что он хочет услышать.
Хочу, чтобы этот тяжелый разговор прервался наконец.
Не могу больше видеть его такого.
Двуликий не очень-то верит в моё смирение. Это заметно по его цепкому прищуру. Но всё же решает уйти.
И только, когда его чеканный шаг раздается уже у самого выхода, я позволяю себе последнюю правду, произнесенную вслух:
- Ты чудовище, Джоварг. Бесчувственное и лицемерное. Обвиняешь меня в театральщине, а сам обещаешь играть роль моего мужа, - продолжаю говорить, всё так же наблюдая за ним через отражение в зеркале. – Чудовище.
Алый оборотень оставляет мои слова без ответа.
Но прежде, чем за ним захлопывается тяжелая дверь, до меня доносится еле различимое:
- Я знаю.