2

— Я… сейчас… задохнусь… — девчонка тормозит меня за руку, едва мы забегаем за угол.

Она сгибается пополам, схватившись за живот и тяжело, едва ли не со свистом, дышит. Её всю трясёт. Да что там — меня тоже бьёт крупная дрожь.

— Они точно… точно не гонятся за нами? — она вскидывает на меня глаза, я вижу, как у неё дрожит нижняя губа.

— Не знаю, — мотаю головой. — Но мне кажется, нам лучше убраться подальше.

Я выглядываю из-за угла осторожно, но, кажется, за нами эти сволочи действительно не гонятся.

— Пошли, — говорю, хватаю её за руку и тащу за собой. — Тут рядом должен быть выход на проспект. Выйдем — вызовем кого-нибудь.

Она кивает, снова прерывисто дышит и едва поспевает за мной. Мы почти бежим, петляя по каким-то подворотням, дворам, через парковки. Ноги подкашиваются, всё тело болит, но страх гонит вперёд.

На пересечении улицы и проспекта — огни, машины. Люди. Мир живёт, как ни в чём не бывало.

— У тебя есть телефон? — спрашиваю, и она достаёт из кармана джинсов смартфон, пальцы дрожат так, что она с трудом разблокирует экран.

— Вызови… полицию. Скорую. — Я выдыхаю, пытаясь восстановить дыхание. Пульс всё ещё сходит с ума. — Там… бармен. Они его ужасно избили, ему нужна помощь.

Она кивает, набирает сто двенадцать и прижимает телефон к уху. Слушает гудки.

— Алло? Пожалуйста, пришлите наряд и скорую. Там людей избивают. Один… в крови. Они вооружены… Пожалуйста, быстрее… Адрес… я не знаю точный адрес, но это бар на…

Она смотрит на меня, вскинув брови.

— "Точка", — подсказываю. — Возле студгородка.

Я просто стою рядом, обнимаю себя руками, чтобы не рассыпаться. Смотрю на проезжающие машины, на чьи-то силуэты в окнах, на кафе напротив, где светло и спокойно, и думаю о том, что просто хочу сейчас оказаться в тишине и безопасности, у себя в кровати под одеялом. А лучше бы вообще оказалось, что это всё мне приснилось.

— Они сказали, уже едут, — говорит девчонка. — А ты… ты как? Я, кстати, Майя.

— Анжелика, — киваю, сглатывая вязкую слюну. Пить хочется неимоверно. — Можно Лика.

Майя кивает, опуская “очень приятно”. Потому что наше знакомство оказалось ничерта не приятным.

— Ты… наверное мне жизнь спасла, — она закусывает губы. — Спасибо тебе.

— Я себя спасала, — говорю честно.

Она бледно улыбается и ёжится, пытаясь кое-как стянуть на груди порванную кофту.

Хочется чего-то горячего, чтобы согреться, потому что на улице ноябрь, а мы обе без верхней одежды. Но идти в кофейню в таком виде так себе идея. Да и денег у нас нет.

Поэтому я предлагаю пойти ко мне в общежитие, которое тут совсем недалеко, где дам ей свою спортивную мастерку, чтобы она могла хотя бы нормально до дома добраться.

Нам везёт, что коммендантши нет на месте, куда-то отлучилась, поэтому мы с Майей прошмыгиваем мимо её комнаты и быстро поднимаемся на шестой этаж, на котором расположена моя комната.

— Ты одна живёшь? — спрашивает Майя, рассматривая мою комнату, пока я сдираю с себя форменный передник и открываю шкаф, чтобы выудить ей спортивную мастерку из своего и так довольно скудного гардероба.

— Нет, у меня есть соседка. Но она часто остаётся у парня, а третья кровать пока пустует, — киваю на кровать без матраса.

Майя опускается на стул, а я включаю электрический чайник. Нам обеим надо согреться.

— Им ничего не будет, да? — она неожиданно тянет носом и всхлипывает. — Заявление писать бесполезно?

— Думаю, не будет. К сожалению.

— Ты их видела раньше? Этих сволочей.

— Они учатся в нашем университете. Видела издали.

— Ты из Политеха?

— Да, — я кладу в чашки по пакетику. У меня их осталось всего лишь два, но я не решаюсь предложить Майе заварить один на двоих. — А ты?

— Тоже. Я перевелась сюда две недели назад из Воронежа. Мне ещё не дали общежитие, и я живу у маминой двоюродной тёти временно.

Я подвигаю Майе одну чашку, а сама опускаюсь на скрипучий старый стул рядом и беру вторую. Обхватываю её пальцами и выдыхаю с судорожным облегчением. Подушечки начинает моментально жечь, но я всё равно крепко сжимаю чашку.

Майя допивает чай и вызывает такси. Ещё раз благодарит меня за помощь, что не бросила её. Оставляет мне на листочке свой номер телефона и уходит.

Я запираю за ней дверь, хотя, признаться, замки на общажных дверях не особо впечатляют своей надёжностью, но я привыкла уже. А потом сбрасываю одежду, оставляю её прямо на полу, переодеваюсь в чистую футболку и забираюсь под одеяло.

Даже обжигающий чай не помог — зубы так и стучат. Тело скукоживается, дрожит. Я подтягиваю коленки к груди, сворачиваясь калачиком.

Сегодня я реально испугалась.

Я далеко не фиалка и многое уже видела. Драки и пьяные дебоши я наблюдала почти всё своё детство, лет с восьми — с тех пор, как птицефабрика в нашем посёлке закрылась и отец потерял работу, а потом буквально за год спился. И мать споил. Так что дерьма я к своим двадцати годам повидала немало.

Но то, что произошло сегодня… Я думала, что могу и не выбраться. Эти чёртовы ублюдки на всё способны.

Я натягиваю одеяло на голову, пытаясь скрыться от сквозняка из-под подоконника. Окна в общаге поменяли на металлопластиковые год назад, но устанавливали такие специалисты, что о проветривании можно не заботиться.

Так как будто даже спокойнее. По крайней мере, в детстве мне всегда помогало успокоиться и немного расслабиться, когда я так делала.

Но сейчас… Пульс продолжает частить. В груди гнездится тревога. В памяти всплывает этот леденящий взгляд Вяземского и тонкая струйка крови, что стекла по его щеке.

Становится страшно, что он найдёт меня, хотя я и пытаюсь отмести эту мысль. Вряд ли он запомнил меня. Они же там пьяные были, и моё лицо он видел буквально секунд десять. Да и в университете я слишком незаметна и не примечательна, чтобы он хоть как-то обратил на меня внимание и сопоставил.

Я решаю, что буду осторожна и постараюсь держаться от этой шайки подальше. Но странное колючее чувство за грудиной не отпускает даже когда я проваливаюсь в тревожный сон.