Глава 1

Серый лондонский день угасал за высокими окнами, и свет, проникавший сквозь мокрые стёкла, ложился на паркет бледными, дрожащими полосами. Я стояла у окна в малой гостиной, отведённой в моё полное распоряжение, и наблюдала, как дождь неустанно хлещет по голым ветвям платанов, что росли вдоль ограды особняка. Прошло ровно три недели с того утра, когда я открыла глаза в чужом теле, в чужой спальне, под балдахином из тяжёлого бордового бархата, и первым, что я увидела, было лицо совершенно незнакомой горничной. Та, вытаращив глаза, бросилась вон с криком: «Её светлость очнулась!» - и этот крик до сих пор порой отзывался у меня в ушах, как предвестник всего того хаоса, в который я погрузилась.

Когда-то, в другой жизни, которую я теперь и сама с трудом могла бы описать без горькой усмешки, моё имя звучало проще - меня звали Аней. Теперь же я носила имя Аннабелль Уэнтворт, герцогиня Хартфорд. И если верить слухам, которыми гудел дом, и холодным, точно утренний иней, взглядам моего мужа, я была самой ненавидимой женщиной во всём Лондоне.

Я оторвала взгляд от окна и медленно обвела глазами комнату. Будуар был выдержан в мягких кремовых тонах, с мебелью орехового дерева, обитой шёлком цвета слоновой кости. Всё здесь дышало изысканным, тщательно продуманным богатством. От бронзовых канделябров до пушистого обюссонского ковра под ногами. И всё это, как ни странно, принадлежало теперь мне. Но вместе с этой роскошью мне досталось и нечто иное: тень прежней хозяйки, которую все вокруг, казалось, ненавидели или боялись. И в первую очередь человек, чьё имя я носила.

Его светлость Седрик Уэнтворт, герцог Хартфорд. Мой супруг. Мой тюремщик. И, как утверждала молва, человек, который охотно видел меня в гробу.

Я тихо вздохнула и отошла от окна к небольшому письменному столу, где лежала раскрытая книга, трактат об архитектуре английских усадеб, который я отыскала в библиотеке на втором этаже. Это было моим единственным спасением. Пытаться играть роль светской львицы, ничего не зная о её прошлом, было всё равно что идти по тонкому льду над бездной. Я не помнила ни единого факта из жизни Аннабелль - лишь обрывки ощущений, доставшихся мне вместе с этим телом. И самым ярким из них был удушающий, приторно-сладкий запах, от которого перехватывало горло, а затем беспросветная тьма.

Я провела пальцами по корешку книги. В ту ночь Аннабелль умирала. И умерла бы окончательно, не случись нечто, чего я и сама объяснить не могла. Моё сознание просто… Заняло её место. А вместе с ним унаследовало и чью-то холодную, расчётливую ненависть. Кто-то желал её смерти. И этот кто-то, скорее всего, всё ещё находился рядом.

За моей спиной тихо скрипнула дверь. Я не обернулась. Горничная, бледная, запуганная девушка по имени Дженни уже должна была запомнить, что я не кусаюсь. Но шаги, раздавшиеся следом, были тяжелее и увереннее. Я почувствовала знакомый холодок, пробежавший по позвоночнику.

-Вас ищет его светлость,-произнесла Дженни негромко, и в её голосе мне послышалось что-то похожее на испуг.-Он ожидает вас в кабинете. Немедленно.

Услышав последнее слово, я намеренно медленно закрыла книгу и обернулась. Дженни стояла, опустив глаза в пол, теребя край передника. За три недели я успела понять: этот дом был пропитан страхом перед герцогом не меньше, чем презрением ко мне. Но я не боялась. По крайней мере, не так, как им того хотелось бы. Я слишком остро сознавала, что моя жизнь здесь висит на волоске, чтобы тратить силы ещё и на дрожь перед человеком, который, по слухам, искренне меня ненавидел.

-Хорошо, Дженни. Передай его светлости, что я сейчас спущусь.

Горничная присела в неуклюжем книксене и поспешно выскользнула за дверь. Я же на мгновение задержалась, оправляя тёмно-синее платье из плотного шёлка, одно из тех, что я выбрала сама, отказавшись от излишней вычурности, которую, судя по гардеробу, предпочитала моя предшественница. Не знаю, какой была прежняя Аннабелль, но её вкус в одежде казался мне кричащим и лишённым достоинства. Я же стремилась к другому. К простоте, которая не бросалась в глаза, но говорила о внутренней силе.

Спускаясь по широкой лестнице, украшенной портретами предков, я думала о том, что за прошедшие три недели наша с герцогом война стала почти ритуалом. Мы обменивались колкостями, точно старые дуэлянты, знающие друг о друге все слабые места. Разница заключалась лишь в том, что я своих мест не знала вовсе, а он наоборот целился в них без промаха. Но я быстро училась. И главным моим оружием стало спокойствие, которого он, казалось, никак не ожидал от женщины, привыкшей, по общему мнению, к истерикам и скандалам.

Кабинет располагался в конце анфилады, за двойными дубовыми дверями с резьбой в виде дубовых же листьев. Я постучала и, не дожидаясь ответа, вошла. Седрик стоял у камина, опершись одной рукой на мраморную полку. Огонь играл на его лице, резком, словно выточенном из светлого камня, с твёрдой линией подбородка и холодными серо-зелёными глазами, которые сейчас смотрели на меня без тени приветливости. Одет он был, как всегда, безупречно: тёмно-зелёный сюртук, безукоризненный белый шейный платок, бриджи, заправленные в блестящие ботфорты. Идеальный джентльмен. Идеальный враг.

-Ваша светлость,-произнесла я, приседая ровно настолько, чтобы соблюсти этикет и не дать ему повода для упрёка.-Вы желали меня видеть.

Он не шевельнулся. Только уголок его губ чуть изогнулся в знакомой, лишённой тепла усмешке.

-Желал это не совсем правильное слово, миледи. Скорее, вынужден. У нас на сегодня намечен визит к леди Уинтерборн, и я хотел напомнить вам об этом лично, дабы вы не сказались вновь нездоровой и не лишили меня удовольствия видеть вас в обществе.

Я выдержала его взгляд. Леди Уинтерборн, одна из тех почтенных матрон, в чьих гостиных решались судьбы репутаций. Моё отсутствие на прошлой неделе из-за слабости вызвало пересуды. Теперь же Седрик явно хотел выставить меня напоказ, как доказательство того, что герцогиня Хартфорд вовсе не при смерти, а стало быть, слухи о каком-то загадочном «несчастном случае» не более чем домыслы. Или же у него были иные причины.

-Я прекрасно себя чувствую, милорд,- ответила я, не отводя глаз.-И с удовольствием составлю вам компанию. Надеюсь, леди Уинтерборн не слишком огорчится, увидев меня в добром здравии. Ведь искреннее сочувствие такая редкость в нашем кругу.

Седрик чуть сузил глаза. Моя реплика явно задела его, хотя он и не подал вида.

-О, не беспокойтесь,-произнёс он, делая шаг от камина и подходя ближе.-В вашем обществе никто не скучает. Вы обладаете редким талантом приковывать к себе внимание. Правда, не всегда того рода, какой хотели бы.

-И какого же рода внимание, по-вашему, я заслуживаю?-спросила я спокойно.

Он остановился в двух шагах от меня. Теперь я чувствовала исходивший от него запах - смесь дорогого табака, сандалового дерева и чего-то неуловимо мужского, что заставило меня внутренне напрячься. Не от страха, нет. Скорее, от внезапного, некстати возникшего ощущения его близкой, нежеланной и волнующей силы.

-Вы заслуживаете пристального наблюдения, миледи,-сказал он тихо, почти вкрадчиво.-И я намерен его обеспечить. Слишком много странного случилось за последние недели. Ваша внезапная… Метаморфоза, ваше нежелание обсуждать прошлое, ваша нарочитая кротость. Всё это так непохоже на женщину, за которой я имел несчастье наблюдать последние два года.

Я позволила себе чуть приподнять бровь. Игра становилась опасной, но отступать было некуда.

-Вы говорите так, будто я актриса на сцене, а не ваша супруга,-ответила я, складывая руки перед собой.-Может быть, всё дело в том, что я наконец осознала всю тщетность вражды? Может быть, я просто устала от той роли, которую мне навязали?

Он коротко, невесело рассмеялся.

-Роль? Какая изящная формулировка. Вы всегда умели подбирать слова, Аннабелль. Вот только я больше не верю ни единому вашему слову. И я не успокоюсь, пока не выясню, что именно вы задумали на этот раз.

-В таком случае,-сказала я, глядя ему прямо в глаза,-нам придётся проводить вместе гораздо больше времени, не так ли? Ведь только так вы сможете удовлетворить своё любопытство.

Его взгляд на мгновение вспыхнул чем-то похожим на ярость, а затем на удивление. Он явно не ожидал от меня подобной дерзости. Прежняя Аннабелль, скорее всего, разразилась бы гневной тирадой или слезами. Я же ответила ему с холодной, спокойной улыбкой, которая, как я надеялась, не показалась ему насмешкой.

-Что ж,-наконец произнёс Седрик, и голос его прозвучал сдержанно и жёстко,-значит, вы предоставите мне такую возможность. Сегодня, у леди Уинтерборн, вы будете рядом со мной весь вечер. И если я замечу хотя бы тень фальши, хотя бы намёк на то, что вы играете очередную партию, я сделаю всё, чтобы вы пожалели о том дне, когда проснулись в моём доме.

Последние слова он произнёс с особенным нажимом, и у меня внутри что-то дрогнуло. «Проснулись в моём доме». Не «вернулись к жизни», не «выздоровели». Он будто знал, что та, кого он знал прежде, действительно исчезла. Но, разумеется, не мог и предположить истинной причины.

-Я запомню ваше предупреждение,- ответила я, не опуская головы.-А теперь, если позволите, я пойду готовиться к визиту. Время не ждёт.

Я повернулась, чтобы уйти, но его голос остановил меня у самой двери.

-Аннабелль.

Я замерла, не оборачиваясь.

-Что бы вы ни задумали, -медленно проговорил Седрик, и в его тоне мне послышалось нечто, похожее на усталость,-помните: моему терпению есть предел. И если вы думаете, что случившейся с вами «несчастный случай» избавил вас от ответственности за прошлое, то глубоко заблуждаетесь.

Я ничего не ответила. Лишь спустя несколько мгновений услышала, как он резко выдохнул и отошёл обратно к камину. Я вышла в коридор, тихо прикрыв за собой тяжёлую дверь, и только там позволила себе перевести дыхание.

Коридор был пуст. Со стен взирали портреты герцогов и герцогинь минувших столетий, застывшие, надменные, чужие. Я медленно пошла в сторону лестницы, чувствуя, как гулко бьётся сердце. Слова Седрика не столько ранили меня, сколько подтверждали то, о чём я и без того догадывалась: мой супруг был уверен, что я всего лишь притворяюсь. И в то же время его мучило любопытство. Моя перемена выбила его из колеи, и он не знал, как с этим быть. Ненависть, смешанная с недоверием, вот что я читала в его взглядах. Но опаснее всего было то, что именно он мог оказаться тем, кто однажды уже попытался меня убить. А если не он, то кто-то из тех, кто окружал нас обоих. Тот, кто до сих пор оставался в тени.

Поднявшись к себе, я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В комнате было тихо, только дождь всё так же барабанил по стеклу. Я подошла к туалетному столику и взяла в руки маленький серебряный флакон, который обнаружила ещё в первую неделю, в потайном ящичке, спрятанном за рядом безделушек. Никто из прислуги о нём не знал. Внутри ещё хранилось несколько капель густой, желтоватой жидкости, и запах - сладкий, удушливый, до отвращения знакомый, тотчас ударил мне в нос. Тот самый аромат, что я помнила из своего последнего мгновения «до пробуждения». И я не сомневалась: это было орудие убийства.

Я быстро спрятала флакон обратно и опустилась на стул. За окном сгущались сумерки, и в доме зажигали первые свечи. Через несколько часов мне предстояло войти в гостиную, полную людей, которые либо ненавидели меня, либо боялись, либо откровенно желали моей смерти. И первым среди них, возможно, был тот, кто ждал меня сейчас внизу, чтобы вести под руку в свет.

Но я не могла позволить себе отступить. Я должна была понять, кто и почему пытался убить Аннабелль. Потому что, пока этот человек на свободе, моя жизнь не стоила и ломаного гроша. А ещё потому, что где-то в глубине души, вопреки всему, мне хотелось доказать Седрику Уэнтворту, что он ошибается на мой счёт.

Вот только я ещё не знала, что плата за это доказательство может оказаться куда выше, чем я была готова заплатить.

Портреты героев

.