Глава 9. В которой выясняется, что каждое крошечное поражение может привести к неожиданной победе.

- Это не ревность! – рычит он озлобленным зверем. – Ты. Моя. Жена. И хочешь ты того или нет, Софи, но тебе придется беречь себя от пятен на имени.

- Беречь для кого? – с вызовом откидываю назад голову. Удерживаю его потемневший взгляд. – Для чистоты репутации неверного мужа? О, нет, увольте. Я не стану стараться ради того, кто позволил чужой женщине хозяйничать в нашем доме.

Нельзя угрожать альфе.

Последствия могут быть неописуемы.

Но и мириться с таким положением вещей я не буду. Хочет сохранить видимость добропорядочной семьи? Тогда пусть играет по честным правилам. Равным.

Джоварг так плотно зажал меня, что почти слышу скрежет зубов друг о друга, когда на жестко очерченных скулах перекатываются желваки. Его взгляд молнии метает. Обещает опалить и развеять в недоброй стуже зимнего замка.

Сердце пропускает удар, замирая в преддверии худшего из сценариев. Но я и в колдовском забытье не могла бы узреть то, что следует за тем.

Джоварг с приглушенным рыком хватает воздух. Его рот искажается в хищной судороге. Но вопреки моим более или менее обоснованным страхам, этот кровожадный оскал нацеливается не на животную кару. А свирепо впивается в мой рот… ПОЦЕЛУЕМ!

Я настолько неподготовлена к подобному развитию событий, настолько потеряна, что не пытаюсь ничего предпринять. Я оглушена происходящим. Задушена и смята. Во рту неистовствует огонь. Перед глазами беснуются вспышки. В меня словно чистое пламя вливают, пожирающее разум.

Никогда не думала, что мой первый поцелуй будет таким. Разнузданным, исступленным, диким.

Джоварг будто и впрямь сожрать меня намеревается. Целует жестко и алчно. Словно клеймит своим горячим дыханием и обжигающей влажностью грубого языка.

У меня в глазах темнеет от недостатка воздуха. От бури, помутившей сознание. Хрипло стону, придавленная голодным порывом мужа. Но… не добиваюсь никаких поблажек.

Мерещится, что мой слабый, полузадушенный вскрик только сильнее раззадорил притаившегося в Джоварге одичалого зверя. Сильные руки альфы сминают меня в жадных объятиях, опрокинув на стол.

Спина и плечи больно ударяются о столешницу из толстого дерева, и это резко отрезвляет.

Кричу. Брыкаюсь. Сжимаю челюсти, толкая напавшего дикаря, и поражаюсь громкости рыка, что издаю при этом.

Я бы и кусаться начала, если бы Джоварг не прекратил терзать мою одежду, приводя ее в позорную негодность.

Но он остановился.

С грудным рёвом оторвался от меня и всю ярость, накопившегося в душе безобразия, выплеснул на ни в чем неповинный стул, что стоял в роковой близости от альфы.

Несчастный предмет мебели был тотчас же схвачен и безжалостно запущен в стену.

Хотя моё негодующее нутро предпочло бы приложить самого вервольфа обо что-то твердое! Да как он посмел прикоснуться ко мне?! Да еще и так нечестиво!

- Убирайся! – зарокотал он, ринувшись к следующему стулу. – Пошла вон отсюда!

И только тогда я словно проснулась и с ужасом поняла, что крик обращен ко мне.

Со мной так никто и никогда не говорил. Может, поэтому я в непонимании таращилась на мужа, методично взявшегося уничтожить всю нашу мебель, привезенную из фабрик Изысканного производства далекого Бурого клана.

Однако что-то на краю сознания жалобно трезвонит, подсказывая, что следующим, кто полетит в стену, вполне могу оказаться и я.

Так что, несмотря на вяжущую конечности непривычную взбудораженность, я прытко припускаю к двери.

Проворно сбегаю, оставив вервольфа наказывать стулья за свою собственную невменяемость.

Не знаю, чем это было - розыгрышем, направленным на то, чтобы напугать меня до трясучки. Или действительно буйством, с которым Джоварг не умел справляться, однако посыл был мною понят и твердо закреплен в уме.

Я больше ни за что не сунусь к мужу в кабинет! Да и вообще не сунусь!

Он не в себе.

Совершенно неуправляем в гневе. А в животных требованиях своей плоти и того хуже – неугомонен и неразборчив.

Наверное, от ярости разум у альфы помутился. Затянулся кровавой пеленой. И он спутал меня с… с любовницей.

- София?? – внезапно подпрыгиваю, настигнутая тягучим голосом знакомой лерды.

Отрываю взгляд от своих башмачков, которые только что молила шустрее уносить меня отсюда, и встречаюсь с полным обескураженности взором Темной лерды.

- Почему ты в таком виде?! – с трудом долетает до меня значение ее упрека.

Но, когда первый шок от ненужной встречи начинает оседать тяжелыми предчувствиями новой встряски, я всё же принимаюсь разглядывать свой наряд. Испорченный. Местами порванный. Помятый и предательски откровенничающий о недавно пережитом.

Нахлынувший на секунду стыд смывается холодным ожесточением. Меня будто льдом прошибает понимание абсурдности положения.

Можно подумать, Дурсинея и есть законная жена, заставшая свою ученицу за непотребством!

Вдоль спины словно пику продевают, заставляя выровнять осанку. И взгляд Темной лерды я встречаю прямо.

- Так бывает, когда новобрачные остаются наедине, - желчно улыбаюсь, чувствуя на языке лживые нотки горечи.

Однако в голове стучат мысли, умело вложенные туда другим Тёмным. Дисгармондом. И мне чудится, что пространство оживает его словами, толкая меня продолжить мстительную речь.

- Алый альфа столь неудержим бывает, как соскучится, - говорю в посеревшее лицо Дурсинеи, поражаясь самой себе. – Ох, еле вырвалась! Я ведь так спешу. Меня же заждались в Бальном зале, - обмахиваюсь ладошкой, притворяясь, что сообщаю обо всем невзначай. – Мы с мужем приняли решение украсить его к празднику Новогодья.

- Вы… с ним… как… Этого не может быть! – вскрикивает Дурсинея, зажимая собственный ротик обескровленной ручкой. – Он сказал, что не прикоснется к тебе!

Выдает она мне обрывок их вероломных разговоров, что острыми краями ранит мне грудь.

Но я держусь.

Сегодня моя очередь плясать на костях. И пусть я и потрясена собственной кровожадностью, но мне нравится наблюдать за тем, как у Дурсинеи мечется взгляд.

Буду считать, что это полезно для моего исцеления от загубленной любви. Разрешу себе удариться в изучение приступов смятения, неприсущих Тёмным жительницам Грани.

- Ой, лерда-магистр, - снисходительно улыбаюсь я ей, - вы же взрослая дама! Должны понимать, чего стоят слова мужчин, когда их разум подернут дымкой похоти. Мне Джоварг тоже много чего обещал, ха! Что теперь? Принимать на веру каждый оброненный им лживый комплимент?

- Ты, - таращится на меня Дурсинея глазами, что вот-вот сравняются по ширине с магическими дисками, вертящимися у нас над прическами, - ты совсем другая. Говоришь и держишься в корне иначе, чем прежде.

- Возможно, - откуда-то находятся силы еще и плечом непринужденно пожать. – Всё же близость с альфой меняет девушку. А уж когда у вас столь сильная связь, - многозначительно закатываю глазки.

- Нет у вас никакой связи! И близости нет, - потеряв себя, приглушенно вопит Дурсинея, помогая мне поймать новую подсказку в ее шипении. – Джоварг позвал меня. Только что! – ликующе скалится она, словно вспомнив о чем-то. – Ты всё выдумала. Мелкая проказница! И в Академии вечно что-то замышляла этакое! И здесь не унимаешься. Сама платье разорвала, чтобы насолить мне обманом?

И я бы рассмеялась от нелепости обвинений любовницы моего мужа, но было отнюдь невесело.

Дурсинея настолько уверена в крепости их с Джоваргом отношений, что и вправду забывается. Она так обезоруживающе негодует из-за его измены с собственной женой! Что мне остается лишь посочувствовать бедняжке.

Однако, нет.

Жалости ждать от меня столь же опрометчиво, сколь и оправданий за мой фривольный вид!

И пускай я не знаю, чем завершится сегодняшний день и моя азартная проказа, но я продолжу глумиться над строгой лердой, что верещит теперь как не в себе!

- Так вот что муж имел в виду, когда сказал, что будет вынужден позвать замену ? – изображаю я задумчивость, поймав пальчиками свой подбородок. – Всё же бесчестно так играть с чувствами дам, не находите? – взываю я к женской солидарности особы, что полосует меня ненавистью в черных очах. – Я отказалась продолжить эти дикие игрища, и Джоварг позвал вас? Возмутительно!

«Ага, свистнул, как дрессированного раптуса, прибегающего по первому зову своего хозяина», - смеюсь про себя, отмечая, как удлиняется и без того вытянутое личико Темной Дурсинеи.

- Немыслимо, - в полнейшей растерянности бубнит обескураженная моими шпильками лерда.

И вконец ошеломленная, и раздавленная плывет мимо меня.

Дурсинея будто в забытье впала. Смотрит перед собой остекленевшими глазами. И, кажется, даже не гневится на меня.

«Надеюсь, всю ярость попранных женских чувств, она выльет на рыже-алую шевелюру нашего общего обидчика», - улыбаюсь исподволь.

Однако что-то мне подсказывает, что стоит закрепить удар. И, выждав, чтоб лерда поравнялась со мной, я заговорщически приподнимаюсь на цыпочках и тихо шепчу:

- Тёмные ведь умеют определять следы страсти по запаху? – даю ей секунду на осознание. – Что же вы так? Смущать меня принялись ненужным допросом. И без того же всё ощутимо на мне , - провожаю рукой по пострадавшему лифу. - Буду признательна, если не станете обсуждать с гостями неистовый нрав моего мужа.

Говорю и, не глядя на оступившуюся на ровном полу Дурсинею, иду дальше.

Вперед.

А неплохая идея, к слову! Пойду-ка подстреку кулинаров помочь с подготовкой к Новогодью! Уверена, оно обещает быть очень шебутным!