Глава 21

Дарья

О Максиме не удалось расспросить, Шалый тут же перевел разговор на другую тему. Ясно, что не хочет. Это не простодушный Вадим, который выложит все. Придется запастись терпением, и дождаться личной встречи. Чего-чего, а терпения мне не занимать. Сидя за столиком у окна наблюдала за Шалым, решившим сделать откат лет на пятнадцать. Вспомнить молодость. Этакий Зевс прикинулся простым смертным и пошел в народ. Кажется, для народа, особенно женщин, походы Зевса плохо заканчивались. Мне стоит об этом не забывать. Шалый наиграется, вернется на свой Олимп. А я могу вылететь из компании, как его секретарь Марина, прежде, чем найду способ узнать, кто из мальчишек мой сын.

Все происходящее казалось нереальным, как миллионер, стоящий в очереди за супом, среди простых бельгийцев, случайно застигнутых в пути непогодой. Хорошо, когда понимаешь природу происходящих вещей. Не надумываешь себе лишнего.

У Шалого обычное желание доказать, что жена во всем виновата, он ошибся только в ее выборе и больше ни в чем. Решил откатить назад и начать с другой, только все правильно. До поры до времени, потом истерия пройдет. И правильная женщина с ярлыком "скучная" отправится восвояси. А ее место займут молодые и горячие "жрицы шестов". Такое с рациональными людьми случается.

На роль правильной женщины он выбрал меня, и девушкам, что сейчас оценивающе проходятся взглядами по его фигуре, пока ничего не светит. Им в принципе ничего серьезного не светит. Об этом многие, кто не с Олимпа, забывают или просто не знают. Насмотревшись "Красотки" с Джулией Робертс, авторы любовных романов растиражировали образ простушки, легко покоряющей миллионера. Сравнивают ее с Золушкой. С чего бы? Весь мир ошибочно записал сказочную героиню в безродную прислугу, раз она ходит замарашкой. Забывая, что Золушка ровня и принцу, и его гостям, потому как ее папаша получил приглашение на бал. А бы кого туда не приглашают. Золушка наследница и стала выбором принца по праву. И это право до сих пор работает. Это героине Джулии Роберт нужно было всего лишь уметь носить вечернее платье и бриллиантовое колье, а в реале нужно иметь ответ на вопрос "кто это спутница Шалого". И нужно обязательно быть или той самой знаменитостью, или дочерью кого-то очень важного. Все ради имиджа компании и самого Шалого, который может позволить себе такую(!) женщину. А я не такая, я обычная, давно уже не подающая никаких надежд. Я сверчок, который знает свой шесток.

— Проголодалась? — Сергей поставил передо мной поднос, огляделся. — Народу в мотель набилось прилично. Запасов у хозяина не так много. Так что изысков не будет.

По его тону ясно, что он не особо расстроен этим обстоятельством. Он наслаждается сменой обстановки, кайфуя от простоты окружения, давно им позабытого.

— Вообще не голодная, — я разглядывала аппетитно пахнущее овощное рагу. — С чего ты так решил?

— У тебя глаза голодные, — он садится напротив и запускает ложку в ароматное варево. — Но раз дело не в еде, то… — он многозначительно замолчал. — Приятного аппетита, милая.

После его "милая" аппетит пропал, но я продолжила ковыряться в тарелке, заставляя себя есть. Снежный апокалипсис может затянуться, запасы еды не бесконечны. Живое воображение нарисовало сцены обезумевших постояльцев, решившихся на убийство, и Шалого, защищающего меня. Фыркнула, поражаясь сама себе. С таким воображением стоит начать писать романы про жизнь олигархов, как она есть. Но ведь никто не поверит, что мультидолларовый миллионер в дешевом мотеле уплетает обычное рагу, радуясь как ребенок. Нужно описывать шикарные трехпалубные яхты, покрытые позолотой, роскошные виллы в райских уголках планеты, коллекции дорогих автомобилей, собственные самолеты. А на деле они предпочитают тишину, простоту, отдых подальше от людей и вездесущих папарацци. То, что видят все — это работа на имидж. Все это показушничество на собственных яхтах и виллах, покупки последних моделей спортивных авто всего лишь реклама. Куда без этого? Экономику надо поддерживать, в известные бренды, в дорогую недвижимость надо вкладывать свои деньги.

— О чем ты думаешь? — нарушил наше молчание Сергей. — Ты так далеко отсюда мыслями. Мне, как мужчине, обидно. Я не могу вызвать в тебе и капли интереса.

В глазах Шалого плясали чертенята. Не обиделся он ни разу. Он видел перед собой новую задачу, с которой раньше не сталкивался. Прекрасно знал, что мне нравится. Я это и не отрицала. Но я не хотела его себе ни под каким соусом.

— Тебе обидно, — прошлась по нему взглядом, отмечая его явный прокол в маскировке — брендовые вещи. — С чего бы это?

С такими, орущими сколько они стоят, вещами он вряд ли сойдет тут за лесоруба. Вот в чем причина повышенного внимания молодых и не очень бельгиек.

— За мной охотились, шантажировали, случалось — открыто домогались, — признавался Шалый. — Мне постоянно приходится защищаться от не в меру темпераментных женщин, но чтобы я сам предложил себя, разложился на столе, украшенный виноградом и кремовыми розочками, а мне сказали: "может быть когда-нибудь, но не сейчас", такого у меня не было. Это такой удар по мужскому самолюбию.

— Все случается впервые, — я пожала плечами, пробуя салат из консервированных ананасов. — Просто я не люблю виноград и кремовые розочки.

— А что любишь? — Шалый буравил меня взглядом. — Что ты хочешь? Я все исполню… Аленький цветочек, перстень Царь-девицы, черевички, которые носит царица… Заказывай!

В сказки решил поиграть, сказочник-волшебник. Ну-ну…

— Желание, значит, — сощурилась я, отпивая кофе. Босс совсем перестал себя контролировать. Вынужденная изоляция хочешь-не хочешь, но подталкивает к мыслям о сексе. Я тоже поймала парочку игривых взглядов достопочтенных бюргеров. Шалый не исключение, — Хорошо. Тогда принеси мне то, не знаю что.

Все-таки красивая у босса улыбка. Очаровывающая. Из тех, которым хочется улыбнуться в ответ. Вон какая-то мадам за соседним столиком улыбается, решив, что он это ей. Может и ей. С него станется, говорить со мной и раздавать авансы другим.

— Если принесу, что мне за это будет, — он не отводил глаз, ожидая ответа.

— Принеси сначала, — фыркнула я.

— Я ведь принесу, и тебе будет не отвертеться, — тоном, в котором слышалась угроза, произнес босс.

Мне не понравилось, как блеснули его глаза, точно Шалый что-то задумал. Нужно было срочно сбить его с мысли каким-нибудь неприятным заявлением. Мужчины не любят, когда их спрашивают о деньгах.

— Интересно, есть ли у тебя яхты, виллы, самолет… коллекция дорогих автомобилей или картин?

Отчетливо повеяло морозцем и не из приоткрытого окошка.

— Моя помощница и такое упущение — не знать перечень собственности своего босса. Тем более это не секрет. СМИ регулярно печатает и оглашает опись моего имущества, — он насмешливо блеснул глазами. — О своих якобы новых яхтах и машинах узнаю из газетенок, место которым в сортире.

Губы еще улыбаются, но взгляд с неприязнью и разочарованием остановился на мне. Господин Шалый не мог поверить, что мой образ бессребреницы, далекий от материальной выгоды, который он себе намалевал, померк. Я вступила на опасную тропу, по которой ходят только алчные охотницы за деньгами. Границы у Шалого четкие — ни слова о его деньгах, если хочешь быть ему симпатична.

Ох, ты ж какие мы ранимые, когда вопрос касается денег. Вон как занервничал. Или не нравится, что именно я спросила. Хотела уже пообещать, что исправлю упущение, но ответила совсем другое.

— Не читала. Мне про твою жизнь не интересно. У меня своя есть, — небрежно так получилось, аж самой понравилось.

— Я стану ее частью, — пообещал Шалый.

Я проигнорировала его громкое заявление. Особенность мужчин, что богатых, что бедных, если ты стоишь, по их мнению, "башмачков, которые носит царица", они у тебя будут. А этот пока только обещает.

— Я заметила, что Максим не любит лыжи, кататься, — снова сменила тему разговора. — В таком случае… не стоит брать его в горы.

Горло сжалась. Прокашлялась, выпила пару глотков воды из стакана. Одновременно говорить и скрывать свой интерес о том, что действительно важно, оказалось сложнее, чем я думала. Шалый бросил на меня внимательный взгляд.

— Я тоже так думаю. Максим родился с пороком сердца, младенцем перенес операцию. Потом еще одну. Юлька тряслась над ним, как над хрустальным. Понятно, единственный ребенок. Роман сначала пытался вытаскивать его на пробежки, лыжи, футбол. Но каждый раз все заканчивалось скандалом с Юлькой, и он махнул рукой. Пацан вырос неженкой. Но он сын Романа. Ему виднее, как воспитывать.

— А что говорят врачи? — не могла успокоиться, переживая за мальчика. Перед глазами все еще снимок, где ему страшно больше, чем весело, но он улыбается, из-за отца. — Ему не вреден активный отдых?

— Он не мой сын. Понятия не имею, что говорят врачи, — пожал плечами Сергей, морщась от вкуса плохо прожаренного мяса.

— Но он твой племянник. Ты же можешь повлиять на Романа. Заставлять мальчика делать через силу не правильно, — я чувствовала, что меня несло, но не могла остановиться, защищала ребенка. — Он озлобится и станет делать назло.

— Хочешь поговорить о Максе, не обо мне. Прыщеватый недомерок для тебя интереснее, чем я? — сощурился Шалый, откладывая приборы. — Даш, не обижай меня вот таким игнором. Я ведь стараюсь.

Он, прав. Чего я вдруг сорвалась в истерику и требую от него. Говорить о Максе нужно с его отцом. А накинулась я на Шалого, потому что меня злит, что он толкает меня в свою постель. А я не хочу его. Может он как раз тот, кто заплатил врачам, чтобы они подменили детей. Как хочется сказать все это ему в глаза, выпытать правду, заставить признаться. Но с ним это не прокатит. Только хитростью я получу нужное. Надо остыть, пока не наговорила лишнего. Не прошло и суток, а стены мотеля давят.

— Спасибо за ужин. Я оденусь, сходим прогуляться, — поднялась и пошла в номер.

Уже на улице, стоя на освещенном, расчищенном хозяином пятачке перед входом, опустив глаза, просила прощения. Снег шел, не переставая. Тишина резала слух. Никаких признаков автомобилей или снегоуборочной техники. Нас окончательно отрезало от мира. Грешным делом подумала про настигшую нас небесную кару — Потоп.

— Сережа, извини, что вышла из себя. Я влезла не в свое дело. Не мне указывать, как кого воспитывать, — пыталась найти правильные слова, вопреки тому, что чувствовала.

— Нормально, Даш. Для тебя сын столько лет был светом в окошке. Ты защищаешь… для тебя детей. Хотя парни уже взрослые. Это я глупо приревновал, — он смотрел в сторону одиноко стоящего фонаря у поворота с трассы на отель. — За пять минут разговора ты о парне сказала больше, чем обо мне за все время нашего знакомства. Я тоже заслуживаю заботу о себе.

Расставив длинные ноги, он стоял совсем рядом, засунув руки в карманы модной зимней куртки с опушкой. Нагловато-уверенным прищуром оглядывал мою нахохлившуюся фигурку. Хлопья снега серебрили темные волосы. Этот уверенный в себе мужчина меньше всего требовал заботы, особенно моей.

— Давай я тебе варежки на резинку пришью, чтобы не терялись, — предложила, стараясь разрядить ситуацию.

— Давай, — он неожиданно сграбастал меня в охапку. — А еще ты мне все расскажешь про Дениса, его отца и его брата.

— Что…