Глава 27

Дарья

Я подошла вплотную к гламурной хабалке. Что-то было в моем лице такое, что женщина испуганно забегала глазами и попятилась. Я выхватила картонный прямоугольник из ее пальцев.

— Выйди из кабинета, — тихо и отчетливо проговорила, глядя в глаза, перебегающие с моего лица на сжатую в кулак руку.

Надо отдать ей должное. В себя она пришла быстро.

— Что! Кто ты такая? "Моего кабинета", — передразнила она меня, пытаясь не подать виду, что напугана. — Твоего здесь нет ничего. Запомни, голодранка, ничего! — она повысила голос до крика с мерзким повизгиванием. — Можешь забыть про Сергея и Романа. Их тебе не видать! Сергей мой! А на их подарочки, — она ткнула пальцем в волка, поймала взглядом картину, — на подарочки можешь не надеяться. Дороже этой дешевки ты все равно ничего не получишь, потому что сама… дешевка!

Я голодранка, значит… Смешно! Давно ли ты сама была такой? Спасибо скажи сестре, что сама устроилась и твою задницу пристроила. Но ты не она, и все еще может измениться. Уже меняется. Не потому ли ты так бесишься, что время и молодость уходят, а Шалые с их миллионами все еще не у твоих ног? И не будут ни у ног, ни у алтаря. А про дешевку… тебе, конечно, виднее. Цену себе знают только проститутки. Остальные бесценны.

Все эти обидные слова крутились на языке. Я прикусила язык, чтобы не опускаться до ее уровня. Мне ее мнение было до лампочки. Ничего приятного от отвергнутой обоими братьями женщины ждать не приходилось. Такое в моей жизни было впервые.

— Вон из моего кабинета, — наступала на нее, заставляя пятиться к выходу, — или охрану позову, и тебя выведут, — снова повторила ей, глядя как еще недавно гневно-красное лицо покрывается бледностью, проступившей через идеальный макияж.

Слабачка не выдержала первой. Взвизгнув рассерженной кошкой, она подхватила пальто и сумочку и уже в дверях крикнула мне:

— Я все скажу Роману. Пакуй свои вещички, дешевка! Он тебя отсюда вышвырнет, как паршивого котенка!

Дверь за ней с грохотом закрылась. Я поморщилась от резкого звука. В ушах звенело от ее голоса, в висках пульсировала боль. Выдохнув, я опустилась на кресло для посетителей, разглядывая роскошный букет. Тугие кремовые бутоны едва приоткрылись и нежно пахли. Погладила завитки лепестков кончиками пальцев. На меня накатывала слабость. Адреналин схлынул, оставляя после себя ощущение усталости. Кстати пришелся забытый стаканчик с кофе.

Надо поблагодарить за цветы. Красивый букет. Подарочки, значит… Они точно от Сергея… Если Изабелле они знакомы, то он не купил, из дома принес. Мужик, оказывается, ухаживает, особенными подарками забрасывает, а я не отвечаю взаимностью.

Я перевела взгляд с картину на волка. Невесело усмехнулась своей колючке с глазами. Сил не было продолжать разбираться с документами, а тем более идти на другой этаж, согласовывать, ставить подписи. Незваная агрессивная гостья совершенно выбила из рабочего состояния. Прихлебывала остывший кофе, морщась от кажущегося приторным карамельного привкуса. Телефон снова завибрировал. Звонил Вадим.

— Дарья Александровна, вы? — не дожидаясь ответа, без приветствий, точно утром расстались, сразу же преступил к делу. — Ну вы в курсе, что отец новый дом купил? Я звоню пригласить вас и Дена к нам на новоселье. Отец может забыть, — четко проговорил мальчик. Видно решение уже согласовано. — Мама… — мое сердце пропустило удар, — обычно она этим парилась. Знаете, когда только нужные люди, бубнеж про кризис мировом бизнесе и все такое. Скукота, в общем. Еще эта тетка Макса припрется… Отец ее терпеть не может. А Макс расстраивается, — он помолчал, подыскивая еще аргументы. — Нам же всем вместе в Бельгии норм было? Весело. У Дена я уже узнал. Он сможет… Ну, вы как?

От волнения стискивала трубку и улыбалась, радуясь, что стала большим для Вадима, чем обычная помощница его отца. Чужих ведь на новоселье не зовут. А Вадим, кажется, еще и неосознанно сводничает. Выбрав меня для отца, старается не подпускать к нему хищниц вроде Изабеллы.

— Хорошо, Вадим. Спасибо. Я обязательно буду, — он еще не знал, что отец предложил нам с Денисом перебраться жить к ним. Я не стала его просвещать на этот счет. Личное дело отца сообщать такие новости. Самое время Вадиму попрощаться и отключиться, но он чего-то ждал. — Это все, или ты еще что-то хочешь спросить? — пришла ему на выручку.

— Нет… Да… Маша… та, что в рекламном… еще работает? — замявшись, нехотя поинтересовался Вадим.

— Маша? — попыталась вспомнить девушек, работающих в отделе.

— Да… такая… улыбается все время, — он мялся, описывая мне свою симпатию.

— Работает, — вспомнила улыбчивую, невысокую, рыженькую девушку, пришедшую устраиваться на работу вместе со мной.

— Привет ей от меня передавайте… хотя не надо, — я слушала эти "терзанья сердца молодого" с улыбкой, завидуя по-хорошему. Пятью минутами раньше отсюда вылетела женщина, тоже говорившая о чувствах. Какая колоссальная разница. — Ладно, я пойду. До встречи!

— До встречи, — выдохнула я.

Прижала телефон к груди, глупо улыбаясь и радуясь, как ребенок. Я понравилась своему возможному сыну, почти взрослому. Это важно. Тыльной стороной провела по горящей щеке, и только почувствовала, что уголки карточки впиваются в кожу ладони. Раскрыла пальцы и… скоро начну челюсть подвязывать. Так часто я ее теряю последнее время. Руки безвольно опустились. А ведь пару месяцев назад мне казалось, что в этой жизни меня уже ничем не удивишь. Я пробегала снова и снова строчки, не веря, что на такое способен мой строгий босс. Может, перепутали карточки при доставке. Не удивительно, что Белла взбеленилась.

"Тот будет твой безвольный раб всегда, Кого ты отравила поцелуем, В нём прошлое погибнет без следа… С.Ш."

Сглотнула сухим горлом. Кофе как-то слишком быстро закончилось.

Цветы, стихи, подарки… И вроде ничего из ряда вон, но и ничего привычного, шаблонного. Он не прятался за обыденный ритуал ухаживаний, покрытый отпечатками тысяч пальцев, затертый, но потому надежный не опасный, сравнимый с зоной комфорта. Кто-то принимал его как должное, кто-то вытягивал по максимуму, кто-то считал смешным пережитком. Сергей делал все тоже самое, но не так. Привносил свое, достигая нужной ему цели. Своими поступками "на грани" снимал с моей души сначала латы и броню, потом одежки, Сергей обнажался сам, открывая мне себя. Я надеялась, что он не играет.

Я почувствовала себя сбитой с толку, слабой, не знающей, что делать с этой правдой. Точно голая, стоящая перед толпой. Строчки кричали о том, что позволив себе любовь, Сергей позволил себе слабость иметь пресловутое слабое место. Со мной, отдавая себя в мои руки, он станет уязвимым. Обратного пути не будет. И раз он в этом признался мне, он не боится, он принял все, и… будь, что будет. В омут с головой.

Мне стало страшно, когда я осознала все. Уже не знала, чего хотела. Хотела ли, чтобы эти строчки были правдой или красивым жестом мужчины, за которым ничего нет.

Телефон зазвонил снова. Понадеялась, что Вадим что-то забыл, но хорошее на сегодня на этом закончилось. Звонил бывший. Дрянь-человек почуял возможность "легких" денег, бульдожьей хваткой впился и не собирался отступать. Лучше было не отвечать, но он найдет другой способ встретиться. Может и к Денису пристать.

Содрогнулась при мысли, что мой сын будет пачкаться об эту мерзость.

— Слушаю, — вернула себе ледяной тон, — только давай быстро и по существу. Мне работать нужно.

— Успокоилась и все обдумала? — без ненужных приветствий начал Сашка. — Вот и умница! Подбери момент, чтобы поговорить с боссом. Для разговора выбери Сергея. Тот спокойнее и серьезнее. Привык решать вопросы деловым путем. Платить, если…

— Я не стану шантажировать Шалого, — негромко, но твердо произнесла я. — Мне нужен только мой ребенок, которого они забрали. А ты… — я начала заводиться.

— Успокойся! Успокойся, — зашипел раздраженно Сашка. — Я знаю, кто я. Получишь своего сына, а я свои деньги и разбежимся.

— Ты снова хочешь подставить меня! Это меня Шалые размажут по стенке за шантаж, а ты останешься не при делах. За идиотку меня держишь?! — уже не сдерживаясь, вскипела, выходя из себя. — Я и без шантажа верну своего мальчика, которого ты продал! Дрянь же ты, Заварзин! Как таких, как ты земля носит?!

Был бы здесь и сейчас Сашка, рожу бы на лоскуты исполосовала. Но он словно не слышал меня, не обращал внимания на оскорбления и мою набиравшую обороты истерику.

— Не кипишуй, Дашук! Деньги поделим поровну. Сын-то общий, — не унимался этот вонючий хорек. — Я тебя не обижу. Дашук, ты ж меня знаешь.

Он не понимал и не унимался. Любые доводы, кроме кулака, были бесполезны. Почуяв большие деньги, нагло пер танком, не гнушаясь ничем. Я поняла, что мне его не остановить. Буду упираться, он начнет шантажировать уже меня. Денисом.

— Ты, кажется, еще одного сына ждешь? Вот и продай его! — рявкнула в динамик. — А моих детей оставь в покое!

— Ты в своем уме! — взревел Сашка. — Такое мне предлагать! Я что по-твоему урод какой-то!

Я была на пределе, говорила первое, что приходило в голову. Конечно, я так не думала, но он меня конкретно достал.

— Пошел ты… — я нажала отбой.

Кинула телефон на стол, подошла к окну, рывком открыла створу, впуская ледяной ветер. Холодный воздух остудил разгоряченное лицо, покрыв мурашками кожу. Несколько раз глубоко вдохнула, успокаиваясь, разглядывая неприглядную осеннюю хмарь вечереющего неба. Прикрыла глаза и уперлась лбом в холодное стекло. Необходимость разговора с Сергеем нависла надо мной Дамокловым мечом. Но розы на столе убеждали, что разговор можно отложить, время еще есть. Мне, как Вадиму, хотелось вернуть беззаботные дни в Бельгии среди тех, кто тебя по-своему любит, защищает, заботится. Надоели до зубовного скрежета Сашки и Изабеллы, портящие жизнь, которым мало своего, нужно еще чужое хапнуть. Хочется просто спокойно жить, не портить ничего выяснениями и правдой.

Ну, вот скажу я Сергею все, при любом раскладе наши пока хрупкие чувства рассыплются. Кому от этого будет лучше? Нет, с откровениями надо повременить. Не сейчас, точно. Лучше потом, когда от этой правды будет меньше всего вреда.