Глава II

– …Как отдохнула, Криска? Выглядишь просто великолепно! Поправилась, загорела…

Виктор отвлекся от дороги, быстро глянул на Кристину, улыбаясь. Но она и не собиралась отвечать на улыбку, смотрела прямо перед собой, надув губы. Потом проговорила сердито:

– Вить, сколько раз я тебя просила: не называй меня так! Что значит – Криска? Звучит так, будто я крыска… Сам, что ли, не слышишь? Ведь просила же! Сколько раз просила!

– Ладно, не сердись… Просто мне нравится твое имя, и неважно, как оно звучит.

– А если нравится, то называй просто Крис! Трудно тебе, что ли?

– Ладно, ладно, учту… Так как отдохнула? Здоровье поправила? А то я даже испугался, когда к врачу тебя повел… Он как начал мне что-то впаривать про верхние дыхательные пути, про астению да невроз – я чуть с ума не сошел! Надеюсь, ты там не курила? Смотри мне…

– Да не курила я, не курила… На все процедуры ходила, купалась, гуляла много…

– А не врешь?

– С чего бы мне врать? Я сама хочу быть здоровой.

– Это хорошо, да. Врач говорил, там воздух очень полезный. Значит, тебе понравилось?

– Не… Не понравилось. Там скучно. Еле до конца срока дотянула. Очень скучно!

– Ну, так я тебя не развлекаться туда посылал, а лечиться! Будешь у меня теперь здоровой и крепенькой, малышка… Только, я смотрю, ты не поправилась ничуть? Такая же худенькая, в чем только душа держится!

Виктор опять глянул на нее коротко, будто пытался оценить, насколько она теперь здорова и крепка и как в ее хрупком теле душа умещается. В зеркале заднего вида разглядел свое лицо – выражение такое дурацкое… Поплыл, совсем поплыл. Надо бы взять себя в руки: негоже ему глазами блестеть да умиляться, не по возрасту. Да, позволил себе немного счастья, немного чужой молодости хлебнуть, но совсем-то уж в дурака влюбленного превращаться не надо! Смешно со стороны выглядит!

Хотя… Кому смешно – пусть смеются. А ему наплевать. Счастье – оно того стоит. Вот дождался свою девочку, сердитую и капризную, приехала, слава богу. Снова жить можно. Делами заниматься можно. А то все идет будто из рук вон…

– Так я не поняла, Вить… Почему ты меня домой из аэропорта везешь? Я думала, мы к тебе поедем… Ты мне сам говорил, помнишь? Вот я вернусь из санатория – и сразу к тебе!

– Да, я так и планировал… Но пока не получилось, малыш. В доме еще Маргарита с детьми живет. Ты же не хочешь жить в одном доме с моей бывшей?

– Нет, не хочу. На фига она мне сдалась? Еще и дети… А у тебя их трое… Нет, не хочу!

– Ну, вот видишь… А вчера еще и мама моя приехала неожиданно. Хотя я подозреваю, что это Маргарита ее позвала… Смотрите, мол, мама дорогая, каков подлец ваш сынок! А о том не подумала, что матери в ее возрасте ни к чему такие переживания… Вчера вон плакала весь день, давление поднялось, утром неотложку вызывали. А Маргарита еще и масла в огонь подливает, крутится возле нее, крутится… Мол, я такая невестка хорошая! Посмотрите! А та, молодая, вам и стакан воды не подаст!

– Значит, твоя мама против развода? Правильно я поняла?

– Еще как против! Отговаривает меня всячески. И сердится, и стыдит, и просит. Говорит, я старый… Седина в бороду, бес в ребро… А какой я старый, никакой и не старый! Да мне еще и полтинника нет, только в следующем году будет!

Кристина быстро глянула на него, хмыкнула, промолчала. А он спросил с обидой:

– Ты что, тоже думаешь, что я для тебя старый? Хотя, может, и старый, спорить не буду… Зато люблю тебя как молодой… А то, что я лысый, так это не страшно. Сейчас вон и молодые лысыми ходят – это модно, между прочим… Правда ведь, Криска?

– Ты опять?! – взвилась она сердито, разворачиваясь к нему. – Ну сколько можно просить, а? Только попробуй меня еще раз так назвать! У меня и без того настроение испортилось, а ты еще… Сам же обещал, что к тебе поедем…

– Ну ладно, не огорчайся, малышка. Все будет, все обязательно будет… Куда ж я без тебя? Теперь уж никуда… Лишь бы ты меня любила… Или ты все же считаешь, что я старый?

– Да мне пофиг… Зато у тебя денег много и ты все можешь! Ты сам говорил, что купишь мне все, что я захочу!

Виктор от души расхохотался – аж слезы выступили из глаз. А отсмеявшись, проговорил тихо:

– Вот за что я тебя люблю – так это за твою нахальную искренность… Что не играешь в хорошую девочку, не устраиваешь театральное представление. Да, ты такая, какая есть…

– А это правда, что ты раньше бандитом был? В молодости? Тогда и стал богатым, да?

– С чего ты это взяла? – обиженно и вместе с тем сердито спросил он. – Кто это тебе такую глупость сказал, интересно?

– Так мать моя сказала… Она, когда узнала, что я с тобой, что мы… Ой, как она на меня ругалась! Говорила, что ты женат, что у тебя трое детей, что я не имею права… И ты не имеешь права… И что ты раньше бандитом был…

– А ты ей не верь, не слушай ее. Какие у нас с тобой права, мы и сами знаем. И мое прошлое тоже никого не касается. Не верь!

– Да я ж тебе объясняю: мне пофиг… Тем более меня и на свете еще не было, когда ты бандитом был. Ну, или не был, без разницы… Я ведь замуж за тебя выхожу сейчас, правда? Какое мне дело, что у тебя там до меня было?

– А если б я бедным был… Вышла бы за меня?

– Ну что ты ко мне пристал со своими дурацкими вопросами? Отстань, у меня настроения нет… Мне домой не хочется, а ты меня туда везешь… И вообще, я так и не поняла, почему твоя жена до сих пор от тебя не съехала? Ты же ей дом купил!

– Да, купил… Но там еще ремонт не закончен.

– А когда закончится?

– Через пару недель. Вот сейчас отвезу тебя и поеду туда, потороплю бригаду с ремонтом. Зря я Маргарите доверился, чтобы она за ними следила. Она ж наоборот все тормозит, сроки тянет…

– Надеется, что ты передумаешь, да? Но ведь ты уже с ней развелся! Значит, она не должна жить вместе с тобой! Ну что это такое, Вить, не понимаю? Я уже настроилась, что из аэропорта сразу к тебе поедем… И такой облом…

– Ничего страшного, малыш. Поживешь две недели с родителями, к свадьбе нормально подготовишься. Ведь ты же хотела свадьбу?

– Да ничего я не хотела! Это ты хотел!

– Ну так для тебя же и хотел… Каждая девочка мечтает о свадьбе, чтобы белое платье, выкуп невесты, все дела… Букет подружкам кинуть… Да я для тебя только эту свадьбу и затеял, ты что! Порадовать тебя хотел! Сама понимаешь, в моем возрасте женихаться уже не пристало… Но тебе-то надо, я знаю!

– Да не надо мне, я же сказала!

– Надо, моя лапонька, надо… Представь себя в белом платье с фатой – чудо как хороша будешь…

– Да какая еще фата, Вить? Не смеши… Мы с тобой уже два года практически вместе живем… И все об этом знают! И жена твоя знала! И что мне теперь, невинность перед всеми надо изображать? Смешно…

– Да, два года живем… И даже больше чем два… – грустно усмехнулся Виктор. – По лезвию ножа ходим… По крайней мере, я точно по нему уже нагулялся. Это ж не жизнь была, а мучение! Два года боялся, что меня привлекут по статье… Тебе ведь и шестнадцати не было, когда мы… Твои родители могли бы, между прочим, такую подлянку мне сделать!

– Да какие они родители… Они ж меня не родили… Значит, и права не имеют…

– Какая разница, малыш! Как ведь там говорится? Не те родители, что родили, а те, что вырастили.

– А я их просила?

– Ну, зачем ты так… Нехорошо, нельзя. Понимать должна… Они ж спасли тебя, дурочка! Думаешь, в детдоме бы тебе лучше было? Знаю я этих детдомовских, повидал… Живут, будто себя не чуют. Редко у кого жизнь складывается нормально. Так что тебе очень повезло… И мать у тебя добрая женщина, и отец – нормальный мужик, и сестра хорошая, тебя очень любит…

– Ну да, хорошая. Только не от мира сего… – тихо проговорила Кристина, усмехнувшись. – Она не только меня, она всех кругом любит: и чужих детей, и соседей, и собак, и кошек… Всем рада, всех облизать готова! Последнюю рубаху снимет с себя и отдаст!

– И что в этом плохого, скажи?

– Да ничего… Раздражает просто. Скучная она. Улыбка эта вечная на лице, как у дурочки…

– Да перестань… Сама же мне рассказывала, как она возилась с тобой с маленькой, как оберегала… Будто второй матерью тебе была… Какая у вас разница в возрасте? Большая?

– Десять лет. Мне пять было, когда меня в семью взяли, а Наташке уже пятнадцать.

– Ну, вот видишь… Сколько ты любви и заботы получила! Не каждому так везет. И потому надо уметь быть благодарной, малыш.

– Да я разве против? Спасибо им, конечно…

– Тут спасибом не отделаешься. Я-то представляю, сколько ты им кровушки попила.

– Да ладно… Зато избавятся от меня скоро – вот счастье-то им будет! Наверное, уж сто раз пожалели, что удочерили меня. Сами виноваты, что ж…

– В чем это они виноваты?

– А надо было головой думать, вот в чем! Я хоть и смутно, но помню, как жила… Как голодной была все время, как мать меня била, когда напьется…

– Ты не можешь помнить, малыш. Сама говоришь, тебе еще пять лет было.

– Нет, я помню, помню! Мне даже иногда во сне снится… Как я брожу по какой-то деревне, и дождь льет, и холодно… И мать снится: страшная такая, глаза безумные… Наверное, и мне ее безумие передалось, оттого я такая неуправляемая. А что ты хочешь? Как могло быть по-другому? Пьяное зачатие, голодное холодное детство…

– Но твои приемные родители тебя ж полюбили и обогрели! Что ж ты их так не любишь, за что?

– Да не знаю я… Какая-то вредность во мне сидит, сама объяснить не могу.

– Да уж, это правда, вредности в тебе много. И мне тоже – наказание божье… Сам не пойму, почему меня так сильно тянет к тебе… Вроде серьезный мужик, бизнес имею, семья, дом, трое детей! А вот поди ж ты… Все рушу из-за тебя… Как меня так угораздило, как?

– Просто ты меня любишь, и все! И без меня уже не можешь! – кокетливо махнула ладошкой Кристина и добавила, самодовольно прищурившись: – В меня все влюбляются почему-то. Сама не пойму почему… Просто с ума сходить начинают…

– Ишь ты, все… И кто это – все? Ты там, случаем, не наставила мне рога, в санатории, а? Смотри у меня…

– А если наставила? Что тогда?

– Не шути так, не надо. У меня настроение плохое, шутки плохо воспринимаю. И без того голова кругом идет… Еще и Маргарита все мозги выела, и мать со своими стонами… Говорит, я детей на тебя променял… Уж не стану говорить, каким словом она тебя называет.

– Ну каким, скажи? Проституткой? Шалавой? Дрянью? Скажи, интересно же! И смешно!

– Перестань… Тебе смешно, а мне не до смеха. Володька, сын, уже неделю со мной не разговаривает. Я думал, хоть он поймет…

– А сколько ему?

– Пятнадцать. Вполне зрелый возраст для пацана. Это Маргарита его настроила, понятно. И дочек тоже, Ксюшу и младшую, Яночку… Ей три годика всего…

– Ни фига себе, три годика! Она ж старая уже, твоя Маргарита! Как умудрилась еще и третьего ребенка родить?

– Она не старая. Ей сорок лет всего. Это я уже… Седина в бороду…

Виктор вздохнул так тоскливо, что Кристина глянула на него испуганно. И наморщила лоб в попытках придумать что-то, отвлекающее от грустной темы.

Только ничего не придумывалось. И потому спросила первое, что пришло в голову:

– Вить, а мы сразу на Мальдивы полетим после свадьбы, да?

– Нет. Через месяц примерно. А может, и через два.

– Как – через месяц? Ты же обещал…

– Обещал – значит, все будет. Но не сразу. У меня дела, много проблем. Ну не надувай губы, малыш, не надо! Все успеем, все будет…

Кристина дернула плечиком, отвернулась к окну. Так и ехали молча до дома. У ворот Виктор остановился, проговорил деловито:

– Я к твоим заходить не буду, и без того везде опаздываю… Скажи матери и отцу, что ресторан я заказал. И платье твое завтра привезут, я в доставке твой адрес указал. Будешь самая красивая невеста, каких свет не видывал. Ну, иди…

Виктор вышел из машины, достал из багажника ее чемодан, быстро чмокнул в щеку:

– Пока, малыш! Все, я уехал…

Кристина проводила взглядом отъезжающую машину, вздохнула. Вытянула ручку чемодана, обреченно поволокла его к калитке. Не успела войти во двор, как увидела выскочившую на крыльцо Наташу, махнула ей рукой.

– Ой, Кристиночка! Сестричка! – обрадовалась Наташа. – Ты приехала, наконец! Боже, как я рада!

Она шла к ней с протянутыми для объятия руками, сияла глазами, улыбалась во все лицо. Кристина в который раз подумала: «Вот блаженная… Так радуется, будто увидела меня воскресшей из безвременно отлетевших на небеса. Подумаешь, две недели дома не было! Не год же!»

Но от протянутых рук Наташи не увернулась – пусть обнимает, если ей так надо. Только проговорила сердито:

– Ну все, Наташ… От тебя луком пахнет…

– Да, я как раз лук резала! Обед готовлю… Посмотрела в окно, машину увидела! Поняла, что ты приехала! А Виктор где?

– Уехал… Что ему у нас делать? Лук твой нюхать?

– А ты чем-то расстроена, да, Кристиночка?

– Да ничем я не расстроена!

– Но я же вижу…

Наташа озадаченно замолчала, смотря ей в лицо. Но глаза по-прежнему оставались распахнуто-радостными – впрочем, когда у нее бывают другие глаза? Вечно всему радуется, как дурочка… Стоит вся такая неуклюжая, страшненькая и радуется…

Кристина искренне считала сестру некрасивой. Причем уверена была, что Наташа сама виновата в своей некрасивости. За фигурой не следит, поэтому смотрится рыхлой. За лицом не ухаживает, волосы собирает под ободок, оставляя лоб открытым, – старушечья прическа. И выражение лица у нее всегда одинаковое – радостно-придурковатое. Потому и не удивительно, что в свои двадцать восемь еще не замужем. Кто ж на такую «красоту» польстится? Это ж только в успокоение говорят, что главное в женщине не красота, главное, чтобы душа красивой и доброй была. Но жизнь, как правило, с этим не считается. Мужикам непременно красоты подавай, да побольше. Вот взять хотя бы Наташкины глаза… Ведь они от природы красивые: большие, распахнутые, медового теплого цвета! И ресницы хоть и белесые, но длинные! По ним бы хорошо кисточкой с тушью пройтись, да подводку правильно сделать, и тени с нижних век убрать спонжиком… Совсем бы по-другому смотрелось! Но разве Наташка что-нибудь в этом понимает? Ей объясняешь, а она только рукой машет и смеется – ерунда, мол… Какая есть, такая и есть. Мне и так хорошо. Да и некогда…

Что некогда – это понятно. Вечно она чем-то занята. То матери по дому помогает, то на работу в детский сад бежит сломя голову, подменяя кого-то или оставаясь на вторую смену. Возится с детсадовскими детьми как со своими родными. Всех любит, всех облизывает. И дома потом все талдычит про этих детсадовских, рассказывает про каждого сопливого с восторгом, какой он способный, какой талантливый, как лепит и рисует прекрасно. И понятно, что все родители такую воспитательницу на руках носят. Которая сама себя полностью отдала в услужение их деткам. Причем добровольно. Всю себя отдала, без остатка. Еще и радуется этому, дурочка… Нет чтобы о самой себе подумать! Или хотя бы в порядок себя привести!

– Ты голодная, Кристиночка? Скоро обед будет готов… Давай я помогу тебе чемодан в дом занести!

– А чего ты сегодня дома, Наташ?

– Так я в первую смену работала! Вторая воспитательница всю неделю на больничном была, сегодня первый день вышла. Вот я и дома… А так бы только вечером пришла…

– Понятно. Опять пахала в две смены, значит.

– Почему пахала? Слово какое странное… Будто это плохо…

– А что, хорошо разве?

– Да нормально… Я ж не устаю, мне только в радость… Ты лучше расскажи, как отдохнула, Кристиночка?

– Да какой там отдых… Скукота. Заняться нечем.

– Ну какая же скукота, когда море…

– Да разве это море? Вот на Мальдивах – это да… Это совсем другое дело… Кстати, я там подарки всем привезла, они в чемодане. Сувениры. От нечего делать накупила всякую хрень…

– Спасибо, Кристиночка! Вот мама с папой придут с работы вечером, и подаришь. Им приятно будет. Ой, у меня же пирог в духовке, забыла… И борщ на плите выкипает… Сейчас я салатик еще сделаю…

Наташа принялась хлопотать с обедом, а Кристина присела за кухонный стол, задумчиво наблюдала за ее суетой. Потом спросила почти равнодушно:

– Наташ, а ты в чем на свадьбу пойдешь? Купила себе что-нибудь?

– Нет, ничего не купила… – растерянно обернулась от плиты Наташа. – Да я как-то и не думала… Наверное, в блузке с юбкой пойду.

– В какой блузке? В голубенькой, с жуткими рюшечками?

– Ну да, в голубенькой… Она ж такая нарядная…

– Да не позорься! Этой блузке в обед сто лет! Сейчас никто такое уже не носит. Ну почему ты за собой не смотришь, а? Ну глянь, на кого ты похожа? И кто сейчас так волосы укладывает – под ободок? Это же прошлый век, Наташ!

– Но мне так удобно… Волосы в глаза не лезут…

– Ну мало ли что удобно! Нет, я понимаю, конечно, что в твоем детском саду все тетки такие, но ведь ты еще не старая! Тебе двадцать восемь всего! А выглядишь как… как… бабка толстая деревенская… Тебе ж на диету давно сесть надо! Нет, ну я не знаю… Просто не знаю…

Кристина замолчала, не в силах подобрать подходящее слово. Наташа наклонила голову, растерянно охлопала себя по бокам, проговорила чуть виновато:

– Ну что ты, Кристиночка… И вовсе я не толстая, как ты говоришь… Обыкновенная я. Да и вообще… Как-то не думала об этом, не обращала внимания… Да и времени совсем нет… Зато видела бы ты, какой я утренник замечательный в группе организовала! Сама весь сценарий придумала, от начала и до конца! Родители просто в восторге были… А уж как дети старались, не передать! Такие они у меня все умнички… А еще знаешь, что я придумала? Мы будем газету выпускать… Мы уже и роли распределили… Все как у взрослых… Кто-то фотографом будет, кто-то корреспондентом, кто-то редактором… Я целую неделю сидела в интернете ночами, всю эту издательскую кухню изучала… У меня в группе Сережа Крапивин есть, он такой умный! Сразу заявил, что главным редактором будет! И Сонечка Лунина тоже большая умница… Уже репетирует, как будет интервью брать. Так за ними наблюдать интересно, ты не представляешь!

Кристина слушала ее снисходительно – ну все, запела Наташка свою песню… Как глухарь на токовище. Глаза горят, лицо счастьем сияет. Блаженная…

– Не понимаю… И охота тебе, Наташ? – спросила лениво. – Никто ж тебя не заставляет, а ты сама лезешь с инициативой… Конкурсы всякие придумываешь, праздники на пустом месте… Зачем? Кому это нужно вообще?

– Но как же, Кристина… Это же дети… Им интересно, они развиваются… И мне тоже интересно. Может, даже больше, чем им… Я этим живу, Кристина…

– Да лучше бы ты своих родила! Какой интерес в чужих детей вкладываться? Хотя… Как ты их родишь-то? У тебя даже мужика нет! Кто на тебя посмотрит, если самой все равно, как выглядишь?

Глаза Наташи вмиг потухли, улыбка ушла с лица. Отвернулась к плите, замолчала.

Кристина вздохнула – и правда, чего с ней разговаривать? Не больно-то и хотелось. Но все же проговорила миролюбиво:

– Хочешь, вечером вместе в торговый центр прогуляемся, купим тебе что-нибудь приличное? У меня деньги еще остались… Витя мне много дал, когда я лечиться поехала. Хочешь?

– Ну что ж, давай прогуляемся… Только у меня и свои деньги есть, я у тебя брать не буду.

– Да как хочешь, мне без разницы… Он мне еще даст…

В прихожей хлопнула дверь, и на кухню прилетел радостный голос мамы:

– Кристиночка уже дома? Вижу, чемодан стоит…

– Да, мам, дома! – ответила Наташа. – Мы с Кристиной на кухне! А ты чего так рано сегодня?

– Да я отпросилась… Говорю, дочка прилетает сегодня…

Любовь Сергеевна появилась в дверях, подошла к сидящей за столом Кристине, ласково провела по плечам, коснулась губами затылка. Проговорила тихо:

– Похорошела, загорела… Даже поправилась немного… Понравилось тебе в Крыму, доченька?

– Да ну… Тоска зеленая. Вот мы с Витей после свадьбы на Мальдивы полетим – это да! Мальдивы – это тебе не Крым, сама понимаешь!

Любовь Сергеевна сникла, отошла от Кристины, села напротив нее за стол. Помолчала, потом сказала осторожно:

– Не нравится мне все это, Кристиночка, ой не нравится… Свадьба эта… Ведь у него жена, трое детей… Сын – почти ровесник тебе…

– Да какой ровесник, мам? Не сочиняй! И вообще, не начинай лучше, а? Уже сто раз все переговорено, все решено! Мне твоих стонов хватило – во! – резанула себя Кристина по горлу. – Да и вообще… Чего уж теперь-то? Когда жена его уже не жена, а бывшая! И свадьба через две недели! Еще заведи песню, что он мне в отцы годится!

– Но ведь и в самом деле годится…

– И что?

– Мам, Кристин… Ну не надо, не ссорьтесь, пожалуйста! – взмолилась Наташа, оборачиваясь от плиты. – Давайте лучше обедать будем! Такой пирог замечательный получился! И борщ… Я стол сейчас накрою, я быстренько…

– Обедайте без меня, я не хочу, – сердито проговорила Кристина, поднимаясь из-за стола. – Пойду чемодан разберу…

Когда она вышла из кухни, Наташа тихо выговорила матери:

– Ну зачем ты, не надо было… И впрямь, чего уж теперь-то… Не расстраивайся, мам, не надо! Виктор очень любит ее… Пусть… Пусть все идет как идет…

– Вот вечно ты ее защищаешь! – махнула рукой Любовь Сергеевна. – Причем так яростно защищаешь, что я не перестаю диву даваться! Иногда, грешным делом, думаю, что ты ей больше мать, чем я…

Сказала и сама испугалась своих слов. Даже рот прикрыла ладонью испуганно. Хотя Наташа и не заметила ее испуга: была занята пирогом, перекладывала его с противня на большое блюдо.

А у Любови Сергеевны будто вся история, связанная с Кристиной, вмиг пронеслась перед глазами. Да так ярко пронеслась…

Было это аккурат десять лет назад. Подрядились они с Наташей пойти за грибами, да заблудились в лесу. Ну не так чтобы заблудились, просто не на ту дорогу вышли. И оказались рядом с Калиновкой, небольшой деревенькой километрах в семи от Синегорска. Когда поняли, куда забрели, хотели было обратно повернуть, но Наташа вдруг остановилась, прижав палец к губам, прошептала встревоженно:

– Слышишь, мам? Будто плачет кто… Тоненько так скулит…

– Да ну тебя, не выдумывай… Пойдем быстрее домой, скоро уже темнеть начнет!

– Ну правда, мам… Ты послушай…

Любовь Сергеевна прислушалась – и впрямь кто-то плачет. Может, зверушка какая в капкан попала? А Наташа потянула ее вдруг:

– Пойдем посмотрим, мам!

И пошла, меж сосен крадучись. Любови Сергеевне ничего не оставалось, как пойти вслед за ней.

Шли недолго – остановились перед неглубоким оврагом. И увидели на дне его девчонку-заморыша. Сидела на корточках, обхватив себя худыми ручонками, плакала тихо. Да так жалобно, безутешно, что слушать невозможно было. И как она в лесу оказалась совсем одна?

– Подержи, мам… – протянула ей лукошко Наташа. – Подержи, я к ней спущусь… А ты мне потом руку подай, помоги из оврага выбраться!

– Давай я лучше спущусь! Куда ты мчишься, погоди! – только и успела она сказать, глядя, как быстро спускается в овраг Наташа, как подхватывает на руки кроху и с трудом пытается выбраться.

Но выбралась-таки. Тяжело дыша, проговорила быстро:

– Дай ей воды попить, мам… Она дрожит вся… И голодная, наверное… У нас бутерброды остались?

– Да, с колбасой… – быстро достала она из корзинки пакет с едой.

Девчонка так жадно схватила бутерброд, так яростно вцепилась в него мелкими кривыми зубками, что у нее сердце зашлось жалостью. Тем более выглядела девчонка очень уж неухоженно: личико замурзанное, волосы сбились в колтун, платьишко на ней и не платьишко вовсе, а рвань сплошная.

– Интересно, откуда она такая? – произнесла растерянно. – Кто ж ее довел до такого состояния? И сколько она в этом овраге просидела? А главное – что нам теперь с ней делать, Наташ? Наверное, надо в милицию позвонить… Хотя здесь и связи-то нет… Придется в Калиновку идти: может, там что-то про девочку знают. Может, ушла из дома и заблудилась… Как тебя зовут, малышка?

– Кистя… – ответила с набитым ртом девчонка и прижалась еще крепче к Наташе.

– Хм… Имя какое-то странное… А где ты живешь? Мама и папа у тебя есть?

– Мама… – тихо вздохнула девочка. – Мама спит…

– Понятно, – задумчиво кивнула Любовь Сергеевна. – Значит, она просто из дому ушла и заблудилась, пока мать спала. Значит, она из Калиновки… Здесь больше никаких деревень в округе нет. Что ж, придется идти в Калиновку и маму ее искать… Да она, поди, и сама уже обнаружила, что дочки дома нет, наверняка всю деревню на уши подняла! Думаю, быстро найдем… Идем, Наташ!

Однако в деревне была полная сонная тишина, никакой суеты и паники. Даже на улице, на которую они вышли, никого не было. Любовь Сергеевна постучалась в первую же калитку, крикнула зычно:

– Эй, хозяева! Есть кто дома?

На ее зов вышла пожилая заспанная женщина, спросила довольно грубо, глядя поверх калитки:

– Чего вам? Кто вы такие?

– Да мы грибники… Вот, заблудились немного, к вашей деревне вышли… А еще мы ребенка в лесу нашли… Гляньте, может, знаете, чей это ребенок?

Женщина распахнула калитку, мельком посмотрела на девочку, махнула рукой:

– А, так это Криска, дочка Любки Протасовой… Любка опять запила, наверное. У нее что ни день, то пьянка. Она сама самогон гонит да в город ездит, продает. А как из города приедет, так все… Еще и дурь привозит с собой, и тогда совсем кошмар наступает.

– Какую дурь? – переспросила Любовь Сергеевна, и женщина глянула на нее насмешливо – мол, и правда не понимаешь или прикидываешься?

– Да она всякое привозит… Мы ей говорим, мол, отдай лучше дочку в приют, зачем она тебе? Все равно растет как чертополох в огороде! А Любка – ни в какую… Она ж за нее детское пособие получает! Все и пропивает потом…

– Ужас какой! – громко возмутилась Любовь Сергеевна. – Что ж вы все на это смотрите и даже в опеку не сообщите? Вам что, ребенка не жалко?

– Да отчего же? Очень жалко. Мы Криску всем миром подкармливаем. Кто пирога сунет, кто кусок хлеба, кто стакан молока нальет. Да она и сама приходит, просит… Народ у нас в деревне добрый, хоть и бедный, и самим порой голодно бывает. Работы никакой, в город далеко ездить… Раньше хоть автобус в город ходил, а теперь и его не стало. Так и живем, да… А в опеку мы звонили, конечно. И не один раз. Приезжали две крали раскрашенные, смотрели, как Любка живет. Да только Любка, она ж такая хитрая, сатана… Прослышала от кого-то, что опеку вызвали, да в доме прибралась, продуктов купила, два дня не пила. Жалко ведь ей пособие на ребенка терять, это ж понятно! Вот если б она не знала про опеку, тогда бы… Но разве на деревне что-то скроешь? Все равно сболтнет кто-нибудь…

– А где ваша Любка живет, не подскажете? – спросила Любовь Сергеевна и не удержалась, проговорила с досадой: – Еще и тезка моя, надо же…

– А давайте я вас провожу! Щас, только тапки другие надену… Щас… – заторопилась женщина, быстро идя к дому. – Это недалеко, только на другую улицу перейти…

Девочка на руках у Наташи вдруг тихо заплакала, вжала голову ей в плечо. И будто судорога по ней пробежала, сотрясая маленькое тельце.

– Давай я ее возьму, Наташ… – предложила Любовь Сергеевна, протягивая руки. – Ты устала, наверное!

– Нет, мам, нет… – с трудом проговорила Наташа, еще крепче прижимая к себе найденыша. – Она уже привыкла ко мне, не надо…

Дом пропащей Любки Протасовой и впрямь оказался недалеко. Хотя и домом это строение трудно было назвать. Так, халупа древняя. Кажется, пни посильнее ногой – она и развалится. И заборчик давно упал, и огород зарос бурьяном. Жалко смотреть.

– Любка, ты дома? – крикнула провожающая их селянка, взойдя на хлипкое крыльцо.

И первой толкнула дверь, вошла в дом. За ней вошли и Наташа с матерью. Любовь Сергеевна поморщилась: запах в доме был ужасающий. Но к запаху бытового запустения примешивался еще один, такой… Горестно узнаваемый. Учуяла его и женщина, проговорила испуганно:

– Вон она лежит, Любка-то, на топчане, под одеялом… Только сдается мне, что она померла… Господи, ужас какой!

Подошла осторожно к топчану, приподняла край одеяла, перекрестилась быстро:

– Точно ведь померла… И давно… Видать, потому Криска и убежала… Идемте, идемте на воздух, больно уж тошно тут стоять… Надо ведь милицию вызывать, наверное? Идемте… Телефон у вас есть? Если выйти на горку, то можно и дозвониться…

– Может, кто-то другой милицию вызовет? Нам еще домой возвращаться! – спросила Любовь Сергеевна строго. – Не одна же вы в деревне живете?

– Да найду, что уж… И правда, идите, теперь уж мы сами… И Криску мне давайте, я милиционерам ее передам. Они уж сами знают, что с ней да куда…

Женщина протянула руки, чтобы забрать ребенка у Наташи, но та в испуге от нее отступила, произнесла твердо:

– Я не отдам! Не отдам… Она не хочет… Видите, она к вам не хочет?

– Ну, мало ли чего она хочет или не хочет… Теперь уж до ее хотелок никому дела не будет. Теперь она, считай, уже детдомовская. У Любки точно никаких родственников нет. И отца у Криски отродясь не водилось. Такие вот дела, девонька…

– Я все равно не отдам… Скажи ей, мам! – почти прокричала Наташа, прижимая к себе девочку. – Не отдам, не отдам!

Потом вздохнула и прошептала жалобно:

– Пока эта милиция еще приедет… Ну как я от себя ее отрывать стану, как? Пусть она пока у нас побудет… Я сама ее донесу до дома. Ну пожалуйста, мам…

Любовь Сергеевна хотела возразить, но не смогла. Уж больно дочь смотрела на нее жалобно. Сдалась, проговорила со вздохом:

– Ладно, что ж… И в кого ты у меня уродилась такая жалостливая?.. Пусть побудет, пока решат, куда ее потом определять станут.

И, обернувшись к женщине, сказала быстро:

– Девочку мы с собой заберем. Я оставлю вам свой телефон и адрес, отдадите его милиционерам, когда приедут.

– Да мне и записать нечем и некуда… Хотя все равно мимо моего дома пойдем – там и запишем… Сейчас я только Любкиным соседям скажу, чтобы милицию вызвали. И пойдем…

Так они и вернулись домой со своей добычей. Дома найденыша накормили, отмыли в бане, причесали, постригли. Она оказалась прехорошенькой, только худой была до невозможности: ребрышки сквозь кожу просвечивали. Любовь Сергеевна только причитала, осторожно прикасаясь к ней в бане мочалкой:

– Да как же ребенка можно довести до такого состояния?.. Сердца у матери нет, прости ей, господи, грехи ее… Как же так можно, а, Наташ? Не понимаю…

– Мам, не надо… Видишь, она пугается? Наоборот, надо веселым голосом говорить, улыбаться. Теперь-то ведь все хорошо у нее будет! Она привыкнет, что все хорошо!

– Да где уж там – хорошо… Разве в детдоме хорошо? Что ты… Хотя если из двух зол выбирать…

– Так мы и не отдадим ее в детдом! Мы ее у себя оставим.

– Как это – оставим? Наверняка уж завтра за ней приедут! Все равно заберут!

– А мы не отдадим…

– Да как это, Наташ?

– А вот так! Скажем, что мы ее удочерять будем. Все равно ведь у нее никого из родных нет.

– Наташ, что ты… Такие решения вот так не принимаются, с кондачка… Да и отец будет против…

– Мам, ну пожалуйста… Я тебе обещаю, что вам с папой ничего делать не придется, я сама ею заниматься буду. Я ведь уже большая, мне пятнадцать лет! Я все смогу! А с папой я сама поговорю, он согласится… Вы, главное, только удочерение оформите, а дальше я сама…

– Ну что ты говоришь, сама подумай? Ты лет через пять замуж выскочишь, у тебя свои дети будут! Да и неизвестно еще, какой девочка вырастет… Если мать такая… Яблоко от яблони, знаешь…

– Мам, не говори так! Пожалуйста! Все равно я не смогу ее отдать, в детдоме ей плохо будет! Неужели тебе ее не жалко, мам?

– Жалко… Жалко, конечно… Но…

Девчонка вдруг тихо заплакала, сидя в тазу с теплой водой. Так тихо и безысходно, что у Любови Сергеевны кровь прилила к сердцу горячей волной. Глянула на дочь – а она тоже плачет… И смотрит так жалобно, так умоляюще… Ну разве материнское сердце такой взгляд выдержит?

Промолчала, но рукой махнула так, будто сдалась. По крайней мере, по Наташе видно было, что обрадовалась.

– Я с папой прямо сейчас поговорю, ага? – быстро проговорила Наташа, вытаскивая из воды девочку и укутывая ее большим полотенцем. – Я уверена, что он не будет против… Он же такой добрый…

– Да ты хоть представляешь себе, что это такое – ребенка удочерить? Это ж сколько комиссий пройти надо, сколько документов всяких оформить! Да еще могут и не разрешить, придраться к чему-нибудь! Мы ведь с отцом уже не молодые для родителей…

– Мам, тебе сорок всего! А папе сорок пять! И я уже почти взрослая! Ну побегаем мы с бумагами, подумаешь… Я сама буду ее растить, мам, сама…

– Ох, Наташка, Наташка! И в кого ты у нас такая уродилась? Откуда в тебе столько жертвенности? Ведь вся сладкая юность еще впереди, а ты обузу себе на шею норовишь повесить…

– Да какая это обуза, мам? Это радость большая… И какое у нее имя красивое – Кристиночка… Просто как музыка звучит! Ну посмотри, какая она хорошенькая! Я ей очень нужна, мам… Очень… Мы все ей нужны…

Так «радость» Кристиночка осталась в семье. И Наташа свое слово сдержала: носилась с ней как с писаной торбой. В садик водила, читать учила, играла, развлекала… Все свободное время ей, как младшей сестре, отдавала. Родители ее на улицу погулять гнали, а она не идет, потому что с Кристиночкой заниматься надо! Она в развитии отстает! И к логопеду отвести надо, и к врачу…

Любовь Сергеевна сопротивлялась, конечно. Возмущалась первое время: «Чего ты все сама да сама, я ж ей теперь мать, не чужая!» Но разве Наташу переспоришь? Так привязалась к найденышу – никакими силами не оторвать.

И все, в общем, было хорошо первые годы. А потом началось…

В десять лет Кристина стала убегать из дома. Просто так, никто ее и не думал обижать. После школы не возвращалась, пропадала где-то. Ходили, искали, удивлялись, пугались – все в полном комплекте родительской нервотрепки. Потом Кристина начала пропускать уроки в школе и снова пропадала где-то целыми днями. Связалась с компанией ушлых пацанов, которые воровством не гнушались и выпивкой, и еще чем похуже. Как она все это безобразие называла – «наша тусовка». Они всей семьей ходили, искали ее, приводили домой. А она опять убегала. И ничегошеньки с этим поделать было нельзя! Пришлось и с инспектором по делам несовершеннолетних познакомиться, и в милиции побывать. Любовь Сергеевна с мужем за головы хватались, а Наташа не роптала, еще и защищала Кристину перед родителями. Говорила: вы понять, мол, должны… У нее же ужасное детство было… Она исправится, обязательно исправится! Главное, ее любить больше надо…

Да куда? Куда уж больше любить? Кажется, все для Кристины делали, что могли… Просто руки опускались от такой жизни. А главное – за что им всем такое наказание, чем они его заслужили?

Наташе вон даже пришлось учебой на очном отделении пожертвовать, окончила педучилище заочно. Боялась оставить надолго Кристину… Потом устроилась в детский сад воспитательницей, всю душу в свою работу вкладывала. И все ее любили, и дети, и их родители. Да что там говорить! Нельзя ведь было со двора выйти – сразу к ней детвора бежала с криками: «Наталья Григорьевна, послушайте, посмотрите, поговорите!»

Да, вот так и вышло все у нее неказисто… Своих детей не было, только другие. Да ей, бедной, и невеститься было некогда из-за Кристины! И в зеркало на себя взглянуть некогда! Вот уж двадцать восемь лет минуло, а своей судьбы нет… А Кристина еще и обидеть ее норовит: мол, несовременная ты, Наташка. Одеваешься плохо. Никто на тебя не смотрит.

Обидно же… Наташа ведь красивая, между прочим. По крайней мере не хуже других…

И зачем, зачем они с отцом тогда пошли у Наташи на поводу? Да если б заранее знать… Ведь подсказывало сердце, подсказывало! Да что уж теперь говорить… Много они с Кристиной греха приняли, это да. Если вспомнить… Хотя лучше не вспоминать, только душу лишний раз бередить. Она и без того неспокойна, душа-то. Вина в ней сидит червоточиной, никак от нее не избавишься. Трудно уж очень самой себе правду сказать… А правда в том, что так и не смогла она по-настоящему полюбить приемыша. Не смогла. И сколько раз думала об этом: была бы возможность откатить годы назад, в тот злосчастный день… Ни за что бы Наташку не послушала тогда, ни за что!

Хотя если уж совсем честной быть… Ведь нет за ней никакой вины? Старалась ведь, от души старалась матерью приемышу стать! Ведь никогда ни словом, ни делом ее не обидела, не попрекнула… Несла на себе этот крест молча и терпеливо. Понимала, что природу не обманешь, что и впрямь яблоко от яблони далеко не падает.

Да, старалась… Но старания тут мало, наверное. Тут материнская любовь нужна, природная, честная. Выходит, не смогла настоящей матерью стать. Да и Гриша, муж, тоже отцом не стал, по большому счету…

А Наташа смогла, выходит. Смогла… Так смогла, что про себя забыла. Да и хватит с нее теперь! Может, хоть сейчас найдет свое счастье, когда Кристина уйдет из дома? Хоть и нехорошо получилось, что с этим Виктором женатым связалась, но с другой стороны – пусть забирает ее поскорее. Пусть теперь он этот крест несет, если сам такое решение принял. Пусть…

Так раздумалась, что не услышала, как Наташа ее окликнула:

– Мам, ты чего? Будто не слышишь…

– А? Что, доченька, что? – встрепенулась Любовь Сергеевна испуганно. – Прости, я чего-то задумалась…

– У тебя борщ в тарелке остыл, мам… Хочешь, подогрею? И пирог ты даже не попробовала…

– Что-то не хочется мне ничего, Наташенька. Я потом… Вот дождусь Гришу, тогда…

– Так он скоро придет, наверное. Покормишь его сама? Я помогу Кристине чемодан разобрать. Потом мы еще хотели в торговый центр пойти, что-нибудь купить мне для свадьбы… Как оказалось, мне и надеть нечего. Свадьба же в ресторане будет… А может, и ты с нами, мам? И тебе что-нибудь купим…

– Да не надо мне ничего. Есть у меня выходное платье, в нем и пойду. А отец костюм синий наденет, он у него еще как новый смотрится.

– Ну ладно, как хочешь… Мы вернемся и все вместе тогда посидим…

Вечером они и впрямь оказались за одним столом. Кристина раздала подарки, была улыбчива и мила на удивление. И настроение у всех было хорошее – так редко собирались все вместе… Со стороны посмотреть – настоящая идиллия! Дружная семья…

А потом у Кристины зазвонил телефон. Вышла с ним из комнаты, но вскоре вернулась. Села за стол, проговорила деловито:

– Витя спрашивает: сколько народу с нашей стороны будет?

Мать с отцом переглянулись, потом отец сказал осторожно:

– Да сколько уж там народу… Мы с матерью да Наташа… Никто больше и не пойдет на такую свадьбу…

– Какую – такую? – с вызовом спросила Кристина.

– Да такую! – тоже не удержался отец. – Такую, что людям стыдно в глаза глядеть! Ты девчонка, ребенок еще, считай… А он взрослый мужик, женатый, трое детей! Ты хоть знаешь, что к нам жена его приходила, когда ты на свои юга улетала?

– Гриш, Гриш… Не надо, прошу тебя… – заторопилась его успокоить Любовь Сергеевна. – Нельзя тебе, опять давление поднимется… Пусть все идет как идет, Гриш…

– Можно подумать, от вас что-то зависит, ага! Будто я вашего разрешения буду спрашивать, что мне делать или не делать! – запальчиво проговорила Кристина. И, помолчав, добавила сердито: – Ничего, скоро избавитесь от меня, вздохнете спокойно! А то я вам как кость в горле… Всю жизнь мешаю…

– Да ты… Да как тебе не стыдно-то… Да как ты можешь так говорить… – схватившись за сердце, тихо проговорил отец.

– Что, плохо тебе, Гриш? – засуетилась Любовь Сергеевна. – Сейчас, сейчас, я тебе валерьянки накапаю… А лучше пойдем, тебе прилечь надо… Пойдем…

Когда родители ушли, Наташа спросила тихо:

– Ну зачем ты так с ними, Кристина? Зачем?

– А я, что ли, первая начала? Они же сами… А это правда, что к ним Витина бывшая жена приходила?

– Правда.

– И чего хотела от них?

– Да ничего… Просто плакала… Говорила, что не знает теперь, как дальше жить. Мама с папой успокаивали ее, извинялись.

– За что извинялись? За меня? Что я дрянь такая, да? Небось объясняли им, что и сами меня на помойке подобрали?

– Ну перестань, что ты такое говоришь…

– Я знаю, что говорю! Еще и возмущаются, главное… Им, что ли, решать, за кого мне замуж выходить?

– Так они же о тебе беспокоятся, Кристина…

– Да ладно! Я же понимаю, что я им по фигу! С глаз долой, из сердца вон! Что, разве не так?

– Нет, не так! Они любят тебя, Кристина!

– А если любят, то пусть отстанут! Ну что, что им еще от меня надо? Виктор за все заплатил, ресторан заказал, машины, платье… А они еще кочевряжатся! Ни одной копейкой не ударили, а туда же, гордые, блин! Да пусть вообще не приходят, мне-то что! Зато моих друзей много придет! Это моя свадьба, а не ваша! Да ну вас всех…

Кристина быстро поднялась из-за стола, ушла в свою комнату. Наташа посидела еще немного, потом тоже встала, направилась в родительскую спальню.

Отец лежал на кровати, мать сидела рядом, держала его за руку. Увидев Наташу, проговорила тихо:

– Доченька, и не начинай даже, пожалуйста… Не ругай нас… Не хотел отец, само так получилось. Он же тоже переживает… Ведь сколько мы горюшка приняли, сколько… А она… Отплатила нам злом за добро… Пойдем мы на эту свадьбу, конечно. Куда ж мы денемся! Пойдем…

* * *

Саша шел по улице, вглядываясь в номера домов. Городок был небольшой и вполне соответствовал своему названию – Синегорск… На фоне синего неба сплошные холмы, по которым сбегают вниз улочки частных домов и сходятся в чашу, в которой, собственно, и располагается центр городка. Чуть поодаль дымит трубами цементный завод – судя по всему, огромный. Да и вообще, здесь много разных заводов, как он успел узнать. Хоть и небольшой город, но вполне себе индустриальный.

Он сразу нашел нужную ему улицу – одну из тех, что уносилась постройками на пологий холм. Шагал медленно, пытаясь унять волнение. И ругал сам себя: чего так волнуется-то? Понятно, что Кристина его не ждет, но ведь должна обрадоваться! Или удивиться хотя бы…

Вот номер дома сто пятнадцать… Значит, это уже рядом, только переулок пройти. Ему нужен дом сто девятнадцать… Ага, вон тот, наверное… Но почему около дома такая толпа? И машины стоят, украшенные лентами и шарами… Свадьба, что ли?

Сердце зашлось нехорошим предчувствием, но он отогнал его от себя. Может, это в другом доме свадьба. Хотя нет… Эта толпа стоит у дома сто девятнадцать, все выкрикивают что-то, смеются дружно. Подошел, все еще не принимая сознанием очевидного – это выкуп невесты по обычаю происходит.

На него никто не обратил внимания, все были увлечены действом. Группка нарядных девушек стояла у ворот, на нее напирала группа мужчин, пытаясь прорваться в дом. Один из них, что оказался рядом с ним, резво размахивал руками, кричал громко:

– Вить, больше денег им не давай, хватит! И без того уже много дал! Конфетами рассчитывайся, конфетами! А то ишь, заблестели глазами!

– Сами ешьте свои конфеты, мы нашу Кристину за конфеты не отдадим! – звонко выкрикнула одна из девушек, поднимая кулачок. – Наша Кристина дорого стоит, правда, Виктор? Ведь тебе ничего для Кристины не жалко?

– Нет, не жалко… Вот, еще берите… Да пропустите уже, нахалки, а то в загс опоздаем! И откуда вас так много набежало, не понимаю!

– От верблюда, откуда! – хрипловато засмеялась одна из девушек.

Другая девушка, стоящая рядом с ней, плотоядно прищурилась и выкрикнула:

– Мы Кристинку за жмота не отдадим! Если любишь – плати, не разговаривай! Иначе уведем, только ты ее и видел!

Лысый коренастый мужчина в дорогом костюме засмеялся, глядя, как жадно хватают девушки из его рук тысячные купюры, потом посерьезнел, проговорил уже почти сердито:

– И правда, девчонки, пропустите меня в дом… Там Кристина уже нервничает, наверное… Пропустите, ласточки…

– Да сам ты ласточка! Денег лучше давай, жених!

Саша попытался разглядеть его получше: может, ему показалось, что он… ничуть на жениха не похож. Вроде немолодой… И вообще, быть такого не может… Чтобы Кристина вдруг за этого лысого замуж выходила? Она ж еще девчонка совсем…

А этот лысый тем временем уже прорвался к воротам, распахнул их настежь, и толпа повалила за ним. Кто-то толкнул его в спину, и возбужденный мужской голос проговорил нетерпеливо:

– Чего стоишь? Идем… Невесту забирать будем… А то через этих наглых девиц не протолкнешься… Те еще подружки-зверушки!

Он и сам не понял, как вместе с другими участниками действа оказался в доме. А тот, который жених, уже пробежал вглубь и вывел за руку в маленькую гостиную невесту. Невесту… То есть его Кристину…

Она была чудо как хороша! Белое платье щедро открывало шею и плечи, падало нежнейшим невесомым кружевом, подчеркивая тонкую талию и длинные ноги. Волосы были уложены вверх, украшены тонкой изящной тиарой. Такой же изящной, как сама Кристина. И ожерелье на груди было под стать – Кристина быстро прикоснулась к нему пальцами, улыбнулась довольно. Он услышал, как одна из девушек за спиной прошептала подруге завистливо:

– Смотри, какие брюлики… Это ей Виктор подарил… Повезло Криске, правда?

– Да уж, повезло… Если б еще он старым козлом не был, вообще бы прекрасно было…

– Да не… Не такой уж и старый. Да и какая разница, если такие брюлики дарит! Я бы, например, не отказалась…

Он не отрываясь смотрел на Кристину. Будто заставлял ее взглядом увидеть себя.

И она вдруг увидела… И узнала. Хотя и не подала виду, что узнала. Только в глазах пробежала искорка страха, но тут же эта искорка сменилась коротким удивлением: как ты сюда попал, мол? А потом пробежало по ее лицу что-то похожее на самодовольное торжество: ага, ты приехал! Ты приехал, так вот и смотри! Смотри, какая я… В каком платье, в каких бриллиантах… Ты искал меня, ты примчался, а я замуж выхожу! Да, такая вот я… В меня все сразу влюбляются, не ты первый, не ты последний!

– Ребята, опаздываем! – озабоченно проговорил жених, глянув на дорогие часы. – Давайте, погнали в загс! Все по машинам, быстро!

Вся толпа вывалила на улицу, расселись по машинам. Он стоял как неприкаянный, пытаясь осознать, что все увиденное ему не приснилось. Смотрел, как Кристина садится в машину, подобрав руками подол платья. Лицо у нее было рассерженное и злое. Наконец уселась, и машина поехала. За ней поехала машина жениха, то бишь этого лысого с дорогими часами. Он снова подумал отстраненно: «Разве он может быть женихом? Он же немолодой мужик… Даже не симпатичный… Зачем Кристина выходит за него замуж? Неужели и впрямь ради этих самых бриллиантов? Но если так, то… Это же глупо… И не просто глупо, а…»

Он не успел додумать мысль. Сзади посигналила машина, и отступил испуганно в сторону.

– Эй, парень… – услышал позади себя женский голос, обернулся быстро.

Даже не понял, кто его зовет. Потом увидел: машут ему из машины. И голос такой веселый, приветливый:

– Ну что же ты? Садись быстрее! В нашей машине как раз одно место осталось! Садись! Заходи с другой стороны!

Он послушно обошел машину, сел на свободное место на заднем сиденье. Сам себя спросил удивленно: «Зачем? Зачем я еду? Для чего мне надо смотреть, как Кристина пойдет об руку с этим лысым под звуки марша Мендельсона? Не надо было садиться в машину, и никуда ехать не надо было…»

И вообще, нелепая какая-то ситуация. Хотя так часто бывает на свадьбах… Почти всегда случаются на них нахальные приблудные гости. Одни думают – это гость со стороны невесты, другие – что гость жениха. Так и он тоже – ничей. Пришлый. Чужой. Надо немедленно остановить машину и выйти!

Но не остановил. Не вышел. Не мог почему-то. Будто сковало его изнутри. И в помпезное здание загса зашел вместе со всеми, и всю церемонию послушно простоял с гостями. Только с поздравлениями к невесте и жениху потом не подошел, испугался почему-то.

– Ну, чего ты такой грустный? – услышал он рядом голос той девушки, которая зазвала его в машину. – Свадьба же, веселиться надо! Как тебя зовут, кстати?

– Александр… То есть Саша, конечно…

– А я Наташа, сестра Кристины. Будем знакомы. Очень приятно, Саша.

– И мне…

– Ну, пойдем, уже в ресторан ехать пора… Хочешь, за столом садись рядом со мной, а то чего ты один…

– Да нет… Я, наверное, в ресторан не поеду…

– Почему?

– Да так… – неопределенно пожал он плечами. – Неудобно как-то…

– Да брось! Что значит – неудобно? Наоборот же! Больше народу – веселее свадьба! Поехали, Саша! Ну, я тебя прошу!

Голос ее звучал так приветливо, так тепло и по-свойски, что он поневоле улыбнулся и кивнул: согласен, мол. И подумал при этом, хотя и без всякой надежды: может, в ресторане удастся хоть одним словом с Кристиной перекинуться… Надо же узнать, как так вышло? Неужели она любит этого… жениха? Хотя теперь уже мужа…

В ресторане он сел рядом с Наташей. Сидел как в обмороке, слушал тосты, пил водку. Она что-то говорила ему, он отвечал односложно. Потом вдруг спросил сердито, не отдавая себе отчета:

– Откуда он вообще взялся, этот жених? Он же… Он же старый для нее… Почему, Наташа? Как так, а?

Она глянула на него удивленно, помолчала. Потом вздохнула тихо, махнула рукой:

– Да это долгая история, конечно… Просто Кристина, она… Она очень хотела за богатого замуж выйти. А мы люди простые, обычная семья… Вон мои родители сидят, видишь? Скромные такие… Они вообще не хотели на эту свадьбу идти, да я их уговорила – ради Кристины… Испугалась, что она обидится. Она ведь приемная у нас… А ты не знаешь разве?

– Да, знаю… Кристина мне говорила, да… Сейчас только вспомнил…

– А родственники Виктора вообще свадьбу решили проигнорировать. Никто не пришел. Они все на сторону его бывшей жены встали. У них ведь трое детей, представляешь? А Виктор так в Кристину влюбился, что решил с женой развестись. Считает, что ему в этой жизни все можно. Да что я тебе все это рассказываю, ты и сам наверняка все про Виктора знаешь! Он у нас в городе известная личность, бизнесмен! Глава города – его лучший друг… Виктор ничего для Кристины не жалеет, а ей это ужасно нравится. Вот, свадьбу эту организовал…

– Выходит, он ее купил, да?

– Ну зачем ты так, Саш… Не надо… Говорю же, влюбился… Ну разве можно в Кристину не влюбиться, скажи?

– Да, это уж точно…

Он усмехнулся, перевел взгляд на Кристину. Лицо ее было вполне довольным, щеки раскраснелись от выпитого шампанского. Вот она подняла ладонь, потрогала пальцами ожерелье на шее, улыбнулась сама себе.

А ему вдруг захотелось уйти. Сбежать. И чем быстрее, тем лучше. И впрямь, зачем над собой издеваться? Ну, влюбился без ума, полетел, а теперь упал на землю и разбился… Больно, конечно. Очень больно. А от боли надо бежать…

– Что с тобой? – услышал он испуганный голос Наташи. – Как-то побледнел очень… Тебе плохо, да?

– Нет, все хорошо. Просто ехать уже пора.

– Куда?

– В аэропорт. Или на вокзал… Где-нибудь перекантуюсь, если сразу билет не куплю.

– Так ты не местный, что ли?

– Нет…

– А откуда?

– Из Феодосии прилетел.

– А, теперь я поняла… Значит, ты с Кристиной в Феодосии познакомился? И она тебя на свадьбу пригласила? Она у нас очень общительная… Вон сколько у нее подруг! Я и не удивлюсь, если она и в Феодосии компанию себе нашла! Она очень общительная, танцевать любит! Ты видел, как она красиво танцует?

– О да… Видел, конечно. Да…

Он пожал плечами, улыбнулся неловко. Все равно ведь не скажешь всей правды, как оно было… И повторил решительно:

– Ну все, я пойду!

– Да погоди… Куда ты торопишься? Оставайся!

Он даже растерялся немного. Странная эта Наташа, даже не заподозрила. С чего бы вдруг он потащился на эту свадьбу в такую даль.

Повернул голову, глянул ей прямо в глаза. Какие они чистые, будто омытые. Светлые и радостные. Взгляд открытый. Вот она я, такая, какая есть. Добрая душа нараспашку. Про таких людей говорят – «простота святая»…

– Нет, в самом деле… Поживи у нас, если хочешь. Комната Кристины освободилась же! А я тебе город покажу… У нас места очень красивые есть!

– Нет… Неудобно, что ты, Наташа…

– Да бог с тобой, какое еще неудобство! В такую даль прилетел… Оставайся!

– Нет, не могу…

– Да перестань… Мы люди простые, мы гостям всегда рады! И папе с мамой я все объясню… Да они даже и спрашивать не будут ничего, что ты!

Он в который уже раз подумал: «Все-таки она странная. Очень странная. Первому встречному и душу, и двери настежь открыла. А может, ничего странного в ней и нет… Просто очень добрый человек, и все. Как-то сумела сохранить в себе открытость и доброту в наше смутное время. Бывает же…»

– Ой, я смотрю, мама и папа уже домой ушли… А я и не заметила! – удивленно проговорила Наташа. – И мы тоже – посидим еще немного и пойдем… И не говори мне больше, что тебе неудобно! Как это так? В такую даль прилететь – и сразу обратно? Тем более на ночь глядя. Нет, и не отказывайся даже, и слышать больше ничего не хочу!

После ресторана пошли пешком – воздух был чудесный из-за недавно прошумевшего дождя. Наташа что-то рассказывала ему про город, он слушал вполуха. Представлял, что Кристина сейчас тоже едет со свадьбы домой… То есть в дом этого своего… бизнесмена. Богатый, наверное, дом… Спальня большая, кровать огромная… И чтобы стряхнуть наваждение, спросил быстро:

– Значит, мать и отец Кристины были против, чтобы она… С этим Виктором?..

– Да, конечно… Ты знаешь, к нам ведь жена его приходила, когда Кристина в санаторий уезжала… Стыдила маму и папу… Ругалась, потом плакала… Да только что они могли сделать? Ничего и не могли… Кристина, она ведь такая… С ней не сладишь… С детства особенная была. Куда-то ее все тянуло в не очень хорошие стороны… Ну да чего теперь об этом говорить! Пусть будет счастлива, что ж… Хоть так… Я за нее рада. По крайней мере, Виктора она слушается. А ты как с ней в Феодосии познакомился, Саш? – застала она его вопросом врасплох.

– Не помню уже… Кто-то ее привел в компанию – вот и познакомились. Она всех приглашала на свадьбу, но я один полетел… Все равно мне отгулы было девать некуда.

– А почему ты к ней даже ни разу не подошел? По-моему, она тебя и не увидела даже!

– Да я хотел подойти, но все как-то не получалось… Может, я все-таки в аэропорт поеду, Наташ? Вон, такси свободное вроде стоит…

– Странный ты какой-то… Неужели на один день хотел прилететь? Такие деньги за билет отдал… Нет-нет, никуда ты не поедешь, что ты! Тем более мы уже почти пришли, вон мой дом! И свет на кухне горит… Значит, мама с папой еще не спят… Идем, идем, Саш!

Войдя в дом, Наташа с порога заявила родителям:

– Мам, пап… Это Саша, гость со свадьбы. Ему ночевать негде. Он издалека приехал. Я сейчас постелю ему в Кристининой комнате, а вы чаем его напоите, ладно?

– Конечно, конечно… – приветливо улыбнулась мама Наташи и проговорила по-свойски: – Пойдем на кухню, Саш! Мы с отцом как раз чаевничаем! Меня можешь Любовью Сергеевной звать или тетей Любой, как тебе удобнее… А мужа моего Григорием Ивановичем кличут… Или просто – дядя Гриша…

– Спасибо… Простите, что я вас побеспокоил… – замялся Саша, проходя на кухню.

– Ой, да какое там беспокойство, что ты! – засмеялась Любовь Сергеевна, идя вслед за ним. – Сейчас моему Григорию хоть компанию составишь, выпьешь с ним рюмочку-другую, а то он с этой свадьбы голодный, трезвый да злой пришел… И совсем не хотел идти, да Наташка его устыдила…

Саша опять удивился той простоте, которая шла от этих людей, – вот так с первым встречным говорят, будто с давним знакомым… Нет, не происходила эта простота из той обидной, которую заклеймили ярлыком «хуже воровства», нет… Она была совсем другого рода! Теплой была, дружелюбной. Хотелось расслабиться в ней и не думать ни о чем: ни как перед ними выглядишь, ни что они о тебе подумают. И не кукожиться неудобством. Будто в родной дом приехал…

Хотя какой родной дом, к лешему? Не было у него отродясь родного дома. Такого, где бы радовались ему просто так, по факту присутствия. Конечно, был общий дом с Димоном и Зойкой… Но он давно про себя решил: пусть это будет их дом, и на свою долю в нем он никогда претендовать не будет.

Григорий Иванович обрадовался ему как родному. Быстро поставил на стол бутылку водки, скомандовал жене:

– Любаня, закуску нам организуй. Огурчиков, помидорчиков, капустки… Она ведь знатная у меня огородница, Любаня-то… Ты таких засолов сроду не пробовал, точно! Попробуешь – за уши не оторвешь! И имя у тебя хорошее – Александр… Сашка, стало быть… Ну, давай выпьем по первой, что ли?

Отказываться было неудобно, и опрокинул в себя холодную водку, захрустел твердым соленым огурчиком. А Наташина мама тем временем поставила перед ним тарелку с пахучим варевом, проговорила заботливо:

– Вот, поешь-ка… Картошечка с мясом… Я разогрела… Одними соленьями сыт не будешь…

– Да погоди, мать! Надо сразу по второй выпить, потом закусим! Как это по-умному говорится… Стресс надо снять! Давай, Сашок… А потом и по третьей…

После третьей его разморило. Немного отступили напряжение, обида, горестное удивление – ехал к любимой, да на ее свадьбу попал! Да, ехал к любимой… Если бы можно было взять и выключить в себе это наваждение, это желание быть рядом… Всегда рядом… Кристина, да как же так? Ведь я весь твой… Я такие картинки себе рисовал все эти дни… Как я найду тебя, как ты обрадуешься и кинешься мне на шею! И мы больше никогда не расстанемся, никогда… Ты будешь рядом со мной, я всегда буду с тобой…

– Чего призадумался, Сашок? Устал, поди, да? Вон, вижу, глаза слипаются… – заботливо проговорил Наташин отец, подливая ему в рюмку водки. – Ничего, завтра выходной, выспишься. А вечером баньку истопим… Ты гости у нас сколько хочешь. Видно, хороший ты парень. У меня, брат, на хороших людей глаз-алмаз… Я ведь как увидал первый раз этого Виктора, который теперь зять, черт бы его побрал… Как увидал, сразу понял – прохиндей первостатейный. Неправильный мужик, порченый. Ну как так можно, скажи, а? Живет с женой, троих детей она ему родила… А как стареть начала, так на молодую поменять можно, совсем девчонку… Задурил ей голову обещаниями красивой жизни… И плевать ему на бывшую жену, которая детей родила! Только о своем удобстве думает, поганец! Нет, ты представь только, ведь Кристине еще и шестнадцати не было, когда она с ним закрутила… Мы и не знали даже, скрывала от нас… Ни в грош родителей не ставит…

– Да ладно, отец, остынь! – повернула голову от плиты Наташина мама. – Чего уж теперь говорить, как сложилось, так и сложилось. Может, он Кристину на путь наставит… В строгости будет держать… Может, оно и к лучшему, а?

– Ее удержишь, ага! И ты, Сашок, поди, знаешь, какая она у нас… Ты как с ней знаком-то, каким образом?

Хорошо, что в этот момент на кухню вошла Наташа, проговорила с улыбкой:

– Ну да, конечно… Я вижу, чайком тут не обошлось… Сразу и напоить надо человека, как же!

– Так гость в доме, святое дело… – развел руки в стороны Григорий Иванович. – И ты с нами садись, Наташка!

– Нет, пап. Ты же знаешь, я этого не люблю.

– Ну, так просто посиди, для компании…

– Нет, устала… И Саша тоже устал. Видишь, у него глаза уже слипаются?

Спать и правда хотелось ужасно, и он кивнул. Проговорил тихо:

– Да, что-то меня… Разморило… Извините, Григорий Иванович…

– Ладно, что ж… Иди спать, Сашок. И я тоже пойду… С утра у меня дел невпроворот…

Он не помнил, как дошел до комнаты, как разделся, как завалился в кровать. Уснул сразу, даже не успев предаться грустному стечению обстоятельств – это ведь кровать Кристины, еще недавно она в ней спала… Еще тепло ее сохранилось… Такой вот получился самообман: он в ее кровати сейчас засыпает – и без нее. Без нее…

Утром проснулся и не сразу понял, где находится. В приоткрытое окно врывалось яркое солнце, слышался какой-то странный повторяющийся звук: вжик… вжик… А еще плыл по комнате аппетитный запах. Вот кто-то прошел под окном… И тихий Наташин голос:

– Пап, ты не шуми, тише давай…

– Так я и не шумлю вроде… Тихо стараюсь… Вот сейчас еще одну доску остругаю только, и все…

Вспомнил! Он же у Кристины в доме… В ее кровати спит. А вчера с отцом водку пил, хрустким огурцом закусывал. А пахнет так вкусно – пирогами, наверное. Домашними…

На миг показалось, что это с ним уже было когда-то. Да, именно так он просыпался, и пирогами пахло, и солнце ласкало щеки. Возможно, в другой жизни было… В настоящей, где есть родной дом, где отец с утра стругает доски в сарае, а мама что-то печет… Ведь говорят же, что подсознание иногда подсовывает картинки из ранее прожитой жизни. Когда ты был совсем другим человеком. А потом родился снова – и ничего больше нет… Вообще ничего. Ни дома, ни семьи, ни запаха пирогов по утрам. Только изредка мелькнет память о когда-то пережитом счастье и тут же исчезнет. Будто дразнит. Мол, нет у тебя ничего этого, парень. Может, в следующей жизни и будет, а в этой – нет…

Вздохнул, поднялся и быстро оделся. Вышел в коридорчик, из него сразу на крыльцо. Спустился босыми ногами по теплым ступеням, пошел по тропинке к сараю.

– Доброе утро, Григорий Иваныч! Давайте я вам помогу?

– О, Сашок… Рано проснулся… А я как раз последнюю доску строгаю… Заборчик решил поправить, там несколько досок сгнили, едва держатся. Сейчас мы вдвоем быстро управимся, аккурат к завтраку поспеем!

День потянулся хоть и хлопотно, но прекрасно неторопливо. Как-то само собой получилось, что он влился в эту суету: и забор с Григорием Ивановичем поправил, и пирогов наелся от пуза, и ведро смородины набрал вместе с Наташей, и помог Любови Сергеевне варенье варить. Неспешные домашние дела делались с тихой радостью, он будто купался в этой счастливой обыденности, грелся у чужого очага, который неким обманным образом стал для него своим. Хоть на один день, но своим. Как подарок…

А вечером они с Григорием Ивановичем парились в бане. Потом опять сидели на кухне, пили вишневую наливку. Говорили о том о сем… Наташа заглянула, спросила с улыбкой:

– Ну, совсем они тебя закружили, Саш? А я ведь хотела тебе интересные места показать! Теперь уж завтра только… В воскресенье…

Однако назавтра с прогулкой по красивым местам тоже не вышло. За завтраком Наташа проговорила осторожно, глядя в окно:

– Мам, пап… Мне Кристина сейчас позвонила, они с Виктором хотят к обеду приехать…

– Зачем? – удивленно спросил Григорий Иванович, не поднимая глаз. – Вроде наш зять визитами раньше не баловал… Чего вдруг сейчас-то?

– Не знаю, пап… Наверное, Кристина так захотела. Может, хочет отношения наладить… А то мы чего-то все ссоримся в последнее время… Мы же ее семья, семьей и останемся. Она ж это понимает…

– Да ладно, отец, чего ты надулся, в самом деле! – сердито проговорила Любовь Сергеевна. – Что нам, трудно обед приготовить да посидеть всем вместе? Сам ведь понимаешь, что худой мир лучше хорошей ссоры!

– Да ладно… Делайте что хотите… – махнул рукой Григорий Иванович. – Обед так обед…

А он вдруг испугался – может, ему стоит прямо сейчас уехать? Хотя… Вдруг Кристина из-за него решила напроситься на этот обед? Вдруг она ему сказать что-то хочет? Ведь Наташа наверняка ей сказала, что в доме у них гость со свадьбы, по имени Саша… Да и увидеть ее очень хочется… Просто увидеть…

В полдень у ворот остановилась машина, и Наташа сказала быстро, глянув в окно:

– Приехали… Пойдем, мама, встретим…

Кристина первой вошла в дом, за ней шел Виктор, неся в руках пакеты. Протянул их Любови Сергеевне, проговорил с улыбкой:

– Это вам к столу… Нам теперь надо поближе познакомиться, мы же теперь семья.

– Да, спасибо… Спасибо… Прошу за стол, все накрыто уже… Проходите, Виктор, будьте как дома…

Он сидел в комнате Кристины и знал почему-то, что она сейчас придет. Обязательно придет.

И пришла… Тихо шагнула в комнату, плотно закрыла за собой дверь. Проговорила свистящим шепотом:

– Ты что, ненормальный? Совсем с ума сошел, да? Зачем ты приехал?

– К тебе… Я же люблю тебя. Я говорил… Я очень люблю тебя…

– Нет, ты точно ненормальный… Ты же видел, я замуж вышла!

– И что? Я поэтому должен был перестать любить? Да если бы только так можно было… Боюсь, у меня не получится, Кристина… Никогда не получится. Я всегда буду любить тебя, слышишь?

– Во дурак… – восхищенно прошептала она, распахивая глаза. – Да как же ты меня будешь любить, ты что… Витя же тебя убьет, если узнает! Я как увидела тебя вчера, обалдела просто! Примчался, надо же… На крыльях любви прилетел…

Голос ее звучал тихой самодовольной ноткой, глаза победно блестели. Видно было, что от его признаний она получает удовольствие, и вот уже потянула к нему руки, приглашая к объятию.

Он ухватил ее крепко, с силой прижал к себе, вдохнул запах… И заговорил тихо и хрипло ей в ухо:

– Кристина, милая… Люблю… Я всегда буду любить тебя! Всегда буду с тобой, ты знай…

– Да как, как ты будешь со мной? Ты что? Это же невозможно!

– Еще не знаю… Но я буду с тобой… Буду… Я придумаю что-нибудь…

Она вдруг выскользнула из рук, отпрянула, глянула хитро, проговорила со смехом:

– А знаешь что? А ты женись на моей сестре, на Наташке! И всегда будешь со мной рядом! Практически одной семьей станем жить! Классно же, да? Правда, она постарше тебя будет и некрасивая. Я вообще подозреваю, что она это… Ни разу ни с кем… Как про таких говорят? Старая дева? Смешно, да… Если ты так меня любишь… Женись!

Она довольно громко расхохоталась, запрокинув голову. И вздрогнула тут же, услышав за дверью голос Виктора:

– Кристина, ты где? Я тебя потерял!

– Ой… – прошептала испуганно. – Ой…

И порскнула вон из комнаты, не забыв закрыть за собой дверь, и уже слышался вдали ее веселый, беззаботный голосок:

– Я здесь, Вить! Где тут потеряться можно, ты что? Это ж не твой большой дом, где и в самом деле заблудиться можно!

Вскоре за ним пришла Наташа, пригласила с улыбкой:

– Пойдем за стол… Что ты сидишь тут один?

– Может, я все-таки здесь останусь, Наташ?

– Да не выдумывай… Ты же наш гость, почему ты прятаться должен? Идем… Тем более это ненадолго: Виктор очень торопится куда-то. Не понимаю, зачем тогда ехал к нам, если торопится… Наверное, его Кристина уговорила. Ее ведь не поймешь – то бежит от нас, то ее снова к нам тянет…

Застолье длилось и впрямь недолго, Виктор все время демонстративно глядел на часы, сосредоточенно думал о чем-то своем. Потом проговорил решительно:

– Ну, спасибо за хлеб за соль, дорогие родственники… Нам пора ехать, извините. Кристина, идем!

Она послушно встала из-за стола, пошла быстро за ним. Даже не попрощалась. Любовь Сергеевна только вздохнула тихо, глядя ей вслед. Наташа спросила испуганно, тронув его ладонью за плечо:

– Что с тобой, Саш? Ты бледный такой… И не поел ничего… Плохо тебе, да? Болит что-то? Ты бы на воздух вышел… А я пока со стола уберу…

Ему и впрямь очень хотелось вдохнуть свежего воздуха. И неловко было перед Наташей – разнервничался, словно кисейная барышня. Улыбнулся через силу, поднялся, вышел на крыльцо, сел на ступеньку. Отсюда было слышно, как на кухне о чем-то говорят Наташа с матерью, как чертыхается вполголоса Григорий Иванович. Не по душе ему этот скоропалительный визит зятя, ой не по душе…

Долго сидел, не чуя времени, подперев рукой голову и опершись локтем о колено. Со стороны казалось, наверное, думает о чем-то… Хотя мыслей никаких не было, одна досада. И даже не услышал, как Наташа вышла на крыльцо, и опомнился, когда она села рядом. Проговорила, вздохнув:

– Мама заболела, давление поднялось… Оказывается, Кристина ей нагрубить успела. Только когда, не пойму… И как я не устерегла? Жаль…

– А ты всегда ее стережешь, да?

– Ну, так получается… Неуправляемая она, все время ее в крайности кидает. Вот странно почему… Мы же ее любим… Очень любим… А она нас будто всей душой презирает. И, знаешь, я признаюсь тебе сейчас… Никому не говорила, а тебе скажу. Меня ведь ужасное чувство вины мучает, Саш! Я родителям жизнь испортила! Я настояла на том, чтобы они Кристину удочерили! Мы ее в лесу нашли, она совсем крохой была… Взяла ее на руки и больше отпускать не захотела. Ну и уговорила родителей… Я ж тогда не понимала еще ничего… Не понимала, что в такой ситуации давить на человека нельзя. Он сам должен принимать это решение, а я… Я так настаивала… Да что там говорить – я просто заставила родителей сделать этот шаг! Потому я и старалась все время с Кристиной быть, все время рядом, опекала ее каждую минуту… Она убегала из дома, а я ходила, искала… Господи, где только я ее не находила, если б ты знал… Ну да ладно, чего уж теперь об этом. Все равно я ее люблю, она моя сестра.

– А почему она убегала?

– Не знаю. Хотя мы водили ее к психологу, и он все объяснил… Что это природа у нее такая, органика особенная. Даже предлагал от нее отказаться, если нам уже невмоготу. Но мы даже об этом и не думали, что ты! Я и родителям говорила – мол, надо принять ее такой… Нашу любовь отвергающей… Ведь у нее все будто вопреки, понимаешь?

– Нет, не понимаю, Наташ. Если б меня кто-то в свое время усыновил да любил, я бы только счастлив был. Не понимаю… Ведь ты старалась, ты любила, ты все делала для нее… Выходит, ты даже свою жизнь ей посвятила, правильно?

– Выходит, что так… Должен же кто-то… В детдоме бы ей с таким трудным характером ой как тяжко пришлось.

– Это да… Это правда… А ты, значит, ее пожалела тогда, в лесу?

– А как не пожалеть? Она такая маленькая была… Испуганный грязный котенок. Я из рук ее выпустить не могла! Мне тогда пятнадцать лет было… Да и вообще, я всех детей люблю. У меня их целая детсадовская группа! Одни уходят, другие приходят…

– Ты очень добрая, Наташа. Очень добрая. В наше время это такая редкость…

Она подняла на него глаза, смотрела грустно и внимательно. Потом ответила очень тихо:

– И ты добрый, Саш… Я это чувствую. Очень добрый…

Замолчали, будто провалились в неловкость. Будто следовало еще что-то сказать, но не получалось. Он не нашел ничего лучшего, как проговорить:

– Мне ехать пора, Наташ. На работе всего на неделю отпустили. Завтра утром пойду билет на самолет куплю.

– Ну что ты, еще же есть время! – торопливо возразила она. – Поживи у нас, отдохни… Вон, мама с папой уже и привыкли к тебе, очень ты им понравился! Как папа говорит – «ко двору пришелся». Я даже однажды слышала, как он маме сказал: всегда, мол, такого сына хотел…

Он прикрыл глаза, вдохнул трудно. Почувствовал, будто кто-то нечаянно тронул струну внутри, и она отозвалась то ли тоской, то ли болью. А потом… Он и сам от себя не ожидал, что вдруг сделает это! Взял в обе руки Наташину ладонь и прижал тыльной стороной к губам, словно утонул в ней на секунду. И дышать боялся. И – стыд-то какой! – заплакать боялся…

Зачем он это сделал? И сам не знал. Шла от Наташи ему навстречу какая-то властная добрая сила. Наверное, такая сила идет к ребенку от любящей матери. Но ведь он не ребенок, он взрослый мужик…

Наташа высвободила руку, сказала неловко:

– Ну что ты, Саш… Смутил меня прям…

И снова с ним что-то случилось, будто перестал владеть собой, будто эти слова сами из него каким-то образом выскочили:

– А ты бы вышла за меня замуж, Наташ?

Сказал – и стыдно стало. И пауза опять повисла неловкая. А главное – ничего теперь не сделаешь, обратно сказанного не вернешь. Хорошо, если бы она все за шутку приняла…

Но Наташа молчала. Сидела, обхватив руками колени, рассматривала узор на юбке. А ему совсем плохо стало – будто ребенка малого обидел… И ругал себя последними словами – ну куда, куда его понесло? Во дурак…

– Саш… А если я сейчас возьму и соглашусь, а? Не страшно тебе будет? – произнесла она с насмешливой грустью. – Что тогда станешь делать, Саш?

Надо было что-то ответить ей, а он не мог… И даже дышать не мог. Не знал, как ответить… Чтобы правильно было. Да и как – правильно? Насмешливо? Мол, я пошутил?

Выручила его из неловкого положения Любовь Сергеевна. Вышла на крыльцо, спросила удивленно:

– Вы чего тут сидите, не слышите ничего? У тебя там телефон уж давно трезвонит, Саш! Мне даже встать пришлось, пойти искать тебя… Вдруг что-то срочное, а?

Он подскочил на ноги, бросился в дом, будто радовался спасению. Нашел телефон, глянул на дисплей… Ого, десять вызовов! И все от начальника цеха, Леонида Петровича… Может, что-то случилось?

Кликнул его номер, и начальник ответил сразу, запричитал жалостной скороговоркой:

– Саш, выручай, а? Сменщик твой заболел, аврал у нас тут страшный, все сроки летят к чертовой матери! Может, потом догуляешь, а? Выручай, Саш! Прям на коленях перед с тобой стою, только представь!

– Да, Леонид Петрович. Я постараюсь. Завтра выйду на смену. Прямо сейчас в аэропорт рвану.

– Спасибо, Саш… Жду… За мной не заржавеет, ты же в курсе! Я всегда знал, что ты нормальный мужик! Спасибо… Жду…

Телефон тренькнул отбоем, и он обернулся на тревожный Наташин голос:

– Что-то случилось, да?

– Да, Наташ… Мне срочно уехать надо. Пойду собираться – и в аэропорт…

Прощание получилось скомканным, неловким. Лица у Любови Сергеевны и Григория Ивановича были расстроенными, Наташа улыбалась грустно. Смотрела так, будто спрашивала: «Ну что же ты… Бежишь, значит… Бежишь! Ну, беги…»

Он и сбежал. Опомнился уже в аэропорту, стоя в очереди на регистрацию. И билеты на самолет были в свободной продаже, надо же… Все для тебя, парень! Беги… Беги оттуда, куда можешь вернуться. Может, так оно и бывает всегда? Для того, чтобы вернуться, надо сбежать?

* * *

Зоя встретила его радостной и в то же время чуть насмешливой улыбкой:

– О, привет! Явился, блудный брат. Как слетал? Расскажи! Нашел свою неземную любовь?

– Нашел. Только она замуж вышла. Аккурат на свадьбу попал.

– О как… Ну, хоть на свадьбе погулял… Надеюсь, ее жених тебе по шее не накостылял?

– Нет…

– А чего такой грустный? Прям смотреть на тебя сил нет. Кстати, мне опять Лена звонила… Говорит, ты ей позвонил и сказал что-то такое… Вроде как попрощаться решил… Это правда, Саш?

– Правда.

– Так она не хочет с тобой прощаться. Говорит, не поняла ничего – за что, почему… И обижается очень. Зачем ты так с ней, ведь жалко ее! Она со мной говорила и плакала…

– Слушай, не лезь, а? – сердито повернулся он к Зое. – Чего ты все время пытаешься мной руководить? Давай я уже сам разберусь, что мне делать, а что не делать!

– Да сам, конечно же, сам… – миролюбиво сказала Зоя. – Только все равно нехорошо так с девушкой поступать, Саш. Она же любит тебя. Иди мирись. Она с радостью тебя простит.

– Меня не за что прощать.

– Ну как же? Ты ведь ей обещал! Ты повод давал… Обнадеживал…

– Ничего я не обещал. Лена это прекрасно знает. И вообще, Зой… Я не понимаю, чего ты ко мне прицепилась? Ну не люблю я Лену, не люблю!

– Так возьми и скажи ей об этом прямо!

– Так я и сказал… Но, видимо, она меня не услышала, если опять звонит тебе и вопросы задает. Или не захотела услышать… И по-прежнему думает, что может потребовать от меня любви. И не только любви, а всего меня… Чтобы я у нее в кармане сидел…

– Как это – в кармане? С чего ты взял?

– Да какая разница…

Зоя помолчала немного, потом спросила тихо:

– Чтобы в кармане был, говоришь? Интересно… Да, в этом что-то есть, согласна… Выходит, и я на эту удочку попалась, что ли? Она же действительно мне звонит и тоже будто чего-то требует… И у меня поневоле возникает чувство вины, что я не могу на тебя повлиять. Ты бы все-таки поговорил с ней еще раз, а? Расстался по-хорошему?

– Хорошо, я поговорю. Потом…

– И все-таки мне жалко, что ты с ней расстаешься, Саш. Я как-то уже привыкла к мысли, что Лена будет тебе хорошей женой. Что ты будешь пристроен… Дети у тебя будут… Чего ты все один да один? Вон и с этой твоей девчонкой ничего не вышло, зря только время потратил. Куда полетел, зачем… В такую даль…

– Ладно, не ворчи. Тем более я не жалею, что полетел. Я в Синегорске с такой замечательной семьей познакомился, Зой! Это родители Кристины, я у них в доме жил два дня. А еще у Кристины старшая сестра есть… Наташа…

– И что?

– Понимаешь… Как бы тебе объяснить… Боюсь, ты не поймешь…

– Ну да уж объясни как-нибудь! Вроде я не совсем глупая!

– Понимаешь, Наташа… Она такая… Очень добрая. И доверчивая. Очень… Мне так хорошо рядом с ней… Вместе нам хорошо, мы нужны друг другу…

– Влюбился, что ли? А Кристину быстренько разлюбил, да? Ну ты даешь!

Зоя саркастически усмехнулась, глянув на него снисходительно. Хотела еще что-то сказать, но он упредил ее торопливо:

– Нет, я не разлюбил Кристину… Наоборот… Я думаю, это во мне навсегда, понимаешь? Да если б можно было как-то от этой любви избавиться, был бы способ! Это как наказание, как мука…

– Погоди, погоди! – замотала головой Зоя. – Что-то я уже совсем ничего не понимаю! Чего ты задумал, Сашка? Говори как есть!

– Хорошо, я скажу… Я решил, что женюсь на Наташе. Да, я решил… Я понял…

– Господи, Сашка… – с тихим ужасом отшатнулась от него Зоя. – Не пугай меня… Ты что, совсем с ума сошел, что ли? Только для того, чтобы Кристина была в твоем поле зрения, ты женишься на ее сестре? Я правильно понимаю?

– Нет, все не так… То есть все не так просто, как ты говоришь!

– Да куда уж проще… Я и не предполагала, что ты можешь быть такой сволочью… Это же эгоизм чистой воды! Это же… Я даже не знаю, как это назвать! Не ожидала от тебя… Бедная эта Наташа…

– Она не бедная, Зоя. Она вовсе не бедная. Она… Она очень хорошая! Да ты сама увидишь и все поймешь, когда я вас познакомлю!

– Ну да, ну да… Когда женщину не любят, утешаются тем, что у нее душа добрая… Да ведь ты ей жизнь испортишь, Сашка! Ты это хоть понимаешь?

– Нет. Не испорчу. Я буду ей хорошим мужем. Я буду все для нее делать. Я очень хочу, чтобы она была счастлива. Я буду стараться, очень стараться.

– Ага, ага… Очень-очень… И при этом Кристину любить, да? Ты сам-то себя слышишь сейчас? Может, у тебя раздвоение личности началось? Биполярочка накрыла? Так сходи тогда на прием к психиатру! Сходи-сходи, пока тебя в эту дыру не затянуло! Ужас какой…

– Ты не понимаешь, Зой… Не понимаешь… Да и я толком не могу тебе объяснить, что со мной произошло. Я будто в другом измерении побывал… Всего два дня там был, но мне хватило. Мне хорошо было, очень хорошо. Я словно в этой семье всегда жил… Ну, то есть в прошлой жизни… А в этой жизни взял и вернулся. Странно, правда?

– А вот в этом как раз ничего странного нет, Саш. Это всего лишь комплекс детдомовца. Кто приласкал, обогрел, тот и мамка с папкой. А дочка мамки с папкой еще и жена. Нехорошо всю семью в своих целях использовать, нельзя, Саш. Надо уметь отделять мух от котлет, не валить все в одну кучу.

– Да я не собираюсь использовать… Я просто жить хочу… И вообще, давай больше не будем об этом. Я сам решу, что мне делать, ладно?

– Конечно, сам… – вздохнула Зоя, безнадежно махнув рукой. И добавила тихо: – Все-таки малахольные вы все, мужики… Все у вас шиворот-навыворот происходит…

Три дня потом он ходил как чумной. Чтобы не думать, оставался на вторую смену на заводе, вкалывал как ненормальный. Но над Зоиными словами все же размышлял – а вдруг она права и не может быть здесь никаких компромиссов? Или каждый волен сам выбирать, как ему жить… Любить одну, а к другой испытывать притягательную человеческую симпатию? А может, он просто себе внушил, что любит Кристину…

До того дошел, что сам себя стал бояться. Может, Зоя права и с ним действительно что-то не то происходит?

Но все решил Наташин звонок. Увидел ее имя на дисплее и подумал радостно: как хорошо, что они номерами обменялись. Надо было первому ей позвонить…

– Здравствуй, Саша… Как ты? Все хорошо? Вот решила тебе позвонить…

Голос Наташи звучал нерешительно и будто виновато, и он заговорил быстро, проглатывая концы слов:

– Спасибо, Наташ… Спасибо, что позвонила… А я все время о тебе думаю… Помнишь, как мы сидели на крыльце? Я тебе еще сказал… Ты помнишь?

– Да, Саш. Я помню каждое слово. Я тоже о тебе думаю все время. И очень хочу, чтобы ты… Чтобы мы… Наверное, я глупости сейчас говорю, да? Я так долго не решалась тебе позвонить… Наверное, я все себе придумала и зря намечтала, но… Мне показалось…

– Нет, не говори так! Я скоро приеду, Наташ. Да, приеду… Как хорошо, что ты позвонила!

– Я буду очень ждать, Саша. Очень.

– Да, я скоро… Мне только уволиться надо. До встречи, Наташ. До встречи!

Нажал на кнопку отбоя, вздохнул глубоко… И легче стало. Будто груз тяжкий с плеч сбросил. Все! Все решено, он едет…

* * *

Синегорск встретил его проливным дождем. Не стал его пережидать, пошел по знакомой улице. Сердце колотилось от волнения, будто после долгой разлуки домой возвращался. Наверное, надо было торопиться, да ноги подкашивались. И даже не замечал, что промок до нитки. А вот и знакомый палисадник с астрами и георгинами, и калитка, и дорожка к крыльцу… И дверь в сенцы открыта, и пахнет чем-то вкусным, сытно-мясным…

Вошел не постучав. Из кухни выглянула Любовь Сергеевна, всплеснула руками радостно:

– Ой, Саша! Ты приехал! Да какой же ты молодец, господи ты боже мой!

И кликнула зычно в глубь дома:

– Наташа! Гриша! Идите быстрее сюда, смотрите, кто пришел!

Первой в прихожую выскочила Наташа, ойкнула испуганно, прижав ладони ко рту. За ней вышел Григорий Иванович, расплылся в улыбке:

– Ай да молодца, Сашок! Значит, глянулось тебе у нас, коли вернулся… Ты просто в гости или как?

– Или как, Григорий Иванович. Нам надо с вами поговорить… И с Любовью Сергеевной тоже…

– Конечно, конечно, поговорим… А как же… Сядем за стол да будем разговаривать хоть до утра… А сейчас давай-ка переоденься! Мокрый весь, еще и, поди, замерз как цуцик!

И тут же скомандовал напористо:

– Любаня, налей-ка ему сто грамм для сугреву! Чтобы не простыл! Да не наливки, а самогонки! Там, в погребе, за бочкой с огурцами бутылка припрятана… В ней еще есть немного… Я и сам бы сползал, да радикулит прихватил…

– А откуда она там взялась, интересно? И почему ты ее прячешь? – со смешливым возмущением спросила Любовь Сергеевна.

– Да не прячу я, Любань… Просто убрал, чтобы лишний раз тебя не нервировать… Чтобы давление у тебя не поднялось…

– Ишь ты, как он обо мне беспокоится! Ладно, достану сейчас…

Он стоял, слушал их легкую перебранку, наслаждался. А Наташа смотрела на него неотрывно, и он улыбнулся ей легко. Потом подошел и обнял, будто это так и надо было, будто они давно были близки и только ждали этой встречи. Потом сообразил: он же мокрый насквозь… Наверное, ей холодно… Вон она как дрожит… Или это он дрожит, аж зуб на зуб не попадает?

Отнял руки, обернулся… Наташины отец и мать стояли не двигаясь. Как будто и не дышали даже. На лицах их застыло счастливое недоумение, словно увидели сейчас невесть что… И боялись это «невесть что» сглазить неловким словом.

Первым опомнился Григорий Иванович, проговорил осторожно:

– Ладно, мать, я сам за самогонкой спущусь… А ты пока на стол накрывай к ужину. Что у тебя там нынче?

– Так борщ… И шаньги со сметаной сейчас подойдут… Сальца еще нарежу, а ты, отец, огурчиков захвати из бочки… Да не забудь!

Любовь Сергеевна говорила осторожно, переводя взгляд с его лица на лицо Наташи. Будто спрашивала: что это было такое, а? Ведь не показалось, нет?

А потом все засуетились разом. Наташа отправила его переодеваться, сама начала помогать матери накрывать на стол. Он слышал, как она сказала, идя из кухни в горницу:

– Мам, да не спрашивай меня… Перестань…

Самогонка оказалась такой убойной, что после первой же рюмки он поплыл. Григорий Иванович, глядя на него, проговорил довольно:

– Ничего-ничего… Зато не заболеешь, Сашок. Молодец, что приехал. Завтра выходной, баньку истопим, попарю тебя. А ты как? Насовсем, значит?

Он видел, как Любовь Сергеевна слегка ткнула его в бок локотком – не говори лишнего, мол. Не твое дело. Григорий Иванович крякнул, схватился за бутылку, разлил самогон по рюмкам:

– Ну, давай по второй, что ли?

– Да мне хватит, наверное… – замотал Саша испуганно головой. – Меня и так уже повело…

– Отстань от парня, Гриш! – вступилась за него Любовь Сергеевна. – У тебя рюмки по объему как стаканы! И самогонка – пятьдесят градусов! Видно же, что он не привыкши… Что непьющий совсем…

Сказала как похвалила. И придвинула к нему тарелку с борщом поближе:

– Ешь, Сашенька, ешь… Тебе сметанки еще подложить?

А он опять чуть не разревелся от всей этой доброй застольной интонации. Будто скучал по дорогой простоте очень долго, и вот добрался наконец, и впитывает ее в себя, как голодный странник, и не может никак насытиться. И чувство прежней вины растворилось, ушло куда-то. Может, потом вернется, а сейчас… Сейчас не надо, пожалуйста…

– Может, утром на рыбалку пойдем, а, Сашок? – предложил Григорий Иванович. – После дождя наверняка хороший клев будет… Встанем часиков в шесть…

– Да дай ему выспаться-то, не торопи! – снова вступилась за него Любовь Сергеевна. – Успеете еще с рыбалкой, со всем успеете! Да и дождь назавтра еще не кончится, уже вторые сутки поливает и поливает… Боюсь, мои георгины побьет… Может, пойти срезать их, а, Наташ?

– Что? – будто очнулась Наташа от вопроса матери, глянула на нее рассеянно. – Я не знаю, мам… Как хочешь…

И почему-то всем стало неловко. Словно этой рассеянностью Наташа выдала себя. И родители замолчали, боялись сказать что-то лишнее. Потом заговорили о посторонних делах, так, будто Наташи с Сашей и за столом не было. О том, что соседский мальчишка подрался с кем-то, что на заводе у Григория Ивановича новый начальник и что урожай на яблоки нынче богатый выдался – девать их некуда…

А Саша с Наташей молчали. Делали вид, что внимательно слушают, о чем говорят Григорий Иванович и Любовь Сергеевна, а на самом деле разговаривали меж собой молча. Или готовились к разговору…

Ночью он пришел к ней в комнату. Она выпростала из-под одеяла руки, протянула: иди ко мне…

Губы ее были мягкими и нежными, и тело подалось ему навстречу, словно давно ждало только его. Только его одного. Прошептала в ухо неловко:

– Я ничего этого не умею, Саш… У меня ведь никого не было… Никогда… Смешно, наверное… Мне ведь двадцать восемь уже… Ты не смейся надо мной, ладно?

Она замерла, будто устыдилась своих признаний. И тут же зашептала снова, быстро и горячо:

– Я глупости говорю, наверное… Но я так хочу тебя всего, Саш… Просто ужас какой-то! И стыд… Что со мной такое… Не понимаю…

Потом она говорить перестала, только старалась изо всех сил сдерживать дыхание, будто и впрямь хотела его остановить. А потом отпустила себя… Вернее, он постарался, чтоб отпустила.

А дождь все колотил в оконные стекла, и ночь была темна, и весь мир замер в этой благословенной темноте и тишине, чтобы не мешать им.

– Ты знаешь, а я ведь сразу в тебя влюбилась, как увидела… – призналась она тихо, когда лежали потом на узкой кровати, обнявшись. – И это ведь ничего, что я старше тебя, правда?

– Да ерунда… Подумаешь, всего на четыре года. И разницей считать нельзя.

– Но я ведь некрасивая… Кристинка все время говорит, что я ужасно некрасивая… Что не слежу за собой…

– А ты не слушай ее! Это неправда! Ты очень красивая, Наташ! Ты добрая. И душа у тебя красивая, открытая, теплая.

– Хм… Это ведь именно так и говорят о некрасивых женщинах – зато, мол, душа у нее добрая?

– Перестань… К тебе это совсем не относится, поверь. Мне так хорошо с тобой, правда… У меня сердце дышит. И так легко… И еще… Не знаю даже, как объяснить… Вот моя сестра Зойка называет это синдромом детдомовца. Мол, они сразу чувствуют добрую, открытую душу, тянутся к ней. В общем, без разницы, как это все объясняется… Я другое хочу сказать… Выходи за меня замуж, Наташ? Обещаю, что буду тебе хорошим мужем. Никогда и ничем не обижу. Детей родим… Много… Будем их любить…

Он был совершенно искренним в эту минуту. Он очень хотел быть искренним. Будто этот чистый порыв обещал избавить его от наваждения по имени Кристина… Поглотить его, уничтожить. А почему нет? Пусть бы добро победило… И нет в этом никакого эгоизма и сволочизма по отношению к Наташе, как говорила Зойка. Вон как счастливо она вздохнула сейчас, прошептав: «Да, я согласна… Конечно же, согласна…»

Потом он сделал и официальное предложение руки и сердца, когда все собрались за обедом. Все как положено. Как в кино видел. Встал из-за стола, проговорил торжественно:

– Григорий Иванович, Любовь Сергеевна! Я прошу руки вашей дочери! Обещаю ее любить и не обижать… Прошу вашего согласия…

Любовь Сергеевна махнула рукой, всхлипнула громко. А Григорий Иванович тоже заволновался, но сказал деловито, будто гвоздь вбил:

– Что ж, хорошее дело! Молодец, Сашок! Зятем нам будешь! Мы уж и без того тебя полюбили как сына родного! Молодец…

И дальше разговор пошел только о том, стоит ли проводить свадьбу да где ее проводить. Дома или в кафе. На свадьбе настаивали родители, а они с Наташей дружно отказывались: «Не надо нам, не хотим… Просто распишемся в загсе, и все!»

– Но родственников-то все равно позвать нужно! – сердилась Любовь Сергеевна. – Ведь не простят…

– Мам, ну что ты суетишься? Все равно нас распишут месяца через два. Будет еще время решить, что делать со свадьбой! – успокаивала ее Наташа.

– Если дома, так надо уже продукты покупать… – продолжала рассуждать Любовь Сергеевна. – Да, все заранее надо предусмотреть! И родственников не обидеть, не дай бог! Опять же, Кристину с Виктором надо позвать…

– Так они вроде бы через месяц улетают куда-то… И надолго… – задумчиво проговорила Наташа. – Я позвоню вечером Кристине, спрошу…

На другой день Кристина заявилась сама. Наташа и Григорий Иванович были на работе, встретила ее Любовь Сергеевна. Он слышал, как Кристина спросила насмешливо:

– Что, это правда? Наташка замуж выходит? Ну надо же… А где жених?

– Да там, в горнице… Телевизор починяет… Чего-то совсем перестал показывать, старенький уже. А он говорит: «Сумею поправить…»

Кристина вошла к нему, встала за спиной. Надо было развернуться к ней от нутра телевизора, а он не мог… Боялся порушить в себе ту чудесную правильность, которая только набирала спасительную силу. А вдруг она исчезнет, пропадет? Вдруг опять его возьмет в плен то самое наваждение, от которого так хотел избавиться?

Распрямил спину, обернулся. Вот она, Кристина. Недоумение на лице обиженное. Сарказм насмешливый.

– Ты что, и правда на Наташке решил жениться? Из-за меня, да? Я ж пошутила, дурачок… А ты и впрямь… Что, так сильно меня любишь?

Он смотрел на нее, молчал. Отчего-то было очень стыдно. Сама ситуация была стыдной, и не столько в отношении него, сколько в отношении Наташи. Потом только и смог выговорить хрипло:

– Нет… Все не так, нет…

– Да ладно! Я ж все понимаю, что ты! Женись… Я вовсе не против…

И ухмыльнулась самодовольно. И проговорила с нарочитым сожалением в голосе:

– Жаль, меня на свадьбе не будет! Мы же с Витей на Мальдивы через месяц полетим. Только не знаю, как долгий полет перенесу… Я ведь беременна, представляешь? Вчера тест сделала, там две полоски. Только никому не говори, вообще никому! Ни матери, ни отцу, ни тем более Наташке! Если до Вити эта новость дойдет, мы ж можем никуда не улететь! Кто знает, что ему в голову взбредет… Скажет, долгий перелет, нельзя, все такое… Я знаю, он хочет ребенка. А он, между прочим, твой, ребенок-то. Да. Ты знай. И можешь за него заранее радоваться: не в этом дерьме будет жить… – повела рукой вальяжно Кристина. – Нормально он будет жить…

– Но почему ты решила?.. Почему мой? – спросил он растерянно.

– Да потому… Поверь мне, женщина всегда знает, от кого залетела. Твой, твой, не сомневайся. Вите в этом смысле до тебя далеко… А ты классный! Повезло Наташке, что еще скажешь. Да если бы ты был таким богатым, как Витя… Но ничего, мы с тобой еще возьмем свое, правда? Встретимся, когда я прилечу? Я придумаю, когда и где… Ведь ты же для того вернулся, чтобы со мной рядом быть? Сам так говорил: «Буду всегда с тобой…» Ведь говорил?

– Да, говорил. Но теперь все не так, Кристина. И я прошу тебя: забудь… Я Наташу люблю. Она моя жена. Я очень ее люблю. Правда.

– Да ладно! Сам-то себе не ври! Любит он, как же! Да тебя просто в семье приголубили, приласкали… Как бедную сиротинушку… Вот ты и решил, что любишь – в качестве ответной благодарности. И сам себе это внушил. А любишь ты меня на самом деле. Только меня. Сам-то себе в этом признайся!

– Перестань, Кристина. Глупости говоришь. И вообще… С чего ты решила, что больше про меня знаешь, чем я сам про себя знаю?

– Да, вот так я решила… И я знаю, что говорю. Потому что и со мной то же самое происходит, понимаешь? Меня тоже Витя приласкал, приголубил… Жизнь красивую обещал… И я тоже сама себе внушаю, что его очень люблю. Потому что это удобно так, это вроде как правильно. А на самом деле… Мы в этом вранье очень похожи, Сашка. И мы прекрасно понимаем друг друга, разве не так? Мы получили от жизни все, что хотели… Все, кроме любви. Да, мы похожи… Разница только в том, что я правду говорю, а ты комедию передо мной разыгрываешь. А на самом деле продолжаешь меня любить…

Он собрался возразить, но она перебила его торопливо:

– Ладно, ладно, молчи… Я ж все понимаю, что ты. Молчи…

В горенку вошла Любовь Сергеевна, и он так и не успел ничего сказать. Слов не нашел нужных, правильных. Хотя какие они – правильные? Они только одни могут быть: все, мол, в прошлом осталось. Я Наташу люблю. А про ребенка… Все это неправда! Ведь ты это придумала, Кристина, только и всего! Придумала…

* * *

Большую свадьбу решили не делать. Сходили в загс, расписались, посидели дома за праздничным столом. Пришли родственники, Наташины коллеги из детского сада. Все рассматривали Сашу с любопытством: откуда вдруг такой жених взялся. Одна из родственниц, пожилая тетушка, выпив наливки, высказала всеобщее мнение:

– Ишь, какого красавца наша Наташенька отхватила! Высокий, кудрявый, улыбчивый! Добрый, добрый хлопец! Ей уж давно замуж пора, засиделась в девках!

– Так нынче девки и замуж-то не торопятся… – подхватила другая родственница, вздохнув. – Это раньше так было: стукнуло девке двадцать пять, и, считай, все, крест на ней поставлен. Перестарок. Так и мыкается потом одна всю жизнь. А нынче все по-другому… Нынче их и замуж поганой метлой не загонишь, и деток рожать не хотят… А если и стремятся замуж, так только за богатого! Пусть косой, да кривой, да старый, лишь бы при деньгах был… Прямой расчет…

За столом все замолчали, осторожно взглядывая то на Любовь Сергеевну, то на Григория Ивановича. Боялись, что они на свой счет эти слова примут… Мол, Кристинка их так все и рассчитала, за богатого вышла. И даже одна из родственниц спросила хитренько:

– А где ж Кристинка-то с мужем, отчего их нет? Брезгуют гостеванием, что ли?

– Да почему… – улыбнулась Любовь Сергеевна, пожав плечами. – Они в отпуск улетели, к морю… Как это место называется, я подзабыла… Мальдивы, что ль… Они долго там пробудут, чего их ждать. Решили без них…

– Дорого, поди, эти Мальдивы зятю вашему обойдутся! Я слышала, туда только шибко богатые ездят, – не унималась родственница, по-прежнему хитро прищуривая глаза.

– Да мы и не спрашивали… – с достоинством ответила Любовь Сергеевна. – Не наше это дело – чужими тратами интересоваться. Пусть живут как хотят. А Наташу с Сашей они потом поздравят, как приедут.

– И кто ты по специальности, милок? – спросил у Саши здоровенный дядька с усами. Кем он кому приходился – Саша так и не запомнил. Как сказала Любовь Сергеевна – «со временем разберешься».

– Да я все могу… – улыбнулся он приветливо дядьке. – И токарем, и сварщиком, и слесарем… Я на приборостроительном заводе работал, там как раз такие многостаночники и нужны. Потому что заказы разные бывают…

– О, так это ж хорошо! – одобрил дядька с усами. – Может, к нам на цементный пойдешь? Я похлопотать могу…

– Не, Михалыч… Я уже на своем предприятии договорился… Ко мне он пойдет в бригаду. Ты не сбивай парня с толку, слышь? – ревниво подхватился Григорий Иванович, коротко глянув на Сашу.

Он улыбнулся, кивнул молча. Наташа шепнула ему на ухо тихо:

– Не обижайся на папу, что он командует… Что тебя не спросил…

– Да что ты! Я и не думал… Наоборот, мне приятно. Что ты…

Потом слово взяла одна из воспитательниц и говорила долго, со всех сторон расхваливая Наташу. Мол, и добрая она, и отзывчивая, и талантливая в своем деле. Так наговорилась, что чуть не расплакалась в конце.

– Ты уж не обижай нашу Наташеньку, Саша… Она ж такая порой наивная да открытая… Это как ребенка обидеть…

Гости разбрелись поздно. Пока убирали со стола, уж ночь наступила. А утром началась его новая жизнь. Семейная. Та самая жизнь, которой у него никогда не было.

И это было счастье… Просыпаться утром и видеть радостное лицо Наташи. Идти на работу вместе с Григорием Ивановичем, возвращаться вечером… Вести тихие беседы с Любовью Сергеевной, помогать ей по хозяйству. Однажды он чистил картошку, а она стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле, и вдруг на него нашло… Вдруг понял, что он ужасно, просто до неприличия счастлив!

А она, как назло, вдруг завела разговор о Кристине. Проговорила со вздохом:

– Как она там, на морях… Позвонила бы хоть, рассказала! Мы ж с отцом беспокоимся, мы ж ее любим! А она… И раньше нас в грош не ставила, и сейчас… Я вот все думаю – почему, а? Ведь мы все для нее… Старались как могли, как умели… Правильно говорят, видать, что кровь не вода. Другой она крови, не нашей. Хотя нашей-то с отцом кровушки попила столько – не приведи господь… Почему так, а? Вот видит бог, мы старались…

– Может, вы больше старались, чем надо? – осторожно спросил Саша, поднимая глаза на Любовь Сергеевну. – Может, она по-своему понимала это старание? Мол, не любят ее, а просто очень боятся обидеть?

– А что… Может, ты и прав, Сашенька… Ведь с родным-то ребенком не шибко стараешься быть хорошим да добрым, можешь иногда и подзатыльник влепить от души… А с приемышем, знаешь, всего боишься. Как бы он чего себе не удумал да не обиделся. Ходишь перед ним на задних лапках… Да, ты прав, наверное… Избаловали мы Кристину, да. Теперь вот расхлебываем…

– А Наташа? Она тоже перед ней… на задних лапках?

– Нет, она нет… Она с ней носилась как с родным ребенком. И поругивала, и любила – все в меру. Да, да… У нас и руки уже опускались, а Наташа молодец, она сильнее нас оказалась. Да только все равно – какой от этого толк? Что из Кристины выросло, то и выросло. Не считает она нас за родителей, и все тут. И Наташу за сестру не считает. Конечно, нам все это обидно, да что ж поделаешь? И потом этот Виктор… Откуда он взялся, где ее углядел – непонятно. Что это за семья, когда он почти втрое ее старше? Одно слово – связался черт с младенцем! Но разве она нас послушает? Я ж говорю, мы для нее не авторитет. Не пара он ей, конечно, ну пусть хоть так… Слушается она его, и ладно. И Наташке теперь легче… А то ведь никакой жизни девке не было! Пусть вас обоих теперь счастье найдет… Любишь ее, скажи?

– Да, Любовь Сергеевна. Очень люблю.

– Смотри уж, не обидь… Нельзя ее обижать. Она тебя тоже любит. Да что там, и я тебя полюбила… Ты ж мне теперь сынок! Почитай, родная душа!

– А можно… Можно, я вас буду мамой называть, Любовь Сергеевна?

Не хотел, само как-то вырвалось. И втянул голову в плечи, будто боялся, что Любовь Сергеевна страшно сейчас рассердится. Мол, какая я тебе мама, еще чего придумал! И услышал, как она сказала со слезой в голосе:

– Да, конечно, Сашенька… Конечно… Я только рада буду, что ты… Зови меня мамой… Так я и есть тебе мама теперь, кто ж еще-то?

– Да. Спасибо… Мама.

Его вдруг затрясло мелкой дрожью – оказывается, не так-то просто впервые в жизни это слово сказать! И слезы навернулись на глаза. И ножом, которым чистил картошку, от души по большому пальцу проехался, да так, что кровища пошла, закапала тяжелыми каплями в кастрюлю. Хорошо, что Любовь Сергеевна… То есть мама… Что она не увидела его смятения: спиной к нему стояла. Схватил салфетку со стола, замотал кое-как палец, зажал его в кулаке. Но дрожь унять никак не получалось. Такой вдруг впечатлительный стал…

– А Гришу можешь отцом называть, Сашенька. Ему приятно будет. А лучше всего – батей… Он ведь всегда сына хотел… Вот и сынок ему, стало быть, тут как тут…

Она тоже зашмыгала носом – расчувствовалась. В дверях кухни показался Григорий Иванович, спросил удивленно:

– Чего это вы тут? Одна ревет, другой весь в кровище сидит… Подрались, что ли?

– Да ну тебя… – махнула рукой Любовь Сергеевна, оборачиваясь. И захлопотала испуганно: – Ой, Сашенька, сынок, да ты ж порезался! Да сейчас, я быстренько… Надо же йодом обработать… И забинтовать… Ну что ты стоишь, Гриша! Помогай!

Они засуетились над ним так встревоженно, будто и впрямь он ранен был сильно. Хотя и кровь уже течь перестала, и ничего страшного не было. Как ни сопротивлялся, но все же пришлось сдаться – палец ему крепко-накрепко перебинтовали.

– Ну вот… Раненый теперь, значит… – вздохнул Григорий Иванович. – А я хотел тебя на помощь звать – крыльцо подправить. У меня радикулит еще не прошел, а там одна доска совсем сгнила, – не дай бог, кто с крыльца навернется. Теперь уж сам как-нибудь…

– Да все нормально, Григорий Иваныч! То есть… Все нормально, бать… Я смогу… Подумаешь, царапина! Пойдем, бать, покажешь, что надо делать!

Григорий Иванович крякнул одобрительно, кивнул. И проговорил тихо:

– Ну вот, давно бы так… Молодец… Конечно, я теперь батя. А ты мой сын… Пойдем, поработаем…

* * *

– …Мать, ты чего сегодня такая хмурая? Случилось что?

Григорий Иванович сел за стол, придвинул к себе тарелку с борщом. Любовь Сергеевна ничего не ответила, только вздохнула тихо.

– Мам… Ну правда, что случилось? – спросила вслед за отцом Наташа, кладя в Сашину тарелку большую ложку сметаны и глядя на него с улыбкой. Знала, что он любит, когда сметаны в борще много.

Они все дружно посмотрели на Любовь Сергеевну, ожидая ответа. Той ничего не оставалось, как озвучить причину беспокойства:

– Да я еще неделю назад в магазин ходила, так видела, как машина Виктора мимо меня проехала. Там они оба были: и Виктор, и Кристина. По-моему, она меня увидела, но сделала вид, что вроде как и не видит… Я тогда еще подумала: ну и ладно, и пусть так… Приехали, и слава богу. Значит, все в порядке у них, скоро Кристина и к нам забежит. Или позвонит хотя бы. С тех пор уже неделя прошла – и ни самой Кристины, ни звонка… Будто нас для нее и нет совсем… Уж третий месяц не видимся…

– Так сама бы ей позвонила! Чего ждать-то? – сердито проговорил Григорий Иванович. – Если уж тебе так надо, и позвонила бы, чего!

– Да звонила я! Она не отвечает. Обидно, почему она так… Ведь знает, что я ее видела…

– Ну, не отвечает, и ладно. И не звони больше! – недовольно рубанул воздух ладонью Григорий Иванович. – Пусть живет как хочет, отныне она мужняя жена – вот пусть муж о ней и беспокоится! А мы и навязываться не будем, раз так!

– Пап, ну зачем ты, не надо… – тихо проговорила Наташа, глянув на отца исподлобья. – Ты же знаешь, какой у нее характер, не обижайся… И какие перепады настроения бывают, тоже знаешь… Она еще позвонит, вот увидишь. Или сама приедет. Не надо ее тропить.

– Ну, запустила свою пластинку, защитница… – махнул рукой Григорий Иванович. – Так с Кристиночкой нельзя да этак нельзя… А с нами, видать, все можно! Мы таковские были, мы все примем!

– Сейчас я ей сама позвоню! – решительно сказала Наташа, вставая из-за стола. – Где же мой телефон-то? Вроде в комнате на столе оставила…

– Да поешь, поешь сначала! Успеется! – с досадой крикнула ей вслед Любовь Сергеевна. – Уж и сказать ничего нельзя, господи! Помчалась тут же! И борщ вон остынет…

Наташа вернулась довольно быстро, села за стол, обвела все лица глазами, загадочно улыбнулась. Любовь Сергеевна не выдержала, спросила нетерпеливо:

– Ну что, ответила она тебе? Все хорошо у нее, да? Ничего плохого не случилось?

– Ответила… Да, мам, все хорошо. Сказала, что в это воскресенье к нам собирается. Одна, без Виктора. А еще она мне сказала… Ой, вы не представляете даже… Такое сказала…

Наташа схватилась за щеки, покачала головой, продолжая загадочно улыбаться. Будто берегла в себе ту новость, которую должна была сообщить, будто не желала с ней расставаться так быстро.

– Господи… Да что такое, Наташ? – нетерпеливо спросила Любовь Сергеевна, снова не выдержав тягучей паузы. – Говори давай, не тяни!

– Да, конечно… Кристина мне объяснила, почему сразу к нам не пришла после отпуска… Оказывается, она в больнице три дня лежала. Только вы не беспокойтесь, все уже хорошо… Просто ей в самолете плохо стало – вот Виктор и перепугался, сразу в больницу отвез. А потом домой… И не разрешал никуда выходить… Она ведь ребеночка ждет, вот в чем дело! Беременная она у нас, радость-то какая, правда? Внук у вас будет, мам, пап! Или внучка…

– Так тем более позвонила бы… – всплеснула руками Любовь Сергеевна. – Я бы к ней в больницу сразу примчалась. А то ведь нельзя так – ни слова не сказать… А с ребеночком все хорошо, Наташ? Отчего ей плохо-то стало?

– Да, с ребенком все хорошо… Это Кристине было плохо. Говорит, токсикоз мучает. А у них такой перелет долгий был, она очень устала… На Вите все время срывается, капризничает. Не до нас ей было, поймите… Не сердитесь на нее, ладно? Тут не сердиться, тут радоваться надо!

– Да уж, радость большая, конечно… – раздумчиво проговорил Григорий Иванович, отодвигая пустую тарелку. – Только убейте меня, а не представляю я нашу Кристину в роли матери, совсем не представляю… Она и сама еще ребенок, да непростой… Ради ребенка ведь жертвовать чем-то надо, от себя отказываться, а разве она это умеет?

– Да ладно, отец! – махнула в сторону мужа ладонью Любовь Сергеевна. – Может, это и к лучшему, что ты! Не каркай давай! Может, она и впрямь образумится, когда ребеночек у нее появится! Остепенится, повзрослеет… Опять же, ответственность, любовь к ребеночку свое дело сделают… Все к лучшему, я думаю! Все к лучшему!

– Ну да! Где наша Кристина и где ответственность? Не знаю, не знаю…

– Да чего загадывать, Гриш? Дай бог, все будет хорошо. Поживем – увидим…

На этом «поживем – увидим» разговор и закончили, и все разбрелись по своим делам. Да и день был будний, и поздно уже было. И спать пора. Завтра всем на работу…

Саша долго не мог уснуть в эту ночь. Удивлялся только: как же быстро пролетели эта два месяца, пока он не видел Кристину… А самое интересное – он ведь совсем не думал о ней. То есть не мучился этими думами, как раньше. Жил себе и жил… Счастливо жил. Можно сказать, наслаждался. Ведь у него был дом… Дом, в котором он был членом семьи. У него были мать и отец. У него была жена, с которой ему хорошо, тепло и уютно. Какое же это счастье, господи… Простая жизнь, простые радости, которые не ценишь, когда все это у тебя есть с рождения. А когда ничего этого нет… И вдруг получается! И оно еще такое свеженькое, это ощущение семьи… И каждое утро просыпаешься с мыслью: «А вдруг приснилось?» Вдруг ничего этого нет? Несколько страшных секунд между явью и сном… И вот они проходят, и можно открыть глаза, и ощутить прилив полноценного и чистого счастья на одном долгом вдохе – я есть! Я счастлив! Как хорошо…

Наташа пошевелилась, подняла голову от подушки, спросила сонно:

– Ты почему не спишь? Я проснулась из-за того, что ты не спишь… Я всегда тебя чувствую… О чем ты думаешь, Саш?

– Да так, ни о чем… Просто мне хорошо… Спи, Наташ. Спи…

Наташа снова уснула – он слышал ее размеренное дыхание рядом. И опять ему подумалось: «Как странно…» Странно, что больше не мучается мыслями о Кристине. Будто она не на Мальдивах с мужем отдыхала, а на другую планету улетела. И вот вернулась… И у нее будет ребенок…

Он замер, будто споткнулся об эту мысль. И понял вдруг, почему не спит. И память тут же услужливо преподнесла ему насмешливый Кристинин голосок: «…Между прочим, он твой, ребенок-то… Да. Ты знай. И можешь за него заранее радоваться – не в этом дерьме будет жить…»

Да, она говорила тогда очень уверенно. Разделяла слова и будто бросала их с размаху в него – не увернуться. «…Поверь мне, женщина всегда знает, от кого залетела. Он твой, не сомневайся. Вите в этом смысле до тебя далеко…»

Его бросило в дрожь – а вдруг это правда?

Нет, нет… Не может этого быть. И что значит – Вите в этом смысле до него далеко? У Вити, между прочим, трое детей… Значит, и четвертый будет, неудивительно.

Да, все так. Пусть Кристина ничего не выдумывает. Не плетет глупых интриг – зачем? Кому они нужны? Да, она еще тогда что-то такое сказала… Надо вспомнить…

И снова память подбросила те самые слова Кристины. Ужасные. Да, сейчас они показались ему просто ужасными, стыдными, неприемлемыми. «…А ты классный! Повезло Наташке, что еще скажешь. Да если бы ты был таким богатым, как Витя… Но ничего, мы с тобой еще возьмем свое, правда? Встретимся, когда я прилечу? Я придумаю, когда и где… Ведь ты же для того вернулся, чтобы со мной рядом быть? Сам так говорил – буду всегда с тобой…»

Да, он так говорил. Он так думал. Совершенно искренне думал. Но сейчас… Сейчас уже все по-другому! И будет все по-другому… И хватит об этом вспоминать, а то опять Наташа проснется. Почувствует его смятение и тревогу. Хватит… Надо спать… Спать… И не думать больше об этом – никогда не думать!

С утра в воскресенье он ушел на рыбалку – хорошо, сосед позвал, Алексей Николаевич, большой приятель Григория Ивановича. Сам же Григорий Иванович пойти не смог: опять радикулит с вечера прихватил. Конечно, и не стоило бы из дому уходить в воскресенье – получалось, вроде как испугался встречи с Кристиной… Ну да ладно. Как получилось, так получилось. Да, может, она еще и передумает и не придет… Да и не его это дело вообще…

Кристина пришла утром в воскресенье. Наташа восхищенно всплеснула руками, увидев ее:

– Ой, какая же ты красивая! Какая загорелая! Выглядишь просто чудесно! И платье новое, модное… И прическа… Да тебя просто не узнать!

– А очки? Ты глянь на мои очки от солнца… – хвастливо улыбнулась Кристина. – Они, между прочим, пятьсот долларов стоят!

– Чего-чего? – переспросила подошедшая к ним Любовь Сергеевна. – Вот эта пластмассовая финтифлюшка – пятьсот долларов? Да ну… Быть такого не может!

– А вот и может! Это же последняя модель! Ты просто не понимаешь в этом ничего, мам! Тем более на островах без таких очков и не обойтись: солнце очень яркое. Витя мне их купил… И это еще не дорого…

– Так пятьсот долларов… Это ж если на рубли перевести… Это ж отцова зарплата за месяц, получается? Правильно я посчитала? – никак не могла перестать удивляться Любовь Сергеевна.

– Мам, ну не говори о том, чего не понимаешь… – отмахнулась от нее Кристина. – Для вас деньги – это одно, а для меня теперь – совсем другое.

И, повернувшись к Наташе, спросила небрежно:

– Правда, загар у меня классный?

– Да, очень красиво… Ты как шоколадка теперь… – с улыбкой согласилась Наташа.

Любовь Сергеевна, однако, не разделила Наташиных восторгов, спросила осторожно:

– А разве можно беременным долго на солнце быть? Вредно ведь, наверное? Куда Витя смотрел? Ведь нельзя!

– Мам, не тупи… – снова сердито отмахнулась Кристина. – Закудахтала – вредно, нельзя… Я сама знаю, что мне можно, а что нельзя, разберусь как-нибудь, ага?

– Ты как опять с матерью разговариваешь? – с досадой спросил Григорий Иванович. – Что значит – раскудахталась? Неужели нормально ответить не можешь?

Кристина промолчала, села на диван, поджав под себя ноги, огляделась вокруг. На лице ее было написано полное пренебрежение ко всем прозвучавшим вопросам. Наконец сказала тихо:

– Господи, и как я тут жила… Прямо избушка на курьих ножках, честное слово…

Любовь Сергеевна с опаской глянула на мужа – видела, как ему все это не нравится. И проговорила с улыбкой:

– Ну, зачем же так-то уж, Кристиночка… Хороший у нас дом, что ты. Не хоромы, да… Но для всех свое место всегда находилось. Лучше расскажи, как отдыхала? Интересно было?

– Хм… Не то слово – интересно… Это совсем другая жизнь, вам и не снилась такая. Виктор яхту снимал, мы в открытое море выходили… Да что я буду рассказывать, вы все равно не поймете.

– А фотографии есть? – тихо спросила Наташа, стараясь не замечать презрительного тона.

– Есть, есть… Потом тебе скину, Наташ. Посмотришь на досуге с молодым мужем… Поздравляю вас, кстати! С меня подарок, я помню! Уже заказала Вите, он купит что-нибудь. Или просто денежку в конверте подарит.

– А где Виктор, почему ты одна? Или он позже приедет?

– Нет, не придет. Он сегодня с детьми встречается. То есть они к нему приедут… Я потому и ушла сегодня из дома, чтобы им не мешать.

– А разве тебе самой не хочется подружиться с детьми?

– Да на фига? – вполне искренне удивилась Кристина. – Нет, я вовсе этого не хочу… Мне его дети вообще по фэншую… У них мать есть, между прочим. Кстати, она сама и просила меня не лезть к детям. Так со мной разговаривала, будто я и впрямь на них претендую! Такая смешная тетка, боже ты мой… Все никак успокоиться не может… Подумаешь, троих родила, прям подвиг великий совершила! Лучше бы за собой больше следила, тогда, может, Витя ее и не разлюбил бы…

– А тебя, стало быть, вечно будет любить, да? – с осторожной насмешливостью спросил Григорий Иванович.

– Конечно… Куда ж он денется? – вполне серьезно ответила Кристина, даже с некоторым удивлением: что за глупый вопрос, мол? И, помолчав, пояснила быстро:

– Да он вообще с меня пылинки сдувает, на руках носит, нарадоваться не может! Покупает мне все, что захочу… Обещал машину купить, кстати…

– Да какая машина, тебе же рожать скоро! – удивленно подняла брови Любовь Сергеевна.

– Еще не скоро… Хотя мне Витя так же говорит… – досадливо поморщилась Кристина, но тут же произнесла бодро: – Но как только рожу – сразу сяду за руль! Я так и сказала Вите: ни днем раньше, ни днем позже!

Любовь Сергеевна вздохнула, глядя на Кристину жалостливо – совсем еще дитя, мол… И Наташа, посмотрев на мать, проговорила осторожно, будто обращаясь к ребенку:

– Ну что ты говоришь, Кристиночка, сама подумай… Какой руль, если ребенок еще маленький будет… Нельзя так, не надо… Ты ж ему нужна будешь, вся, без остатка… Тебе совсем будет не до машины!

– А завидовать надо молча, между прочим! – рассмеялась Кристина, будто Наташа и впрямь сказала что-то очень смешное. – Хотя я понимаю, конечно… Тебе-то такая жизнь не светит от слова совсем… А где твой молодой муж, кстати? Что-то я не вижу его…

– Он на рыбалку ушел.

– Что, один?

– Нет. С соседом, с Алексеем Николаевичем.

– О, уже и с соседями подружился… Шустрый, однако… И что, как вы живете? Пришелся зять к дому, да? Вон, скоро рыбки вам принесет!

Наташа улыбнулась, стараясь не замечать ее насмешливого тона, проговорила довольно:

– Да, и рыбки принесет! Мы с мамой еще с вечера тесто поставили, пироги будем стряпать! Саша ужас как любит пироги с рыбой!

– Фу, пироги… – скривила губы в презрительной гримаске Кристина. – Как я уже отвыкла от всего этого… А что, муж-то любит тебя, Наташ?

– Любит. Очень любит. Я его очень люблю.

– Ну-ну… Я за тебя рада… Молодец, быстренько ты подсуетилась, даже не ожидала от тебя такой прыти, надо же!

Кристина еще хотела что-то сказать, но Наташа ее упредила, глянув в окно:

– О, а вот и Саша вернулся! Довольный такой… Видать, много рыбы наловил…

Кристина кивнула, улыбнулась мыслям. Сказала тихо:

– Ну, иди, стряпай свои пироги… А я пока к себе пойду. Что-то мне прилечь захотелось… Надеюсь, моя комната еще свободна? Ты с молодым мужем где обитаешь?

– Так в моей комнате… А что, тебе плохо?

– Нет, нет, все нормально. Говорю же – просто прилечь хочу…

Лежа на кровати в своей комнате, Кристина прислушивалась к суете в доме, к возгласам Наташи, к довольному бурчанию отца. Усмехнулась: надо же, какое семейное событие – зять рыбки в дом принес… Просто идиллия, ни больше ни меньше! Да если б они только узнали, кого у себя в доме пригрели… Наверняка не до рыбки им было бы! Пойти все рассказать им, что ли? Хотя нет, не надо… Вдруг Витя узнает? С них станется, они Вите все выложат… Они ж такие простые! Нет, пусть они так и не узнают никогда… Пусть это будет их с Сашей тайной. А что, весело же? Когда можно развлекаться их неведением… Пусть, пусть живут в нем, пока время не пришло. Кто ж его знает, как оно все будет дальше…

Она чуть не уснула, отдавшись мыслям. Потом услышала, как Саша прошел в Наташину комнату. Да, это его шаги… Быстро встала с постели, вошла к нему, даже не постучав.

Он обернулся, увидел ее. Улыбнулся, произнес тихо:

– Привет… Как дела? Хорошо отдохнула?

– Хм… И это все, что ты мне можешь сказать? Ты мне не рад, что ли?

– Почему, я рад… Молодец, что пришла. Родители за тебя беспокоились. Ты ведь им не позвонила даже.

– А тебе что за забота? Это ж мои родители, не твои!

– Теперь и мои тоже, выходит.

– А, вон в чем дело… Уже и в родственники записался, да? Понятно теперь, отчего у тебя такой счастливый вид… Неужели так семейная жизнь понравилась!

– Да. Понравилась. А что?

– Да ничего… И про меня, значит, больше не думаешь? Или ты врешь все? Ведь думаешь, правда? Ну же, признайся?

– В чем я должен тебе признаться, не понимаю?

– Да хватит! – вдруг рассердилась Кристина, топнув ногой. – Хватит уже передо мной счастливого молодожена разыгрывать! Да и какой смысл? Я же знаю, что ты женился на Наташке только для того, чтобы со мной рядом быть! Не мог же ты ее полюбить в самом деле! Она же… Она вообще никакая!

– Твоя сестра прекрасна, Кристина. Я ее очень люблю. И прошу тебя, пожалуйста, не говори со мной больше об этом… То есть о том, что было меж нами… Давай забудем, хорошо? По-моему, мы оба теперь счастливы… Зачем ворошить то, что было раньше?

– Ах, вот даже как… А это ничего, что я от тебя беременна? С этим что теперь делать? Тоже забыть? Ну уж нет… От ребенка ты никуда не денешься, мой милый… Захочу – и будешь ему законным отцом. Вот возьму и сегодня же все Вите расскажу! И Наташке тоже! Хочешь? Ведь я могу!

– Ну расскажи…

– А ты не боишься?

– Не боюсь. И хватит меня шантажировать. Тем более это неправда.

– Это правда, Саша. Я знаю, что от тебя забеременела. Именно в ту ночь в Феодосии… И ты зря не боишься. Ты бойся, милый, бойся… Каждое утро просыпайся рядом с Наташкой и бойся… И новоявленных родителей потерять бойся… Представляешь, как они к этой новости отнесутся?

– Да перестань, Кристина. Перестань. Ну почему… Почему ты такая?

– Какая? Ну какая, скажи?

– Почему ты не любишь никого? Доброту не ценишь? Ведь они все любят тебя… Очень любят…

– Ой, только вот этого не надо – любят, как же! Вот в это уж ты не лезь!

– Но почему? Я не понимаю… Они же тебя от детдома спасли! Я знаю, что говорю… Я был там…

– А я их просила такое благодеяние совершать? Или теперь до конца жизни им за это обязана?

– Глупая ты… Господи, какая же ты глупая…

– А ты молчи лучше! Не надо мне проповеди читать! Ты лучше думай, во что вляпался, понял? Не забывай, что я в себе твоего ребенка ношу! Вот ты считаешь, что я сволочь, что родителей и Наташку не люблю… А на самом деле любить обязана… А ты сам разве не такая же сволочь, Саш? Ты подумай только: каково им всем будет узнать, зачем ты вообще тут появился? И что я от тебя беременна. Чем ты лучше меня, скажи? Ведь ты их обманул, выходит. И чем ты лучше меня после этого?

Она не стала дожидаться ответа, повернулась, вышла из комнаты. Он сел на кровать, опустил голову, сильно потер лицо ладонями, будто пощечину получил. И улыбнулся горько – сам виноват, что ж… И поделом ему, наверное. Надо было все сразу Наташе и родителям рассказать… А теперь как расскажешь? Теперь уж поздно…

К обеду Любовь Сергеевна торжественно вынесла из кухни пирог с рыбой. Саша было схватился за нож, чтобы помочь разрезать, но она остановила его испуганно:

– Ты что, сынок, нельзя так! Пирог с рыбой ножом не режут, сынок!

– Сынок? – громко переспросила Кристина, рассмеявшись, и все посмотрели на нее удивленно. – Значит, зять уже и сынком стал, надо же! Выходит, он мне теперь братик? А почему вы моего Витю сынком не называете, интересно? Тоже бы усыновили до кучи…

Григорий Иванович только крякнул, и Любовь Сергеевна махнула быстро рукой в его сторону: молчи… И продолжила тихо поучать Сашу:

– С пирога сначала снимают всю верхнюю корочку, смотри… Ее отдельно едят, а рыбку целиком себе на тарелку кладут… Вот так… Замечательные какие подлещики…

– А под рыбку и водочки не грех выпить, а, мать? – спросил Григорий Иванович. – Нет, не грех… Саш, сынок, принеси там из холодильника…

– Фу, рыбой воняет… Противно… Как вы это едите, не понимаю? Я лучше уйду, пока меня не стошнило… – поднялась из-за стола Кристина. – Лишняя я на вашем празднике жизни, похоже… Пойду Вите позвоню, пусть за мной приедет или такси вызовет! Хотя нет, не буду звонить… Мне пока домой нельзя, там его дети. Лучше в своей комнате перекантуюсь…

Никто ее удерживать не стал. Когда вечером Виктор вез ее домой, она пожаловалась ему сердито:

– Больше вообще к ним не пойду… Бесят страшно! Деревня…

– Эка ты про родителей-то… Нехорошо… – тихо возразил Виктор, покачав головой.

– И ты тоже!.. Ты уж встречайся со своими детьми не дома, а где-нибудь в другом месте, окей? Хотя бы в доме у Маргариты!

– А ты что, совсем меня не ревнуешь, да?

– Еще чего! К бывшей ревновать! Делать мне больше нечего! Тем более она мне не соперница! Ишь, размечтался… Ревновать я его буду, ага…

– Хорошо… Как скажешь… Только не нервничай, тебе нельзя. И со своими тоже… Сама разбирайся. Не хочешь – не езди к ним. Твое дело.

– Да, в этом ты прав. Это мое дело. Мое! И не лезь ко мне больше с советами!

– Хорошо, хорошо… Не буду. Успокойся. Не психуй, нельзя тебе…

* * *

– …Наташа, что с тобой? Что случилось, скажи?

Саша стоял в дверях комнаты, испуганно смотрел на жену. Та сидела на кровати, закрыв ладонями лицо, тихо всхлипывала.

Надо бы подойти, но его будто страхом сковало, не мог сделать ни шага. Хотя и впрямь это был страх – неподдельный, жгучий, стыдный. Неужели Кристина что-то сказала Наташе? Но ведь эта давняя история и яйца выеденного не стоит, все уже в прошлом, забыто все! Ну в самом деле, с чего она взяла, что от него забеременела? Хотя… Это надо Кристину знать. Она может все по-своему преподнести, расписать в ярких красках. А Наташа такая доверчивая, такая впечатлительная… Да почему же, почему он ей сам все не рассказал раньше?

Подошел к ней на ватных ногах, сел рядом, обнял за плечи, спросил на ухо:

– Ну что ты, Наташ? Не плачь… Давай лучше поговорим… Я все тебе объясню, Наташ…

Она вдруг отняла руки от лица, спросила удивленно:

– Что ты мне объяснишь, Саш? Не поняла… Это я тебе должна объяснить… Вернее, сказать должна… Только я боюсь говорить, понимаешь? Отчего-то боюсь… Потому что сама не могу поверить… Надо какие-то слова говорить, а я не могу…

Она всхлипнула и снова заплакала, и он услышал вдруг, что в ее плаче нет ничего плохого, и совсем даже наоборот… Будто счастьем в него плеснуло или предощущением счастья. Он ведь давно научился слышать жену, понимать, он чувствовал каждое ее движение, каждую нотку в голосе. И даже плач ее теперь чувствовал…

– Я… Я сегодня у врача была, Саш… Оказывается, я беременна… Представляешь?

Он молча прижал ее к себе, не в силах ничего ответить. Да и что можно было ответить? Сказать, как он счастлив? Но ведь словами этого не передать… Тем более и самому вдруг захотелось заплакать, но ему ведь нельзя плакать, он же мужик… Или все-таки сейчас можно? А что… Будут сидеть, обнявшись, и оба плакать от счастья…

– Почему ты молчишь, Саш? Ты не рад?

– Ну что ты… Что ты говоришь, Наташ… Совсем, что ли, с ума сошла? Я просто слов не могу найти… А еще я тоже боюсь расплакаться… Ты не представляешь даже, что я сейчас чувствую!

– Нет, это ты не представляешь! Как я всегда хотела ребенка – не представляешь! И я правда поверить не могу…

– Ну, все, все, хватит плакать! А вдруг ему это вредно? Перестань, слышишь? Перестань…

В дверь осторожно постучали, и вот уже голос Любови Сергеевны встревоженно зазвучал над их головами:

– Чего это вы, а? Ревете, что ли? Случилось что, говорите? Ну? Да не молчите, иначе у меня сердце сейчас разорвется!

– Скажи ты, Саш… – прошептала ему Наташа на ухо. – Я не могу…

Он поднял взгляд, с улыбкой посмотрел на Любовь Сергеевну, проговорил тихо и торжественно:

– У вас будет внук… А может, внучка… Неважно кто, правда?

Любовь Сергеевна охнула, приложила ладонь к груди, отступила на шаг назад. Но тут же собралась с духом, прокричала громко:

– Отец! Ты где там? Отец! Иди скорее сюда!

Григорий Иванович с разбегу ворвался в комнату, чуть не сшибив стоящую на дороге жену. Спросил испуганно:

– Что? Что случилось? Чего ты блажишь, Любаня?

– А то и случилось, Гриш… Наташка-то наша беременная! Счастье к нам в дом пришло, Гриш! Господи, наконец-то! Уж кому, как не Наташке… Она и с чужими-то детьми как со своими родными возится… Господи, благослови, счастье-то какое, доченька… Радость какая…

– Ну, запричитала! – махнул рукой Григорий Иванович, улыбаясь. – Надо бежать стол накрывать, а она стоит, причитает! Давай, давай, мать, поворачивайся! А я пока в подпол слазаю, магарыч достану. Сашке-то магарыч с нас причитается, понимать должна!

Родители ушли, а они еще долго сидели, обнявшись. Потом Наташа произнесла тихо:

– Пойдем, Саш… Не будем родителей обижать. Они уж давно стол накрыли, наверное. Нас ждут…

Сели за стол, и Григорий Иванович радостно сказал, поднимая рюмку с наливкой:

– Ну, давайте выпьем за счастливую весть! Наташ, и ты себе в рюмку компот налей, что ли, чего так сидишь? И за Сашку давайте выпьем – это он в наш дом счастье принес. За тебя, сынок… За дочку тебе спасибо, счастлива она с тобой… Вот ведь как все получилось, а? И сын у нас теперь есть, и внуки будут!

Любовь Сергеевна вздохнула и вторила ему с улыбкой:

– Да, Гриш, все для нас хорошо повернулось! Удивительно просто! Сразу двое внучат родятся, с разницей в каких-то три месяца. Вместе им веселее будет расти!

– Ну, это как сказать… – пожал плечами Григорий Иванович. – Один-то внук точно при нас будет, а другой… Может, у того, у другого, свои няньки будут. Это уж как Виктор решит… Это ж сейчас модно, чтоб не матери, а няньки ребенка растили. Боюсь, и не увидим мы внука…

– Да не говори так, Гриш! Чего заранее загадывать-то? – рассердилась Любовь Сергеевна.

– Да я не загадываю, я ж по факту рассуждаю! Ясно же, что Кристина не хочет у нас бывать. Вон уже месяц глаз не кажет. Даже не знаем, что у нее да как…

– Все у нее хорошо, пап! – бодро проговорила Наташа. – Если не считать того, что токсикоз замучил. Я недавно говорила с ней по телефону – все хорошо…

– Ну и слава богу, что ж! Слава богу… Теперь будем внуков ждать! Дожили до счастливых дней…

* * *

Виктор сидел за столом, нахмурив брови и уперев подбородок в ладонь. На Кристину не смотрел, но лицо его выражало тихую смиренную усталость. Лишь изредка подрагивали желваки на скулах, что означало одно – это смирение не безгранично. А голос Кристины будто всходил вверх по спирали – чем выше, тем истеричнее.

– Я больше не могу, не могу! Ты понимаешь это или нет? Не могу! Давай поедем в роддом, пусть мне делают кесарево! Мне неудобно так, мне плохо! Я спать не могу, я сидеть не могу, я стоять не могу… Да если б я знала, что все это так будет… Ну что ты все время молчишь, Вить?! Ты не слышишь, что я тебе говорю? Мне надоело! Я больше не хочу! Пусть его из меня срочно достанут!

– Я слышу, солнышко, слышу… Успокойся, маленькая моя… Надо еще немного потерпеть, надо… Это ведь у всех так, понимаешь? Всем бывает неудобно и плохо! Все терпят, и ты потерпи!

– Да откуда ты знаешь? Ты сам рожал, что ли?

– Я знаю, солнышко. Не забывай, что у меня трое детей от первого брака.

– И что? Надо обязательно мне об этом напомнить, вот прямо сейчас? Когда мне и без того плохо? Отвези меня в роддом, пусть все уже кончится! Он ведь большой уже! Я не могу больше, не могу!

– Нельзя, солнышко… Все само собой должно получиться. Как у всех. Врач говорит, беременность протекает нормально. Сама родишь. Потерпи, уже недолго осталось. Пусть наш сынок родится здоровеньким.

– Ага, сама… Ты только о ребенке беспокоишься, а на меня тебе наплевать, да? Не жалко, что я мучаюсь? И вообще, я боюсь… А вдруг схватки начнутся, и тебя дома не будет?

– Так Света, домработница, всегда с тобой… Она и скорую вызовет, и мне позвонит. Но если тебе страшно, давай я с врачом поговорю? Тебя в отдельную палату положат на сохранение…

– Нет, я так не хочу. А вдруг еще не скоро? И что я в этой отдельной палате делать буду? С ума сходить?

– Ну, ты и дома так же с ума сходишь… Хоть психиатра тебе вызывай…

– Что? Что ты сказал?

– Извини, я пошутил. Успокойся, пожалуйста, не надо нервничать. Лучше съешь что-нибудь. Яблочко хочешь? Давай я тебе его от шкурки почищу? Или Света морковки натрет?

– Да иди ты со своим яблочком знаешь куда? А с морковкой – еще подальше! И вообще… Я просила тебя няньку начать искать для ребенка… Или как ее там? Гувернантку… Уже нашел кого-нибудь?

– Но ведь рано еще, что ты… Тебе еще родить надо… Потом кормить…

– А вот это уж нет! И не мечтай даже! Я грудью кормить не буду, она мне еще пригодится, между прочим! Я знаю, какая потом будет грудь, если кормить!

– А как же тогда? – сердито спросил Виктор. – Что ты такое говоришь? Как это – не буду?

– Как, как… Не знаю я как! Придумай что-нибудь. Эту найди эту, как ее… кормилицу!

– О господи, Кристина… Я скоро с ума с тобой сойду… Мое терпение тоже не беспредельно, между прочим! Хватит мне детский сад устраивать – не хочу да не буду! Это ведь и мой сын, между прочим! И я хочу, чтобы он родился здоровым, чтобы у него нормальная материнская титька была, чтобы все у него было самое лучшее! Понимаешь ты это или нет? И хватит уже издеваться надо мной и над моим сыном, в конце-то концов! Хватит!

Наверное, Кристина услышала в его голосе что-то опасное для себя. Замолчала. Сидела в кресле, накуксившись. И даже всхлипнула тихо, но так, чтобы Виктор услышал.

Но он уже и сам испугался внезапного гнева и проговорил виновато:

– Ладно, прости меня, малыш… Я же все понимаю, что ты… Молодая ты еще, не доросла до настоящего материнства. Может, потом в тебе все проснется, когда родишь… Когда ребенка возьмешь на руки… Ведь проснется же, правда?

– Да откуда я знаю? Я сейчас вообще ни о чем думать не могу. Мне плохо, мне неудобно, меня раздражает все!

– А ты посмотри на сестру, на Наташу… Она ведь тоже ребенка ждет. И ей тоже неудобно и трудно, но посмотри, какая она счастливая! Как она светится вся от счастья! Будто не ходит по земле, а летает!

– Ну, во-первых, у нее срок еще небольшой. Во-вторых, она же дурочка, потому и летает! И счастлива, потому что блаженная! А я не такая! Я нормальная! И отстань от меня, пожалуйста! Я лучше спать пойду… Так устала с тобой разговаривать! Я тебе одно говорю, а ты все свое талдычишь – ребенок, ребенок… Все для ребенка… А я что, и не человек теперь, да? Я только контейнер для твоего ребенка? И не говори мне больше ничего, отстань…

Схватки у Кристины начались ночью. Виктор отвез ее в роддом, но домой не уехал. Сидел в приемном покое на стульчике, ждал, волновался. И ругал себя последними словами: надо было помягче быть, она ж сама еще ребенок… Ей страшно, это понятно. Еще и на мысли крамольной себя поймал: никогда он так не волновался за Маргариту, ни разу! Хотя отвозил бывшую жену в роддом три раза. Выходит, и впрямь не очень ее любил? А Кристина для него – это уже другое. Хоть она и веревки из него вьет. И может, не любит… А он… Он просто с ума от любви сходит, как мальчишка! И от того, что сын у него скоро родится, сердце так и трепещет! Хотя если, опять же, вспомнить… Такого трепета точно не было, когда первый сын родился. Даже стыдно это осознавать, но что делать, если все именно так.

Наверное, со стороны он очень смешно выглядит. Как приговоренный к этому трепету. Или как недавно его мать сказала: «Ну и вляпался же ты, сынок… По самые уши вляпался. Сам себя наказал. И не раз еще пожалеешь об этом…»

Да, все так. Может, и пожалеет. Но сейчас… Сейчас-то все что угодно может отдать, чтобы с его девочкой ничего страшного не случилось! Она так боялась, бедняжка! А вдруг что-то… Не дай бог!

И в сотый раз подходил к столику дежурной и спрашивал, есть ли новости, пока она не погнала его сердито:

– Шли бы вы уже домой, мужчина, смотреть на вас больно! Вы чего так волнуетесь? Просто лица на вас нет! Она вам кто? Дочка, что ли? Так лучше бы за ней смотрели тогда, чтобы в подоле не принесла!

– Да вы… Да как вы смеете… Да я сейчас все ваше заведение разнесу к чертовой матери!

– Ага, давайте… Вместе с дочкой и разнесите… И с приплодом заодно… Чего так рассердились-то, а? Или я обидела вас чем?

– Да! Обидели!

– А… Я поняла, кажется. Это не дочка рожает, да? Жена, что ли? Ладно, остыньте… Сейчас сама в родовую поднимусь, узнаю…

Вернулась дежурная быстро, сообщила ему деловито:

– Как раз только-только и разрешилась… Сын у вас, поздравляю. Крепенький такой, здоровенький. Вес – три пятьсот, рост пятьдесят пять. Можете идти праздновать, вон утро уже. Идите, идите, примелькались уже тут… Вас много таких, а я одна в ночную смену…

Виктор кивнул, зачем-то схватил у женщины руку, встряхнул сильно. Похлопал себя по карманам, нашел пару тысячных бумажек, протянул ей. Та оглянулась воровато и взяла, и они тут же исчезли, будто и не было.

Потом шел к машине, как пьяный. Сел за руль и понял: не может ехать, сил нет. Надо посидеть немного, пусть радостное потрясение уляжется, сердце успокоится, душа встанет на место. Все хорошо, все хорошо… Сын у него родился! От любимой! Вот счастье!

Счастья было так много, что понял: надо его разделить с кем-то. Матери звонить бесполезно – не поймет… Еще скажет что-нибудь обидное – мол, мне внуков от твоего первого брака вполне хватает. А вот родителям Кристины надо обязательно позвонить, они точно его радость разделят! И лучше матери позвонить… Отец как-то не очень к нему расположен, странный такой мужик.

Нашел в телефоне нужный номер, кликнул. Тут же услышал тревожный голос Любови Сергеевны:

– Что случилось, Виктор? Что-то с Кристиной? Да говори уже, не молчи…

– А я не молчу, Любовь Сергеевна! Я вас поздравляю! Я вас очень даже сильно поздравляю, потому что у вас внук родился! Крепкий, здоровый! Вес – три пятьсот! Так что скоро праздновать это событие будем! Вот заберу Кристиночку из роддома – и пожалуйте все к нам домой… Тем более вы у нас так ни разу и не были! Теперь уж не отвертитесь, закатим пир горой!

– Ой, Витя, спасибо тебе за такие новости… Спасибо… Пойду своих обрадую, пока на работу не ушли! Спасибо… А прийти-то к ней можно? Или не пустят?

– Не, не пустят. Там карантин. Только если в окно ее можно будет увидеть. И внука в окно покажет – я отдельную палату оплатил, чтобы Кристина вместе с сыном сразу была… Палата хорошая, комфортная. И нянечка отдельная при ней все время будет. Вы на этот счет не беспокойтесь. Я все оплатил…

– Хорошо, хорошо, Вить… Спасибо… Я сегодня же приду… А у какого окошка Кристиночку кликать?

– Второй этаж, третье окно слева. Но лучше завтра приходите, сегодня она вряд ли встать сможет…

– Да, я поняла… Мы и сегодня, и завтра придем… И я, и Гриша… И Наташа с Сашей…

Любовь Сергеевна уже видела, что родные окружили ее, ждут конца разговора. И, отключившись, проговорила торжественно:

– Да, да! Кристиночка родила только что! Хороший мальчик, вес – три пятьсот! Наверное, ее в палату уже перевели… Я сегодня схожу и узнаю… Кликну ее в окошко. Может, подойдет?

– Ой, и я бы пошла, но сегодня никак… – огорченно проговорила Наташа. – Сегодня я весь день работаю, с утра до вечера, сменщицу подменяю. Завтра только смогу…

– Да как это – сменщицу подменяешь? Не стыдно ей, сменщице-то? Тяжело ведь тебе при детях весь день!

– Мне не тяжело, мам. Мне в радость. Ты же знаешь.

– Да уж знаю, что с тобой сделаешь… – вздохнула Любовь Сергеевна. – Ты в этом смысле шибко уж добросовестная, таких сейчас и днем с огнем не сыскать. Ладно, завтра вместе с Сашей пойдете… Тем более завтра уже суббота, выходной, стало быть.

Утром в субботу Наташа с Сашей стояли под окном роддома. Саша нашел маленький камушек, бросил в стекло. Кристина тут же появилась в окне, улыбнулась, помахала им рукой. Открыла створку, выглянула наружу.

– Как ты, Кристиночка? – живо спросила Наташа. – Все хорошо? Вижу, улыбаешься…

– Да, все нормально! Хотите, ребенка покажу? Он такой смешной… Спит все время… Может, увидите, на кого похож? Витя говорит – на него… А мне кажется, что нет… Совсем нет…

Сказала – и скрылась тут же. А Саша застыл в напряжении. Понял, что хотела сказать Кристина. Именно ему сказать. Мол, не думай, что я забыла… Не думай…

Но тут же тряхнул головой, будто дурной сон отогнал. Кристина тем временем поднесла к окну ребенка, и Наташа всплеснула руками, ахнула восторженно. И проговорила тут же испуганно:

– Держи его крепче, Кристин… И головку на локоть положи, повыше, вот так… Ему же неудобно…

Кристина только рассмеялась звонко:

– Ну, ты даешь, Наташка! Так меня жизни учишь, будто сама пятерых родила! Нормально я его держу, не волнуйся! Лучше скажи – на кого похож?

– Да разве отсюда увидишь, ты что? К тому же он такой маленький еще, ничего пока не понятно… Да и вообще… Какая разница, на кого он будет похож? Разве это так важно? Да хоть на кого…

Кристина снова рассмеялась, унесла от окна ребенка. Потом вернулась, проговорила быстро:

– Ну все, идите, не стойте тут… Меня на процедуры зовут… Идите!

Они послушно пошли по аллейке к выходу. Наташа спросила вдруг тихо:

– Что с тобой, Саш? Почему так напряжен был? Это же наш племянник, братик нашего малыша… И такой хорошенький, прелесть просто! Ты чего так испугался, Саш?

– Да нет, что ты… Тебе показалось.

– Да? Ну ладно… А пойдем в детский магазин, купим что-нибудь для малыша? Я как раз вчера зарплату получила! Хотя с обновками на Кристину не угодишь… Но мы все равно что-нибудь купим! Приятно же! И хочется! Пойдем…

Через неделю Кристину встречали из роддома. Витя все организовал очень красиво, получился маленький праздник – с цветами, с надутыми шарами, с музыкой, с шампанским. По лицу Кристины было видно, что все это ей очень нравится, она даже пританцовывала под музыку слегка. Витя принял из ее рук ребенка, расплылся в счастливой улыбке, проговорил громко:

– Мой сын, мой! Никита Викторович Коростелев! Прошу любить и жаловать, дорогие родственники! А теперь все садимся по машинам – и к нам домой! Будем событие отмечать! Места в машинах на всех должно хватить, надеюсь!

– Может, мы не поедем, Наташ? – тихо спросил Саша. – И без нас народу уже много…

– Да почему? Давай поедем… Мне так хочется племянника на руках подержать! Вон как раз и места свободные есть… Садись, поедем!

Ему ничего не оставалось, как согласиться. Было видно, что Григорий Иванович тоже не горит желанием ехать, но и ему никуда не деться, тоже сел в машину. И молчал потом всю дорогу, насупившись, пока Любовь Сергеевна не ткнула его локтем в бок:

– Давай не куксись, отец, чего ты! Нехорошо! Виктор со всем почтением к нам… А ты…

Но и она несколько потерялась, когда вошли в дом. Робко оглядывала огромную гостиную с красивыми белыми диванами, с камином. Домработница к их приезду расстаралась – в столовой их ждал щедро накрытый стол. Кристина принялась пояснять горделиво:

– А на втором этаже у нас еще три спальни, детская и бильярдная комната! И моя гардеробная! И Витин кабинет! А в цоколе сауна и бассейн, и тренажерный зал для меня и Вити! А во дворе – вы видели, да? Витя уже детскую площадку оборудовал! Хотя когда она еще пригодится…

– Да уж, дорого-богато… – чуть насмешливо проговорил Григорий Иванович, осторожно ступая по гладким плиткам пола. – Только интересно, зачем вам три спальни? По очереди в них спите, что ли?

– Да, вот так я живу! – гордо ответила Кристина, усмехнувшись. – Мне и три спальни не лишние! И гардеробная тоже не лишняя, и вы даже представить себе не можете, сколько у меня новых шмоток! Правда, я носить ничего не могла… Но это уже мелочи! Сейчас все буду носить!

Григорий Иванович не ответил, только отвел глаза в сторону и вздохнул. Кристина же расценила этот его вздох по-своему:

– А вы что думали, я по-другому живу? Да, представьте себе, некоторые вот так живут! Лучше бы порадовались за меня, чем глупые вопросы задавать!

– Да мы радуемся, Кристиночка, радуемся… – быстро проговорила Любовь Сергеевна, с упреком глянув на Григория Ивановича. – Пусть у тебя все будет хорошо, что ты…

Наташа их разговоров не слышала. Приняв из рук Вити племянника, расхаживала по гостиной с улыбкой, бормотала что-то. Домработница Света предложила ей тихо:

– Давайте я ребенка в детскую унесу? Он же все равно спит…

– Нет, нет… А вдруг он проснется и заплачет? А мы не услышим! – испуганно возразила Наташа. – Нет, пусть лучше с нами будет…

– Ну, тогда в гостиной в коляске пусть спит, – покладисто предложила Света. – Мы из столовой услышим, если проснется. Давайте его мне…

– Нет-нет, я сама! Я сама его уложу…

И пока сидели за столом, Наташа чутко прислушивалась и оглядывалась на коляску. И будто не обращала внимания, о чем говорят за столом, только автоматически поднимала бокал, когда звучал очередной тост. Поднимала, улыбалась и ставила его обратно. И снова прислушивалась…

Когда все поздравления уже прозвучали, Кристина деловито спросила Виктора:

– Ты уже нашел для ребенка няньку? Когда она придет? Сегодня? Завтра?

– Нет, еще не нашел, – благодушно ответил Виктор. – Да успеется еще с нянькой, что ты…

– То есть как это – успеется? Я не поняла… Ты же мне обещал, что будет нянька! – на высокой ноте проговорила Кристина.

– Обещал, значит, будет! Он же еще такой маленький, ему мамка нужна, а не нянька!

– Но ты обещал! – уже истерично сказала Кристина. – Я что, должна теперь только при нем быть? Мне же себя еще в порядок привести надо! Спортом заняться, в конце концов! Я не собираюсь превращаться в рыхлую клушу с отвисшим животом! И мне надоело все время дома сидеть, я уже выйти хочу куда-нибудь! Новое платье надеть, в конце концов! Ты сам обещал, а теперь на меня же и злишься!

– Кристина, давай потом… Не сейчас… – мгновенно позеленев, тихо проговорил Виктор. – Давай не при гостях…

– Нет, сейчас! Какая мне разница, гости, не гости! Да и какие они гости!

– А я сказал, перестань! – хлопнул по столу ладонью Виктор.

От шума проснулся малыш, и Наташа тут же подскочила с места, неуклюже потопала к нему. Взяла на руки, покачала, пока он не успокоился, и положила в коляску. Вернувшись к столу, глянула на Виктора, проговорила виновато:

– Да вы не сердитесь, пожалуйста… Это у нее послеродовая депрессия, это пройдет… Все будет хорошо, вот увидите… У всех так бывает, говорят! Сначала нервничают, а потом все проходит.

Виктор кивнул ей благодарно, но промолчал. И за столом воцарилась неловкая тишина, все сидели, опустив головы. Только Кристина смотрела прямо перед собой, сузив глаза. Потом подскочила, умчалась наверх, и было слышно, как она сердито стучит каблуками домашних туфель по лестнице. Когда шаги стихли, Любовь Сергеевна проговорила тихо:

– Да, Наташа правильно говорит, Вить… Это пройдет у нее со временем. Она ж теперь мать… И ты учти, что она еще не до конца повзрослела, еще сама ребенок почти. Ничего, все будет хорошо, Вить! Не расстраивайся!

– Ладно, разберемся! – резко ответил Виктор, хватая в ладонь бутылку с виски. И, наливая всем в рюмки, проговорил довольно спокойно: – Давайте лучше за моего сына еще раз выпьем! Чтобы здоровым и крепким рос! И умным! И слава богу, что у него отец есть! Я его в обиду не дам…

– Да… Давайте за нашего Никитку! – поддержала его Любовь Сергеевна. – Хорошее имя, ласковое. И Никита Викторович – звучит! Пусть растет нам на радость! Скоро и братец у него народится, дай бог… И спасибо тебе за хлеб-соль, Витя, да только нам домой ехать пора…

* * *

А через три месяца Любовь Сергеевна снова говорила с Виктором, уже отчаявшись от его почти каждодневных звонков:

– Ну как, как я могу на нее повлиять, Вить? Я и раньше-то не шибко могла влиять, а уж теперь-то и подавно… Сам же знаешь, какой у нее характер!

Она беспомощно взглянула на Наташу, держа телефон возле уха. Моргнула растерянно и заговорила снова:

– Сам же знаешь, она молодая еще, Вить… Какая из нее мать? Да, да, я все понимаю… Очень понимаю тебя… Хорошо, я с ней поговорю. Я постараюсь, Витя…

Наконец нажала на кнопку отбоя, вздохнула, замолчала тяжело. Григорий Иванович и Наташа смотрели на нее в ожидании, не решаясь ни о чем спрашивать. Да и без того было ясно: Кристина опять чудит…

– Ну зачем он мне-то звонит, что я могу сделать? – в отчаянии спросила Любовь Сергеевна и снова вздохнула.

– Что она опять натворила, расскажи хоть? – спросил Григорий Иванович осторожно.

– Да не то чтобы натворила, просто Витя меня спрашивает – отчего, мол, в ней никак материнский инстинкт не проснется. Еще, знаешь, с упреком спрашивает… Будто это вещь какая – материнский инстинкт. Будто мы должны были купить его в магазине да в Кристинино нутро вложить вовремя. Или в приданое его приспособить. А если не купили да не вложили – то и виноваты, стало быть. Не будешь же ему всю подноготную рассказывать, правда? Какая родная мать у Кристины была, что яблоко от яблони недалеко падает… Мы и сами с Кристиной столько всего приняли – не рассказать…

– Да, мам. Не надо ему ничего рассказывать, – тихо проговорила Наташа. – Тем более он и сам все знает, наверное. Лучше я завтра пойду к Кристине, поговорю…

– Да куда ты пойдешь, сиди уж! Тебе рожать вот-вот приспичит, дома сиди! А вдруг срочно прихватит?

– А я вместе с Сашей пойду… Ему завтра опять во вторую смену – вот утром и пойдем.

– Да не надо. Лучше Сашу в наши дела не впутывать. Живете с ним душа в душу – и слава богу.

– А что конкретно она учудила, я так и не понял? – спросил Григорий Иванович, отодвигая пустую тарелку и кладя локти на стол.

– Да много чего… Ребенка грудью кормить отказалась, на няньку наорала так, что та сбежала и не приходит больше, домработница тоже грозится уволиться.

– Так что же, они малыша смесью кормят? Такого маленького? – в ужасе спросила Наташа.

– Да нет… Витя подсуетился, где-то нашел женщину, у которой молока много. Витин водитель привозит ее в дом, потом обратно увозит. Молодец, чего уж… Старается мужик, из штанов выпрыгивает… Но все равно ведь нервы-то у него не купленные, правда? Еще и непонятно ему – как же так, почему… Говорит, его первая жена тоже совсем молоденькой первого ребеночка родила, еще и девятнадцати не исполнилось, но матерью была сумасшедшей, с рук первенца не спускала! Вот ему и странно, почему с Кристиной все не так…

– Ну так и жил бы со своей первой и радовался потихоньку! – развел в стороны ладони Григорий Иванович. – А то ишь… Обратно молоденькую захотел! Видать, он тот еще ходок по молоденьким! Да только ошибся малость – новая молодуха с норовом оказалась. И поделом ему! Видели очи, шо куповалы! Пусть терпит, сам того захотел!

– Да что попусту рассуждать, Гриш? Лучше скажи – что мне делать? Как мне с Кристиной говорить, а? Я ж Виктору обещала…

– Если обещала, так и поговори… И не надо туда ходить, лучше позвони.

– Так я звоню, она сразу сбрасывает…

– Да, и мои звонки тоже сбрасывает… – задумчиво подтвердила Наташа. – Придется мне все же пойти к ней…

– А может, Саша один сходит? – вдруг предложил Григорий Иванович. – А что? Может, нас ни в грош не ставит, так хоть его послушает, а?

– Да ну тебя, Гриш! – недовольно махнула рукой Любовь Сергеевна. – Я ж сказала уже, нечего сюда Сашу впутывать! У него своей заботы хватает – вон Наташа вот-вот родит!

За разговором они не услышали, как в дом вошел Саша, заглянул в кухонный проем:

– Добрый вечер… О чем это вы, не понял? Куда мне надо сходить?

Все развернулись к нему, не зная, что ответить. И в этот момент Наташа прошептала испуганно, схватившись за живот:

– Ой, мамочки… Больно… Кажется, началось…

– Как – началось? – резво подскочила со стула Любовь Сергеевна и сильно тряхнула за плечо Григория Ивановича: – Что ты сидишь, не слышишь, что ли? Началось!

Саша тоже испугался: стоял столбом, смотрел на жену. Уж сколько готовился, сколько ждал – а все равно испугался.

А потом все забегали разом, засуетились бестолково.

– Надо скорую вызывать, быстрее! – командовала Любовь Сергеевна, хватаясь за телефон.

– Да ну, когда она еще приедет, твоя скорая! Не дождешься ее! – сердился Григорий Иванович. – Сашка, беги к соседу, к Валере, пусть машину заводит, он мне обещал Наташку в роддом везти, если что! Эх, моя ласточка старенькая не на ходу, вчера поломалась, зараза… Ладно, не беги, я ему сейчас позвоню – так быстрее будет!

Сосед Валера отозвался сразу, и вскоре его добротный джип остановился у ворот, принял в свое нутро Сашу с Наташей. Машина отъехала и скрылась за поворотом, а Любовь Сергеевна и Григорий Иванович долго еще стояли посреди дороги, не в силах сдвинуться с места.

– Надо было мне с ними поехать, чего сплоховала-то… – тихо произнесла Любовь Сергеевна и вздохнула. – Вдруг Саша один не управится…

– Чего он не управится-то? Не ему же рожать… Не нагнетай, Любаша, все хорошо будет. Не нагнетай! Пойдем домой…

Дома обнаружили, что Саша впопыхах сборов забыл телефон. Расстроились оба.

– И как мы теперь узнаем чего? А вдруг не доедут? Или машина по дороге сломается? – причитала Любовь Сергеевна.

– Да чего она вдруг сломается? Это же джип! Вот если бы на моей ласточке в роддом рванули… Всякое бы могло быть… Да я чуть позже Валере позвоню, узнаю, как он их довез, не переживай!

Спустя время Валера сам позвонил – отчитался по всем статьям. Наташу приняли, все хорошо. Саша обратно с ним не поехал – остался в приемном покое ждать. Как Валера его ни уговаривал домой ехать – все равно не уговорил. Еще и посмеялся – повезло вам, мол, с зятем, шибко уж за Наташку переживательный! Аж трясется весь от нервного напряжения! Повезло, добрый мужик… Теперь новостей от него ждите.

Дежурная в роддоме тоже уговаривала Сашу идти домой. Теми самыми фразами уговаривала, которые произносила бог весть сколько раз нервным мужьям рожениц. Даже сама над собой иногда подсмеивалась: насобачилась уже, даже интонация голоса не меняется. Но в этот раз мужик оказался особенно нервным. Вопросов не задавал, не суетился, сидел на стуле, уставившись в одну точку. Испугалась даже – как бы в обморок не грохнулся. Вон бледный какой! Видать, шибко боится… И потому обратилась к нему предельно ласково:

– Да уж не переживайте вы так… Все будет хорошо, поверьте. Я это сразу увидела, как глянула на вашу роженицу. У меня глаз-алмаз, не первый год тут сижу. Родит так, будто из пушки ядрышко вылетит! А вы бы лучше домой шли, а? Уж ночь на дворе… А утром проснетесь и позвоните…

– Нет, я не уйду. Я здесь останусь. Не гоните меня, пожалуйста.

– Да я не гоню… Только зачем зря сидеть-то? Она ж от этого быстрее не родит, правда? А вы тут нервничаете, здоровье себе портите. Оно ведь еще вам пригодится, здоровье-то! Отцом скоро будете! Вы первый раз рожаете, что ль?

– Да. Первый.

– Ну, понятно… Когда отцы за вторым приходят, уже поспокойнее себя ведут. Идите, идите домой… Вдруг в обморок еще грохнетесь – придется вам скорую вызывать…

– Я не грохнусь. Обещаю.

– Ну, если бы все могли своими нервами руководить, никто бы тогда ничем не болел. И вам болеть не надо. Вам надо быть сильным, здоровым. Ребенка растить, жену любить…

Ее монотонный голос действовал на него успокаивающе, и Саша даже почувствовал, как начало клонить в сон. А голос все звучал и звучал…

– Все равно раньше утра ничего не узнаете, так чего зря сидеть? Давайте я вам такси вызову? Автобусы уже точно не ходят. Дома, среди своих, и переживать легче будет. Кто у вас дома-то?

– Мама… Отец…

– Ну, вот и хорошо! Я уже такси вызываю! Езжайте к матери да отцу, езжайте! Вон и сообщение уже пришло, такси скоро будет…

– Да, спасибо… Спасибо вам…

– Да за что?

– За участие. Вы очень добрая женщина, спасибо.

– И вам спасибо на добром слове…

Когда «нервный муж» ушел, дежурная вздохнула тихо: какой парень хороший… И жену любит, видать. Повезло ей…

Остаток ночи Саша не спал, колобродил по дому. Звонил в роддом каждые полчаса – никто не брал трубку. Из спальни выглянул сонный Григорий Иванович, проговорил строго:

– Да успокойся ты, Сашка! Родит она, никуда не денется! Иди лучше вздремни!

– Я не могу, бать… Ну скажи, почему они на звонки не отвечают? Что им, трудно?

– Так ночь еще… Ночью-то, видать, народу там немного, и к телефону подойти некому. Утром позвонишь да все узнаешь. Или, думаешь, мы с матерью не нервничаем, что ли? Еще как нервничаем… Мать валерьянки напилась, а я терпеть не могу эту валерьянку, мне бы чего покрепче. Выпил бы, да, боюсь, мать унюхает. А может, ты выпьешь, а?

– Чего? Валерьянки?

– Да не… Покрепче чего-нибудь. Принести?

– Нет, не буду. Спасибо.

– Тогда иди спать, не блыкай по дому зазря! Иди спать, говорю!

– Ладно, бать… Сейчас пойду… Еще раз позвоню только…

Он так и уснул с телефоном, сидя за кухонным столом и сложив голову на руки. Проснулся, когда Григорий Иванович слегка потряс его за плечо:

– Вставай, Сашка! Ты все на свете проспал! Поздравляю тебя, отец! Сын у тебя родился!

– Откуда вы знаете? – переспросил совсем по-дурацки, тараща глаза спросонья.

– Да оттуда и знаем… Любаня уж сама дозвонилась, сказали ей… Все хорошо прошло, Наташка жива и здорова, и сынок у тебя тоже крепенький, аж на три девятьсот потянул! Богатырь! Давай с радости выпьем, что ли? Где-то у меня от Любани чуток припрятано…

– Я тебе дам припрятано! – вошла на кухню Любовь Сергеевна, грозя пальцем. – Еще не хватало, чтобы ты по дому выпивку от меня прятал, как алкоголик!

– Ну ладно, Люб… Не сердись… И вовсе я не прятал, вот она, в холодильнике… Да и какая это выпивка, Любань? Так, наливочка безобидная. Тем более повод у нас! Внук родился, как не отметить-то? И Сашке вон нервный стресс снять…

– Ладно, тогда уж и мне налейте… Радость-то какая, господи! Внук родился… Как назовете-то, Саш? Решили уже?

– Да, мам… Мы с Наташей сразу договорились: если девочка будет, то Зоей назовем, а если мальчик, то пусть будет Павел…

– Ну, Зоя, это понятно… Ты говорил, так сестру твою зовут. А Павел почему?

– Да так одного хорошего дядьку звали, который к нам в детдом приходил. Павел Петрович… Он просто так приходил каждый день. Никто его не просил, не заставлял… Добрый такой дядька, мы его в шутку папаней называли. Уважали… Любили даже… А потом он заболел и умер. Вот горе-то у нас было, представляете? Мы долго его вспоминали потом…

– А что, мне нравится! Хорошее имя! – одобрила Любовь Сергеевна. – Павлик, Паша, Павлуша… Павел Александрович… Звучит, верно?

– И мне нравится! Сразу столько мужиков в семью прибыло! – тихо засмеялся Григорий Иванович. – А то я все один да один с бабами… А теперь у нас и Сашка есть, и Павлик, и Никитка… Живем, мужики! Живем…

Все втроем дружно улыбнулись и замолчали, словно не хотели больше словами, пусть и самыми добрыми, разрушать эту благословенную минуту. И в тишине услышали, как хлопнула входная дверь и недовольный женский голос произнес громко:

– Есть кто дома?

– Ой… Кто это? – испуганно спросила Любовь Сергеевна. – Вроде не ждем никого…

А гостья уже появилась в кухонном проеме, смотрела на них так, будто приценивалась. И, видимо, уже заранее определила для себя эту оценку – довольно низкую. Да и лицо ее выражало полнейшее к ним презрение, такое выпуклое, что казалось, его можно было потрогать руками. Незнакомка обвела взглядом кухоньку, хмыкнула надменно, элегантным жестом поправила шляпку, произнесла тихо:

– Да уж, не Версаль… Но я и ожидала что-то в этом роде, да…

Любовь Сергеевна опомнилась первой, проговорила осторожно:

– Здравствуйте… А вы кто? Почему вы…

– Меня зовут Алла Владимировна Коростелева, – не дала ей договорить женщина. – Я мать Виктора, вашего, так сказать… зятя. Хотя у меня язык не поворачивается своего сына так назвать! Вы извините, что я так рано… Просто боялась вас дома не застать. И если бы не назревшая необходимость, я бы к вам сюда не пришла, так что уж не взыщите!

– А… какая необходимость? – снова встрепенулась вопросом Любовь Сергеевна. – С Виктором случилось что-то? Или с Кристиной?

– Нет, с моим сыном все в порядке. В относительном, конечно, порядке… Я, собственно, о вашей дочери с вами поговорить пришла. Надеюсь, вы разрешите мне пройти?

– Да, да… Проходите, конечно… Садитесь…

Любовь Сергеевна гостеприимно указала на свободный стул, спросила услужливо:

– Может, чаю хотите?

– Нет, не надо ничего. Я ненадолго. Я просто поговорить хочу… Да и посмотреть хотелось, как живут мои, так сказать, родственники. Хотя какие ж мы родственники! Мы даже не знакомы! Я и на свадьбе у сына не была, потому что сразу была против этого глупого брака! И до сих пор не понимаю, как ваша никчемная, ужасная и развратная дочь могла так задурить ему голову!

– Ну вы это… Уж не надо так про Кристину… – обиженно проговорил Григорий Иванович, растерянно моргнув. – Виктор сам так решил, никто его на поводу не тянул. Да мы и сами не шибко хотели, не пара он ей!

Гостья хмыкнула, ничего не ответила. Потом дотянулась кончиками пальцев до стоящей на столе бутылки с наливкой, проговорила насмешливо:

– Да уж… Видно, что вы пьющая семья. С утра уже алкоголем не брезгуете. Поэтому и неудивительно, что ваша дочь такая… Такая грубая и невоспитанная. А я все думала, как же родителям удалось воспитать такое чудовище? Но теперь мне все ясно, что ж…

– Да мы вовсе не пьющие, что вы! – возмутилась Любовь Сергеевна, с досадой глянув на мужа. – Просто у нас ночь была тяжелая, нервная, мы дочку с вечера в роддом отвезли… А полчаса назад узнали, что у нас внук родился! Вот мужики и решили выпить по рюмке с большой радости!

– Да ладно, мне это все равно, в общем… – махнула ладонью гостья. – Делайте что хотите! Я не за этим пришла… Я ведь попросить вас хотела… Может, вы как-то воздействуете на свою наглую дочь? Ведь мой сын не живет сейчас, а мучается! И я страдаю, видя все это… Вчера говорила с Кристиной, старалась ее вразумить… А в ответ получила такое хамство, что мне потом плохо стало, давление поднялось, всю ночь не спала! Вот утром встала и решила пойти к вам… Может, не стоило этого делать, но я не знаю, что еще можно предпринять, чтобы сына спасти! Ведь он так долго не продержится, у него сердце больное! Ну как, как вы Кристину так воспитали, не понимаю? Неужели вы никогда ей не объясняли, как надо общаться с людьми? Хотя… Кому я все это говорю, господи…

– Да нормально мы старались ее воспитывать… Ну что мы можем сделать, если характер такой… – развела руки в стороны Любовь Сергеевна. – Мы и сыну вашему говорили, какая она… Предупреждали…

– Да бесполезно его было предупреждать, если влюбился, голову потерял… Но я надеюсь все же, что это безобразие долго не продлится и он в итоге разведется. И если так будет… Ведь вы готовы принять Кристину к себе? С ребенком?

– Конечно. Она же наша дочь. Конечно…

– Ну, хоть в этом мы нашли с вами общий язык. И я думаю, что это скоро уже случится, потому что Виктор на грани… Я, собственно, для этого к вам и пришла… Да ведь и сразу было понятно, что она не пара ему! Виктор вырос в интеллигентной среде, он воспитанный, тонкий, умный… А у вас тут… У вас интеллигентностью и не пахнет… Одна только простота и хамство… Хамство и простота…

– Послушайте, ну нельзя же так! Нельзя! – вдруг громко проговорил Саша, и все посмотрели на него с удивлением. – Почему вы решили, что можете оскорблять хороших людей? Кто вам дал такое право? И что вы вообще считаете интеллигентностью? Войти в дом, даже не постучав, нахамить с порога, облить презрением – это, по-вашему, интеллигентность?

Гостья ничего не ответила, смотрела на Сашу в упор. Потом усмехнулась, сказала надменно:

– Ну, допустим, не вам, молодой человек, делать мне замечания. Я веду себя так, как считаю нужным в зависимости от ситуации. Вам это понятно? И да, я считаю себя интеллигентным человеком, и не вам судить…

– Интеллигентный человек никогда не ворвется со своим уставом в чужой дом и не будет оскорблять походя хороших и добрых людей! И уверяю вас, что простота человеческих отношений вовсе не исключает душевный такт, присущий интеллигентности! А вот надменное хамство как раз ей и не присуще!

– Я не поняла… Вы что, меня оскорбить хотите сейчас? На дверь указать?

– Нет. Просто пытаюсь объяснить, что вы не правы.

– Ну хорошо, я поняла, что ж… Поняла, что меня в этом доме не услышали. В таком случае нам больше не о чем разговаривать!

Гостья поднялась со стула, медленно направилась к выходу. В дверях оглянулась, сказала злобно:

– И все-таки вам придется обратно принять вашу дочь! Рано или поздно, а придется! Вместе с ее ребенком! Будьте к этому готовы! Надеюсь, что это случится скоро!

Хлопнула входная дверь, и Любовь Сергеевна вздрогнула, прижав ладони ко рту. Потом спросила тихо:

– Что это было, а? Я даже растерялась как-то…

– Наезд это был, мать! – усмехнулся Григорий Иванович. – Интеллигенция нас учить приходила, как жить правильно надо! А то ж мы люди простые, тонкости обращения да этикета не понимаем! Но Сашка… Сашка-то наш каков, а? Как он ее… Какими словами поддел… Откуда слова-то такие знаешь, а, Сашка? Даже не знал, что ты так умеешь! Прям гордость за тебя взяла, ей-богу!

– Да я ж вам рассказывал только что про Павла Петровича, который к нам в детдом приходил… Мы часто с ним говорили на всякие темы, он старался нам объяснять, что к чему. Да я многому у него научился, и книжки он приносил хорошие, старался к чтению пристрастить… Хотя, если честно, я и сам не понял, из-за чего завелся. Просто так обидно за вас стало! Вы же мне родные теперь…

– Так и ты нам родной, Саш… И не просто родной, а еще и защитник, как выяснилось. Слово-то какое доброе да хорошее – защитник! Спасибо тебе, дорогой! А то мы с матерью и впрямь растерялись…

– А я так и не поняла, чего эта дамочка от нас хотела? – задумчиво спросила Любовь Сергеевна. – Чего она приходила-то? Боялась, что мы от дочери откажемся? Так Витя ее вроде не прогоняет… Да и не откажемся мы – с чего бы вдруг? Кто ж от своего ребенка отказывается? Странная какая-то, ей-богу… Нет чтобы познакомиться по-родственному, мы ведь вроде теперь сваты…

– Да ладно, Любаш, забудь. Ну, приходила и приходила. Давайте лучше еще за нашего внучка выпьем, за Павлика! Надо ж соответствовать тому, как нас только что окрестили! Ни больше ни меньше – семья алкоголиков, мать твою!

– Да ну тебя… – махнула рукой Любовь Сергеевна, смеясь. – Вечно тебе хиханьки да хаханьки, а я знаешь как испугалась?

– Не бойся, Любань. Не бойся. Теперь у нас с тобой защитник есть. Саша…

* * *

Наташу из роддома встретили скромно, без цветов, шаров и бравурной музыки. Сели в отремонтированный жигуленок Григория Ивановича, приехали домой. Любовь Сергеевна быстренько спроворила праздничное угощение с пирогами, сели за стол.

– Надо было Виктора с Кристинкой позвать… – тихо проговорила Любовь Сергеевна. – Как-то не догадались в суете, нехорошо получилось…

– Да они придут сегодня, мам! – улыбнулась Наташа. – Я вчера вечером звонила Кристине, сказала, что меня наутро выписывают! Они придут… Может, к вечеру…

– Ну и хорошо! Молодец, Наташа! Прямо душа радуется смотреть на тебя, доченька! Вся светишься от счастья! Мы так с отцом рады, ты даже представить себе не можешь! За тебя, за Сашу, за Павлика! Дай вам бог, чтобы…

Она не успела полностью проговорить все добрые пожелания – обернулась на шум, идущий из прихожей. Григорий Иванович усмехнулся:

– А вот и они, Кристина с Виктором… Легки на помине… Давайте встречать, что ли! Мать, тарелки еще неси…

Виктор первым вошел в горницу, неся на руках маленького Никиту. Проговорил весело:

– А ну, показывайте нам братца двоюродного! Двоюродные – они ж всегда как родные! У меня, знаете, брат есть двоюродный, Юрка, он в Питере живет… Созваниваемся часто – ну просто родная душа… Роднее некуда! Мы с ним и росли вместе…

Наташа вынесла из комнаты Павлика, прижала палец к губам:

– Только тише говорите, пожалуйста… Боюсь, напугаете… Он только-только уснул…

– Хоро-о-ош… – тихо протянул Виктор, улыбаясь. И, повернувшись к стоящей рядом Кристине, сказал с улыбкой: – На нашего Никитку похож, правда? Хотя, пока они маленькие, все друг на друга похожи…

Кристина ничего не ответила, лишь дрогнула уголками губ. То ли удивилась, то ли усмехнулась про себя – непонятно. А Виктор вдруг опомнился:

– Наташа, у меня же там подарков полна машина! Пошли мужиков, чтобы забрали! Я же полмагазина скупил…

– Ну что вы, Виктор, зачем… – неловко пожала плечами Наташа. – Мы сами… У нас уже и так все есть…

– Ничего, лишним не будет! Мы же родня все-таки! Кстати, я хотел у вас спросить… Недавно моя мать к вашим родителям приходила… Как она, не сильно тут наскандалила? Мне так за нее неудобно…

– А я не знаю, родители мне ничего не говорили… – снова пожала плечами Наташа. – Я потом спрошу у них…

– Да не надо, не спрашивайте. Если ничего не говорили, значит, не сильно обиделись. Они у вас крепкие, их не пробьешь. А с матерью я поговорил, она меня услышала, надеюсь! Не знаю, чего вдруг она решила сюда пойти! И ладно бы с добром…

– Как же, услышит она… – сердито фыркнула Кристина. – Ей что в лоб, что по лбу! Лишь бы учить да командовать! Со мной такие номера не проходят, так она сюда приперлась, надо же! Все ей не так…

– Ладно, уймись! – строго оборвал ее Виктор. – Разошлась не в меру, нашла место!

– Так сам же первый начал!

– Уймись, я сказал! Лучше возьми у меня ребенка, я пойду мужикам помогу. А то не все подарки заберут из машины, там из багажника еще кое-чего достать надо.

Когда все подарки внесли в дом, Виктор скомандовал с улыбкой:

– Наташ, принимай! Тут вот одежка всякая, тут креслице такое – само по себе качается, тут еще велосипед…

– Велосипед? – тихо рассмеялась Наташа. – Вы что, Виктор, какой велосипед, он же еще маленький!

– Ну так на вырост… Давай принимай…

Наташа осторожно передала ребенка Саше, негромко сказала:

– Иди уложи его в кроватку, а то и впрямь разбудим…

Саша ушел. Кристина, постояв немного, ушла вслед за ним. Войдя в комнату, спросила:

– Можно я Никитку тоже здесь положу, на вашу кровать? Он спит еще…

Саша кивнул и хотел выйти, но она остановила его вопросом:

– Ты чего это? Не посмотрел на меня даже… Погоди, не уходи, мне кое-что сказать тебе надо!

Он повернулся, глянул ей в глаза, сказал сердито:

– Если ты опять о том же, то лучше не начинай! Не надо, хватит уже!

– Да ладно, ладно, не нервничай… Чего завелся-то? Уж и поговорить с тобой нельзя, да? Мы же вроде как родственники с тобой, разве не так? Мы дружить должны, мирно общаться!

– Хорошо… О чем ты хотела поговорить? Слушаю.

– Ух ты, как строго… Боюсь-боюсь! Да не смотри на меня так, я ведь ничего… Я просто тебя похвалить хотела. Ты же у нас молодец, такой производительный оказался! Всех кругом детьми осчастливил! И Наташку, и Витю… Чего опять так смотришь? Не нравится, что я говорю, да?

– Нет. Не нравится. И я прошу тебя не говорить больше со мной в таком тоне. Когда ты успокоишься наконец?

– Но ведь это правда… А на правду сердиться нельзя. Сердись не сердись, а она все равно наружу когда-нибудь вылезет. Или ты опять будешь твердить, что разлюбил меня?

– Я тебя действительно разлюбил, Кристина. Ты мне теперь просто родственница, ты сестра моей жены. Сколько еще можно повторять?

– Да хоть сто раз повтори… Я же помню, каким ты был, когда говорил: «Я всегда с тобой буду…» Тогда ты не врал, а сейчас врешь. Тем более так и получилось, что ты навсегда со мной… Все как ты хотел… Дружненько, единой семьей… И ты видел, как Никитка на тебя похож, а? Те же глаза, те же губы… Витя рыжий и весь в конопушках, совсем Никитка не в его породу! Никитка темненький будет и смуглый, весь в тебя. И волосы тоже будут кудрявые, уже сейчас вьются немного. А потом вообще заметно станет… Имей в виду… Наташка тебе этого не простит, когда сама все увидит…

– Ну хватит, Кристина! – решительно остановил он ее, направляясь к дверям. – Пойдем к гостям, что мы тут… Ерундой занимаемся.

– Это не ерунда! Это вовсе не ерунда! – обиженно проговорила она ему вслед.

Потом вздохнула, вышла из комнаты. Все уже садились за стол, и Виктор спросил нетерпеливо:

– Где ты ходишь, Кристина? Иди сюда, рядом садись… Как там Никитка?

– Спит… Отсюда услышим, если проснется. Я ж хорошая мать, я услышу! А тебе бы только наехать на меня ни за что ни про что!

Застолье получилось небогатым, но очень душевным. Виктор нахваливал пироги, с удовольствием пробовал домашнее вино. Улыбался расслабленно. И вдруг напрягся, прислушался, спросил с тревогой:

– Ты слышишь, Крис? Кажется, там Никитка проснулся… Иди посмотри!

– Да тебе показалось! – легкомысленно отмахнулась Кристина. – Рано еще ему просыпаться, я же знаю!

– А вдруг он проголодался? Ты бутылочку с молоком взяла?

– Нет… Я думала, ты взял… – испуганно распахнула глаза Кристина.

– Да черт тебя подери, кто из нас мать, в конце-то концов? Ты можешь хоть что-нибудь для ребенка сделать? Почему я надеяться на тебя не могу? – уже очень сердито выговаривал жене Виктор. – Почему я один забочусь о сыне, объясни?

– Да потому что это твой сын! Твой! – так же резко ответила Кристина. И повторила уже спокойнее: – Твой, Вить… Ты ж отец…

– А ты мать! Но на самом деле я ему больше мать, чем ты! Не захотела кормить сама – ну ладно, я это принял! Я нашел для сына кормилицу, я сам езжу к ней за грудным молоком, я заискиваю перед ней, танцую на задних лапках, деньги хорошие ей плачу! А ты! Думаешь, легко мне все это далось? Легко было уговорить женщину сцеживать для Никитки молоко? У нее свой ребенок есть, между прочим!

– Фу… Сцеживать… – непроизвольно скривила губы Кристина. – Гадость какая, фу… Можешь хотя бы не за столом так выражаться, Вить?

Она даже передернулась слегка, но тут же застыла, глянув на Виктора.

На него и впрямь было страшно глядеть: весь позеленел от нахлынувшей злости. Да и все за столом испытывали испуганную неловкость, сидели, опустив головы. Наконец Кристина произнесла пристыженно:

– Да не сердись, Вить… Ну чего ты скандал устроил на пустом месте? Мы же не дома… Да и вообще, никакой проблемы я не вижу… Можно было и смесью нормально кормить… Зачем уж такие хлопоты?

– Затем… Затем, что это мой сын. И знаю, что моему сыну нужно грудное молоко, чтобы он рос здоровым. Это не хлопоты, это необходимость, если ты этого не понимаешь. Не понимаешь, черт возьми, не понимаешь!

– Но я ж не виновата, что у меня молока нет…

– Не ври! Ты все сделала, чтобы его не было! Ты думаешь, я не знаю?

Из комнаты уже явно слышался детский плач, и Наташа побежала к малышу.

– А ты чего сидишь? Иди! – тихо скомандовал жене Виктор. – Это же твой сын плачет, не слышишь? Одевай его, домой поедем… Кормить…

– Да нет же, это Наташкин ребенок… – нахмурила лоб Кристина, прислушиваясь. – Это не наш…

– А я говорю, бери сына, домой поедем!

Но Наташа уже внесла в горницу плачущего Никитку, сказала торопливо:

– Да не уезжайте, Виктор… Только недавно за стол сели… Можно я сама Никиту покормлю? У меня много молока… Думаю, Павлик возражать не будет.

Улыбнулась и ушла, не дождавшись ответа. А Виктор откинулся на спинку стула, закрыл глаза, и видно было, как нервно дернулся кадык на шее. Посидел так немного, открыл глаза и проговорил с чувством:

– Она святая… Такая женщина, надо же… Она точно святая, хоть икону с нее пиши! Повезло тебе, Саш…

Кристина едва заметно усмехнулась, тоже глянула на Сашу многозначительно. И сказала тихо:

– Еще как повезло, да… И словами не выразить… Так и женился бы тогда на Наташке, Вить! Почему на мне-то женился? Я ведь не святая, правда?

Саша слышал, как трудно выдохнул сидящий рядом Григорий Иванович, видел, как страдальчески свела к переносью брови Любовь Сергеевна. А Виктор снова повторил с чувством:

– Да, она святая… Святая… Ты береги ее, Саш…

– Конечно, Виктор. Обязательно буду беречь, – серьезно сказал Саша. – Очень буду беречь!

Григорий Иванович наклонился к Сашиному уху, проговорил быстрым шепотком, указывая глазами на бездумно улыбающуюся Кристину:

– Слышь, Саш… Иногда мне так хочется ей со всей силы хорошего подзатыльника дать! Чтобы прочувствовала! Жалко, что нельзя… Но прям руки чешутся, правда!

А Виктора уже несло в порыве благодарного откровения:

– Да и все вы – такие хорошие люди… Добрые, простые, сердечные. Сейчас таких и не встретишь уже, каждый за свой кусок хлеба другому глотку перегрызет. А вы… Я у вас душой отдыхаю, честное слово! И очень хочется сделать что-нибудь хорошее для вас. Только вот что…

Он задумался ненадолго, потом поднял глаза, предложил с радостью:

– А давайте я вас всех на денежную работу устрою! Пойдете в мои магазины работать? Там ведь ничего сложного нет… Товар принял – товар продал, кассу сдал… Давайте? Все легче, чем на заводе вкалывать! Я вам очень хорошо платить буду, давайте?

– Да не… – скромно улыбнулся Григорий Иванович, махнув рукой. – Какие из нас продавцы да кассиры, что ты, Вить…

– Но ведь получать больше будете в два раза! И даже в три!

– Так нам и нашей зарплаты хватает… Мы привыкли. Как говорят, не жили богато – нечего и начинать. Нам и так хорошо. Правда, Сашка?

– Да, бать. Правда. Нам и так хорошо.

Кристина откинула голову, закатила глаза, будто всем видом хотела сказать: вот блаженные… И за все время не проронила больше ни слова. Впрочем, уже никто не обращал на нее внимания. Застолье покатилось своим чередом, будто обтекало ее, как чужую, случайную гостью. И даже Витя старался не смотреть на Кристину. Обиделся…

* * *

А через неделю Сашу ждал большой сюрприз! Пришел вечером с работы домой, а там Зоя! Сидит на кухне с Наташей и Любовью Сергеевной, смеется чему-то. Увидела его, подскочила, бросилась навстречу с объятием:

– Сашка! Боже мой, Сашка! Как же я соскучилась по тебе!

Он даже не мог найти подходящих слов, потому и спросил по-дурацки:

– Зойка? Да как ты здесь, Зойка? Откуда?

– Вот, прилетела пару часов назад… Подумала: раз на свадьбу не смогла прилететь, так на кашу должна обязательно! Мы ведь уже год не виделись… Ровно год с тех пор, как ты уехал…

– Так позвонила бы, я бы встретил! А то как снег на голову свалилась!

– Да ладно уж, зачем тебе время терять… Ты ж нынче молодой папаша, тебе некогда! Тем более меня твои родственники так душевно приняли, так обрадовались… Да и я… Как увидела Наташу, сразу поняла, что мы подружимся. Теперь я понимаю, Сашка, почему ты от нас уехал… Тебя здесь очень любят… Ой, как же я рада тебя видеть, даже передать не могу!

– И я… И я очень рад, Зойка. Молодец, что приехала. А сына моего видела уже?

– Видела. Только пока в руках не держала. Он такой спокойный, все время спит…

– Скоро проснется уже, Зой… – с улыбкой сказала Наташа. – Проголодается и проснется. О, а вот уже закряхтел, я слышу… Сейчас буду кормить…

Наташу будто ветром унесло из кухни, а Любовь Сергеевна засуетилась, вставая с места:

– Я до магазина побегу, Саш… Ты тут сам себе разогрей, ладно? А я чего-нибудь вкусненького куплю… Такая гостья в доме!

Зоя пыталась удержать ее, но куда там… Ушла все-таки.

– Так неудобно, столько хлопот из-за меня… – махнула рукой Зоя, снова садясь за стол. И тут же сказала весело: – А ты хорошо живешь, Сашка! Ты здесь родной! Теща твоя прям дифирамбы поет! И жена у тебя замечательная, мне очень понравилась… И ребеночка тебе родила… А мы с Димкой все вдвоем да вдвоем… Не получается у нас ребеночка. И по врачам вроде ходили… Говорят, все нормально. А не получается…

– Да все у вас будет, Зой! Как там Димка, кстати? Почему вместе не приехали?

– Да как вместе? На кого мы дом оставим? Тем более сейчас сезон… Правда, отдыхающих мало совсем, сам понимаешь… В этом году все в Сочи рванули, к нам не едут. Димка один справится, без меня.

На кухню вошла Наташа с Павликом на руках, протянула его Зое:

– А вот твоя тетушка, Павлик, иди знакомься…

– Ой, я боюсь… – испуганно прошептала Зоя. – Он такой маленький… Как хоть его взять правильно? А вдруг уроню? У меня даже руки задрожали, Наташ! Боюсь!

– Да ничего, не бойся… Локоть согни… Головку придерживай… Ну, вот видишь, молодец! Все у тебя получилось! – похвалила Зою Наташа.

Зоя напряглась поначалу, а потом вдруг расслабилась, всхлипнула. И сквозь слезы проговорила тихо:

– Я тоже такого хочу… Аж сердце зашлось, простите… Можно я его долго буду держать, Наташ? Говорят, если маленького ребенка долго держать на руках – обязательно забеременеешь. Вроде там что-то особое в организме происходит в этот момент, перестройка какая-то. Боже, какой он милый, я не могу… Саш, Наташ… Вы занимайтесь своими делами, не обращайте на нас с Павликом внимания. Я долго его держать буду.

Так и не спускала малыша с рук, пока не подошел очередной срок для кормления. Потом еще и у кроватки сидела, смотрела, как Павлик спит. Григорий Иванович, подойдя к Саше, даже произнес жалостливо:

– Ишь, как сеструху твою колбасит… Сразу видно, что добрая женщина. Материнский инстинкт – это тебе не абы как… Пусть у нее все получится, ты уж поговори с ее мужиком… Что ж он так плохо старается?

– Хорошо, бать… – засмеялся Саша. – Как скажешь…

Когда поздно вечером все угомонились, Зоя шепнула ему:

– Есть разговор, Саш… Пойдем на кухню, посидим?

Она долго не решалась начать, да и Саша ее не торопил, ждал терпеливо. Наконец вздохнула, сказала тихо, взглянув на него осторожно:

– Тут такое дело, Саш… У меня недавно мать объявилась. Нашла меня как-то…

– Наша мать? Но как? Откуда? Как она тебя нашла?

– Не наша, Саш… Моя. Она говорит, не было у нее никакой двойни. Была только девочка. То есть я.

– А откуда она взялась? Может, это и не твоя мать вовсе?

– Да моя, Саш… Моя… Поначалу я тоже засомневалась, а потом она мне фотку свою показала, какой была в молодости. Представляешь, я своим глазам не поверила! На фотке – моя копия! Ну вылитая я, какая сейчас есть! Один в один! Мне даже дурно в какой-то момент стало… Просто мистика какая-то… Это она, Саш. Точно она.

– Понятно… А почему она тебя бросила? Что говорит?

– Так ей деваться было некуда… Там длинная история, долго рассказывать. Потом она срок мотала… А когда хотела меня забрать, уж и концов не смогла найти, где искать.

– Но, выходит, нашла все-таки?

– Да. Но долго искала… С приключениями… В общем, там такое – не рассказать… Она даже нянечку из дома малютки разыскала, которая меня нашла. Утром шла на работу и услышала, как у забора ребенок пищит. Эта нянечка ей все и описала: какие на мне одежки были, какое одеяльце, какой чепчик. А еще рассказала, что меня Зоей назвали и фамилию дали – Иванова. Так она меня и нашла. И я ей поверила, Саш. Не знаю почему, но сразу поверила. Может, потому что жалко ее стало. Вот хоть убей, но не похожа она на сволочную кукушку! Да она и не хочет от меня ничего, только просит, чтобы простила… И я простила, Саш. От души простила. И сразу так легко стало – не поверишь!

– Да почему? Я верю тебе, Зой. Только выходит, что мы с тобой не брат и сестра?

– Ну, это ты брось! – сердито проговорила Зоя, глядя на него исподлобья. – Чтобы я от тебя этого не слышала больше, понятно?

– Да не сердись… Я же просто так спросил, что ты…

– И просто так – тоже не надо! Мы все равно брат и сестра! Знаешь, если перефразировать то самое известное выражение… Не тот брат, который из того же нутра выпал, а тот, который всегда рядом был. Который помогал, поддерживал, не давал упасть да в канаву скатиться. Так и для нас… Для нас с тобой ничего не изменилось, Сашка! Мы родные с тобой… Пусть не одной крови, но родные.

– Да, Зойка… Согласен… Прости меня, Зойка. Да, ты права.

– Ну, то-то же! А то смотрю, у тебя от счастья уже мозги набекрень соскочили! Ведь ты очень счастлив, правда?

– Да. Очень…

– Рада за тебя. Сама вижу, как к тебе тут относятся. Как к родному сыну. Ведь так?

– Да… Это мои отец и мать. Я их очень люблю.

– Хорошие люди… И Наташа твоя просто чудо, очень добрая и душевная. Любишь ее?

– Да. Люблю.

– А как же эта твоя… Из-за которой сюда примчался год назад? Кристина, кажется? Помнишь, как ты по ней страдал? А я тебя еще ругала за это, помнишь? Мол, как же так… Любишь Кристину, а сам на ее сестре женишься?

– Да, с одной стороны, правильно, что ты меня ругала, Зойка. А с другой стороны… Не было бы счастья, как говорится…

– То есть женился по расчету, а вышло по любви? – тихо рассмеялась Зоя. – И Кристину быстренько разлюбил?

Саша ничего не ответил, только вздохнул тяжело, опуская глаза. А Зоя продолжала выспрашивать:

– Чего так тяжко вздыхаешь-то, а? Что-то не так, да? Давай выкладывай как на духу… Я же вижу, что-то тебя мучает, покою не дает! Куда эта Кристина девалась?

– Да никуда не девалась… Она замуж вышла, сына недавно родила. Он постарше нашего Павлика на три месяца.

– Ну и?.. В чем проблема-то? Или нет никакой проблемы?

– Есть, Зой. Кристина считает, что это я отец ее ребенка. Я же с ней там, в Феодосии… Я был с ней одну ночь…

– И что? Это на самом деле может быть правдой?

– Да откуда я знаю… Но она утверждает, что все именно так.

– Ну, мало ли что она утверждает… А муж ее как, ничего такого не подозревает?

– Нет. Он занятой человек, бизнесмен, местная знаменитость. Он ради нее развелся, троих детей оставил.

– Троих детей?! Вот сволочь!

– Да нет, Зой. Он нормальный мужик. Немолодой уже, на пятом десятке. Влюбился, голову потерял. По-моему, он и сам не рад этому… Но что делать, очень уж Кристину любит, просто с ума сходит.

– Ну, так и пусть дальше любит! Ребенка растит… В чем проблема-то? Зачем Кристина это с тобой обсуждает? Это ведь не в ее интересах, насколько я понимаю? Да и как она может быть уверена, что от тебя родила? Бред какой-то, ей-богу…

– Да она не обсуждает, она меня шантажирует… Грозится все Наташе рассказать. И если расскажет… Как мы тогда жить будем? Ведь мы же вроде одна семья… А если Никитка и впрямь мой сын, что мне тогда делать?

– Да уж, ситуация… Вляпался ты, Сашка, по самое не могу. Я думаю, тебе надо самому Наташе все рассказать, так честнее будет. Она умная, она поймет. Она тебя любит.

– Да, я тоже думаю, надо самому рассказать. Я расскажу… Чуть позже обязательно расскажу. Не сейчас… И пойдем уже спать, засиделись. Вон у тебя глаза слипаются…

– Да уснешь тут, как же! После такого…

– Ничего, Зой, все будет хорошо. Не переживай за меня, не надо. Иди спать, Зой…

Больше они эту тему не поднимали. Да и времени не было: через два дня Зоя возвращалась домой.

Прощались как родные. Наташа улыбалась грустно, держа на руках сына, вздыхала тихо:

– Жалко, что ты уезжаешь… И не погостила даже… И мама с папой расстроились, что так быстро…

Любовь Сергеевна только рукой махнула, не в силах ничего сказать. Отерла от набежавших слез глаза, обняла крепко Зою:

– Родная ты моя… Такая хорошая… Мы будем скучать… Когда теперь еще увидимся?

– Ну что вы, Любовь Сергеевна, не плачьте… – огладила ее по спине Зоя. И добавила торопливо: – А вы приезжайте все к нам! Отдыхать приезжайте, в любое время! У нас дом большой, всем и всегда место найдется! В море будем купаться, я вам все интересные места покажу… В Крыму есть на что посмотреть – Сашка вон знает! Правда, приезжайте! Мы будем ждать!

– Да когда уж мы соберемся, что ты… Если только Саша с Наташей поедут, когда Павлик подрастет… Лучше ты с мужем к нам, рады будем!

Прощаясь с Сашей, Зоя шепнула ему на ухо:

– А с Наташей ты обязательно поговори, слышишь? Не тяни… Чем дольше тянешь, тем хуже!

– Да, Зой, я понял… Да, обязательно…

Легко было сказать – обязательно. Труднее было решиться на разговор. Время шло, а он так и не собрался ей все рассказать. Все откладывал почему-то. И не потому, что боялся, а просто не мог сделать ей больно. Такая она счастливая ходила, вся отдавшись сполна материнству, что просто не мог он это счастье порушить.

Но и Кристина больше не заводила разговоров на эту щекотливую тему. Не до того ей было. Виктор ей машину купил, как и обещал. Новенькую красную «Мазду». Эта игрушка заслонила собой все – только про нее Кристина и могла говорить последнее время. И забота теперь была тоже одна – поскорее сбежать из дома, оставив ребенка на няньку, да наматывать круги по городу и окрестностям. А еще она реанимировала прежние дружбы, каталась в компании хмельных девиц, хвасталась перед ними красивой жизнью. Сорила деньгами напоказ. Виктор поначалу ворчал, а потом успокоился – пусть хоть так… Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало да не скандалило! Устал он от вечных капризов, очень устал… А усталость – она вещь такая… Через призму усталости смотришь на все уже другими глазами. И видишь больше. То, чего раньше не замечал… И однажды спросил у Кристины – так, будто бы между прочим:

– Странно, почему Никитка совсем на меня не похож? Ничего моего нет, ни крошечки! И на тебя не похож…

– Да не придумывай, Вить! Что за вопросы такие странные? Ты что, предъявить мне хочешь что-то, да?

– Да ничего я такого не хочу… Просто так рассуждаю, безотносительно… Вот дети от Маргариты все на меня похожи как один. Все в нашу породу. Тут уж ни убавить ни прибавить. А Никитка…

– Значит, он не в твою породу, как ты говоришь. Значит, в мою.

– Да в какую в твою? Ты блондинка белокожая, а он темненький да смуглый!

– А может, он в ту породу, которая… Может, он в деда, то есть в того, от которого моя мать меня родила? Я ведь отца никогда и не видела… Да я и мать плохо помню… Может, это она смуглая да кудрявая была? У меня даже фотографии ни одной не осталось!

– Да, все так. Вполне может быть. Просто я думал, что так не бывает. Чтобы никакого сходства с родителями у ребенка не было.

– Вить, ну ты опять? Говорю же, мне не нравится этот разговор! Мне неприятно!

– Да ты не сердись, я ж не хотел тебя обидеть. Я просто рассуждаю, и все. Знаешь… Может, я уже с ума начал сходить, но… Никитка так на Сашу становится похожим!

– Господи… На какого еще Сашу?!

– На мужа твоей сестры… Недавно мы были у них… Помнишь, он его на руки взял? Я глянул, и меня будто током прошибло… Просто одно лицо… И взгляд… И улыбка… Нет, я точно с ума схожу, Кристинка! Точно с ума схожу…

– А я в этом виновата, что ли? Сходи к врачу, если с ума сходишь! Он тебя вылечит! А я больше такие глупости не хочу слышать, понятно?

– Да я ж говорю, не сердись… Конечно, глупости… Мало ли что мне там показалось!

– Все равно обидно! И какая вообще разница, на кого Никитка похож? Он же твой сын, а ты… Сомневаешься будто… Правда, мне обидно, Вить!

– Ладно, больше не буду, прости… Это я так, от усталости из реальности выпадаю. Работаю очень много. Вот мне и голову сносит, и мысли всякие нехорошие мучают, и глаза видят не то, что надо. Ты меня не слушай, милая, ладно? Наверное, я уже старым становлюсь, ворчливым да подозрительным. Не слушай…

Виктор замолчал, но Кристина чувствовала, что молчание это было довольно тяжелым. Гнетущим даже. Тем более через какое-то время Виктор снова спросил осторожно:

– Кристиночка, а я никак понять не могу… Откуда он здесь вообще взялся?

– Кто? Никитка? – язвительно переспросила Кристина. – Ты не знаешь, откуда дети берутся, да? В маразм уже начал впадать? Так рановато еще вроде…

– Перестань. Ты прекрасно поняла, что я тебя про Сашу сейчас спросил. Откуда он взялся? Он же не местный? Откуда?

– Я… Я не знаю… Чего ты ко мне пристал? Я что, все знать должна, да?

– Ну, вообще-то он муж твоей сестры… Обычно про родственников все знают: кто они и откуда…

– И что? Ну да, он Наташкин муж… Но мне как-то неинтересно, откуда взялся у нее муж! Ты же знаешь, что я им не родная… Они меня и не признают особо, и семейными историями не делятся! Просто делают вид, что им не все равно… А когда я замуж за тебя вышла, вообще про меня будто забыли! С глаз долой – из сердца вон! И если они так себя ведут, то что мне остается? Я тоже не интересуюсь их жизнью, оно мне надо?

– Это неправда, зачем ты так? У тебя прекрасные родители! Я бы поверил, если бы сам, своими глазами не видел, как они к тебе относятся! Да ты ж их так запугала своим неприятием да презрением, что они и дунуть на тебя боятся! А ты… Ты просто неблагодарная, я тебе уж сто раз это говорил. Они же тебя вырастили, они тебя любят, переживают за тебя! Вот хоть убей, не понимаю… Откуда в тебе столько пренебрежения к родным, Кристина? Они очень хорошие люди!

– Ну, вот и целуйся с этими хорошими людьми, а ко мне больше не приставай! Не знаю я ничего, понятно? Вон, лучше на звонок ответь, у тебя телефон уже давно вызовом надрывается!

Конечно, Виктор отвлекся на телефонный звонок. И не приставал больше к жене. Тем более она успела ускользнуть из дома, пока он говорил по телефону.

Да, не приставал… Но осадочек на душе все равно остался. Неприятный осадочек. Еще какой неприятный…