27

— Выровняй дыхание. Ты слишком дёрганная, — слышу приглушённый шёпот прямо у уха. — Забудь, что выпускаешь стрелу. Ты должна думать, что она — продолжение твоего взгляда.

Сама не знаю почему, но у меня от его голоса и его близости мурашки бегут по спине и затылку. Я вообще не люблю, чтобы кто-то стоял сзади меня. Чувствую себя ужасно некомфортно в таких случаях. А тем более, когда за спиной стоит Вяземский.

— Сам ты дёрганный, — шиплю сквозь зубы. — Не получается у меня!

— Потому что ты задерживаешь дыхание. От этого пульс неровный и руки начинают дрожать. Держи пульс ритмичным.

— И как же мне это сделать? — руки от напряжения начинают затекать. Лук не то чтобы тяжёлый, но стоять с ним в одной позе с одной вытянутой рукой, а другой заведённой в локте долго — совсем непросто.

— Ещё раз повторяю, бестолочь. Дыши.

— Сам ты…

Я хочу ответить ему оскорблением на оскорбление, но внезапно дыхание перехватывает, потому что я чувствую, как моей спины касается его грудь. Хочется свести лопатки и отстраниться, но мне некуда. Мужские пальцы обхватывают мои, которыми я держу древко стрелы, и чуть сжимают.

Я замираю, не в силах даже пошевелиться. Меня будто парализует. И я не могу объяснить свою странную реакцию.

— Я ведь сказал — дыши, — шипит Вяземский, но голос его звучит без привычного раздражение. Чётко, спокойно, без лишних эмоций.

Но я не могу. Сердце начинает разгоняться только сильнее. Лупит по рёбрам изнутри, словно намеревается разбить их в трещины. Я почти уверена, что Вяземский слышит этот громогласный бой.

Мне хочется, чтобы он отошёл, потому что мне совсем не нравится это непривычное ощущение, будто я вязну. Словно воздух вокруг становится густым и плотным.

— Слабачка, — выдыхает мне в ухо. Совсем-совсем близко, так, что я чувствую, как от его тёплого дыхания колышутся выбившиеся прядки моих волос у висков.

— Сам ты слабак, — шиплю, сжимая зубы, а потом делаю вдох, выдох — и отпускаю стрелу.

Она вонзается в мишень на дереве. Не в десятку, но семь — отличный результат, учитывая, что остальные двенадцать стрел лежат на траве у ствола.

Разворачиваюсь и с триумфом смотрю на Вяземского, который уже успел сделать пару шагов назад. Но этот засранец только иронично выгибает бровь. Однако, в глубине его взгляда я всё же различаю тень удовлетворения.

— Собирайся, существо, — Вяземский становится самим собой. — У меня сегодня с первой пары, так что поторопись.

И я бегу собираться. Это у меня дело недолгое. На автобусе, конечно, безопаснее будет, но намного дольше, а мне бы сегодня до пар успеть в библиотеку.

Останавливается он снова за квартал от университета по моей просьбе. Однако в библиотеку я не иду. Во мне включается девочка, и я решаю сбегать в торговый центр и купить себе новый рюкзак, потому что нынешний уже совсем ветхий стал. Я его ещё с десятого класса таскаю. Раз уж у меня неплохая зарплата, пару тысяч я, так и быть, потрачу на себя прекрасную. Заслужила как-никак.

Это, надо сказать, весьма поднимает настроение. Не зря девушки шопингом депрессии всякие лечат. Я себе лишних трат позволить не могу, особенно всяких “буржуйских” по типу кофе из автоматов, а новый рюкзак — это необходимость.

На парах чувствую себя какой-то взвинченной. Сосредоточиться на лекции почему-то сложно. Мысли расползаются, мозг вязнет в странном тумане. И вместо того, чтобы вникать в основы внешней политики Древней Греции, мой мозг зачем-то… подкидывает мне воспоминания сегодняшнего утра. Причём вперемешку — то перед глазами встаёт татуировка “от когтей” чуть ниже фигурного пресса, то пальцы, сжимающие мою кисть на древке стрелы. Как пахло от него шампунем.

А ещё профиль Вяземского, когда он показывал, как стрелять из лука. Сосредоточенный взгляд, чуть прищуренный, отчего у внешних уголков глаз сложились небольшие морщинки. Напряжённые скулы, резкая, словно вырубленная из камня, линия жёсткого подбородка. И вздыбленные буграми мышцы спины, потому что, кажется, погода конца октября ему совсем нипочём и тренироваться он выперся в одной майке.

— Сотникова? — вздрагиваю от строгого голоса преподавателя. — Вы спите, что ли?

— Я? — вытаращиваю глаза на препода. — Нет, конечно, что вы!

— Что я? — он хмурится недовольно, начинает надуваться, как индюк.

Спасает меня звонок с пары, но ситуация так себе. Второй день подряд у меня возникают напряжённые моменты с преподавателями, а это совсем нехорошо.

Это всё нервы и недосып. По сколько часов я спала последние ночи? Часа по четыре, не больше. Надо сегодня как-то постараться улечься пораньше.

Майю я снова не нахожу. Ни в столовой, ни в аудиториях по её расписанию. Зато вижу в коридоре ту самую курицу, которая сегодня с утра верещала в кровати Вяземского, увидев меня и Риту. Высокая, красивая блондинка. Анна, кажется. Выглядит она не так, как утром — на её длинных ногах модные джинсы, сверху свободная бледно-розовая рубашка, подпоясанная на талии тонким белым ремешком. Волосы уложены, макияж. Она действительно красотка. Таких он и выбирает.

Ой, с чего я вообще об этом думаю?!

Пофигу мне, каких он там выбирает. Не моё дело это. Скорее бы от меня отстал, а то так и не понятно толком, что ему нужно вообще.

Хмыкаю сама себе под нос, отвернувшись, чтобы эта Анна не увидела меня. Не особенно бы мне хотелось, чтобы в университете судачили, что я живу на коврике у порога в комнате сына мафиози. Так себе слава. А я думаю, что блондинка бы не преминула меня при всех на смех поднять. Её прощальный взгляд сегодня утром я хорошо запомнила.

Достаю телефон, посмотреть, нет ли сообщений от Майи. Входящие только от сестры, она пишет, что подгузников мелкому осталось на три дня. А вот от Майи — ничего. И ещё мои вчерашние сообщения висят непрочитанными. Это меня уже конкретно так тревожит, и я решаю сегодня вечером осторожно ещё раз поговорить об этом с Вяземским.

И, кстати, от него прилетает сообщение.

“Домой сама”

И всё.

Ну, сама так сама. Ещё и лучше.

Но в его дом сразу после пар я не еду. Не могу ждать до вечера, сердце за Майю не на месте. Нужно хоть что-то попытаться узнать.

Я иду в деканат без особой надежды узнать адрес, по которому живёт Майя. Она говорила, что после перевода из Воронежа ей общагу ещё не дали, и живёт она у двоюродной тёти её мамы. Может, схожу туда, если, конечно, удастся разведать адрес.

Но в деканате мне несказанно везёт. Там сегодня работает практикантка, и я вру ей, что мне нужен список группы Майи для куртора. Девушка долго копается в компьютере, и я уже начинаю нервничать, что сейчас сюда в приёмную войдёт ещё кто-то и мои намерения раскроются, а за это мне может сильно прилететь.

Но всё проходит гладко. Девушка выпускает в печать ведомость, отдаёт мне листок, с которым я по быстрому сливаюсь. Захожу за угол, фоткаю на телефон, а лист рву на несколько кусочков и выбрасываю в мусорку. На фотке нахожу фамилию Майи, растягиваю пальцами по экрану документ, чтобы увидеть адрес.

Улица Чапаева, дом двадцать три, корпус четыре, квартира восемь.

Это старый район с пятиэтажками.

Я выхожу из университета и решаю сразу ехать по этому адресу. Ищу в приложении, какие автобусы туда ходят, но вижу, что до следующего ждать больше двадцати минут.

Даже с картой я плутаю, но через сорок минут всё же нахожу нужный мне адрес. Сердце в груди замирает, становится тревожно.

Если Майи дома не окажется, то единственной ниточкой, ведущей к ней, останется Вяземский.