36

— Кудри, — с нескрываемым отвращением говорит Амина, растягивая в стороны мои ещё влажные волосы. — Терпеть их не могу.

— Мне извиниться за то, что у меня волосы волнистые? — поджимаю губы, глядя на неё через зеркало.

Но Амина реагирует только коротким ответным взглядом и со вздохом вытягивает длинный ящик из высокого комода, стоящего рядом с её туалетным столиком. Смотрит туда несколько секунд, а потом вытаскивает утюжки и фен. Из-за другой дверцы достаёт несколько флаконов и всё это ставит на стол. Какие-то стайлинговые средства, я так понимаю.

Ещё раз осмотрев мои волосы, Амина делит их на несколько частей. Некоторые скручивает жгутами и закалывает, а потом берёт фен, расчёску и начинает вытягивать мне волосы, при этом не особенно заботясь о моём комфорте.

Ну да ладно уже.

Потом в ход идут утюжки. Какие-то спреи, от которых я закашливаюсь, масло, что-то сыпучее. Кожа головы от её манипуляций гореть начинает уже через минут десять экзекуций, но то, что получается по итогу, надо признать, мне нравится.

Мои волосы выглядят, как настоящий шёлк. Идеально гладкие, глянцевые, отливают бликами. Лежат, словно покрывало по плечам почти до самой талии.

— Это… — откашливаюсь, потому что, признаться, сказать комплимент Амине за её старания оказывается сложно. Она сама виновата, что сука, конечно, но тем не менее я чувствую себя из-за этого дискомфортно. — Это очень красиво. Правда.

— Сойдёт, — закатывает глаза она и отворачивается к шкафу, мгновенно теряя интерес.

Ну вот почему она такая? Я ведь вполне искренне!

— Сейчас накрашу тебя, — говорит, копошась в косметичке размером, как мой рюкзак. Я столько косметики видела только в магазине, если честно. Это если не считать примерно одного миллиарда баночек и флаконов на полочках туалетного столика. И стоит только представить, сколько денег на это всё угрохано, так у меня аж под ложечкой сосать начинает. — Кожа у тебя вроде бы не сильно прыщавая, должно быть терпимо.

Вообще-то, уж что, а кожа у меня хорошая. Немного тёмная, загорелая, но без воспалений и высыпаний. Повезло тут.

— Подними подбородок и посмотри на меня, — Амина склоняется, чуть прищурившись. На запястье у неё несколько точек тонального средства, и в одну точку она прикладывает большой конусный спонж.

Я обращаю внимание на то, какие красивые у неё руки. Кожа тонкая, гладкая, ногти узкие и продолговатые, длинные, покрыты бежевым лаком.

Руки принцессы.

А вот мои… Мой взгляд, наверное, падает с рук Амины на свои собственные как-то очень явно, и она тоже обращает внимание на мои пальцы. Я же их сжимаю интуитивно тут же.

— Вот дерьмо, — она резко распрямляется. — Я совсем забыла про маникюр.

Она отходит к столу и берёт свой смартфон, кому-то набирает, сосредоточено глядя сквозь меня.

— Нин, — говорит, когда с той стороны, видимо, отвечают, — мне нужна твоя помощь. Срочно, да. Прямо сейчас. Бери Надю и приезжайте, в четыре руки нужно будет сделать маникюр и педикюр.

Видимо, на том конце провода не в восторге от срочной просьбы Амины, и в ответ на слова, которые мне не слышно, она хмурится.

— Не мне, конечно, у меня свежий, ты сама знаешь. Нина, через полчаса чтобы были у меня.

Она отключает звонок и смотрит на меня несколько секунд, а потом, вздохнув так тяжело, будто на её плечи легла неподъёмная ноша, откладывает спонж, берёт какой-то крем и подходит ко мне.

Через сорок минут мне уже две девушки в четыре руки делают маникюр, а потом педикюр. Стыдно признаться, но на педикюре я никогда не была. Всегда сама делала — ногти подпилила, почистила, пемзой кожу обработала — и хорошо. Да и маникюр я делала дважды — на выпускной, и содрала его потом через день, ну и к первому дню в университете. А так обычно коротко стригла ногти, немного полировала пилочкой и палочкой сдвигала кутикулу.

Пока Нина и Надя работают, Амина в основном что-то листает в своём смартфоне, время от времени поглядывая на меня.

— Надь, и брови ей оформи, — бросает и уходит.

— Не надо мои брови трогать, — хмурюсь и отшатываюсь, когда Надя разогревает воск и подходит ко мне с шариком этого воска на деревянной палочке. — Терпеть не могу вот эти модные “больше бровей богу бровей”.

— О, не волнуйся, — мило улыбается девушка. — У тебя и своя форма великолепная. Я просто немного по краям подчищу и межбровку, вот увидишь, взгляд станет ярче. Да и широкие брови уже выходят из моды.

Со вздохом ещё раз смотрю на палочку с воском, но всё же соглашаюсь. И… ауч! Это больно так-то!

Глаза тут же начинают слезиться, когда Надя, подцепив сначала край застывшего на моей коже воска, резко дёргает. Но оказывается, что это только первый раз! И мне ещё приходится пережить три.

Красоткам, оказывается, не так-то и просто живётся. Смысл пословицы “красота требует жертв” доходит до меня в полной мере.

После того, как экзекуции заканчиваются, возвращается Амина, делает мне лёгкий макияж, а потом вытаскивает из шкафа платье.

— Я его ни разу так и не надела. Разонравилось, — пожимает она плечами, протягивая мне, а девушки тихо покидают её комнату. — Одевайся, там уже гости почти все съехались. Кирилл сказал, чтобы была готова через пятнадцать минут.

Сама Амина уже одета в тёмно-бордовое обтягивающее платье без бретелей, и выглядит она просто сногсшибательно. Действительно принцесса, чего уж тут. Она невероятно красива. Идеальна настолько, насколько стерва.

Я беру чехол с платьем, расстегиваю и достаю само платье.

Ну вау. Что ещё сказать.

Ткань такая приятная на ощупь и нежная, что аж кончики пальцев покалывает, когда прикасаюсь. Цвет глубокий чёрный, но если присмотреться, можно заметить лёгкий, едва различимый блеск.

Как оно может разонравиться вообще? Оно ведь… невероятное.

Что ни говори, сколько бы я не убеждала себя, что всякое тряпьё — это буржуйские траты, и что одежду нужно покупать практичную и без излишков, при виде этого платья я не могу сдержать внутренний девичий восторг.

— Надевай уже, — Амина складывает руки на груди. — Мне и самой интересно, произойдёт ли чудо.

— Ну ты и стерва, — шиплю, стягивая свою пижаму.

— В чём минусы? — фирменно закатывает глаза она.

— Да уж действительно.

Я натягиваю платье, ощущая, как по коже бежит мелкая волнительная дрожь, когда ткань прикасается. Надеваю красивые остроносые туфли на каблуке, которые мне тоже дала Амина, а сама она поправляет мне волосы на спине.

— Ну-у-у… — протягивает, резюмируя, — не особо позорно. Сойдёт.

Пошла ты, сука.

Я выгляжу… охренительно.

И зеркало тому свидетель.

Аж дух перехватывает от собственного отражения. Потому что я… словно не я. Будто это какая-то другая девушка — статная, красивая, с сияющей кожей, с идеальными волосами и лёгким макияжем, подчёркивающем глаза и губы. Это мои губы вообще такие… полные и на вид мягкие и нежные?

Платье село идеально. Спина открытая, тяжёлая ткань струится по бёдрам, открывая в разрезе одно до середины. Признаться… мне оно после моих спортивных штанов и широких футболок кажется довольно откровенным. Я чувствую смущение, когда представляю, что мне в нём нужно сейчас будет куда-то идти.

— Так, ну пошли уже, — Амина идёт к двери, а я иду за ней, но понимаю, что чувствую себя на каблуках не очень-то и устойчиво. Приходится напрячь бёдра и ягодицы, чтобы идти уверенно.

У двери Амина пшикает на меня несколько раз духами, и меня окутывает приятный свеже-цветочный, чуть сладковатый аромат, который кажется просто божественным, хотя я и закашливаюсь.

Мы выходим из комнаты, и Амина кивает идти за ней в сторону боковой лестницы. Я ступаю осторожно и внимательно, а когда подхожу к ступеням, вцепляюсь в перила, чтобы не полететь кубарем вниз.

— Кир уже заждался, — говорит Амина, и я поднимаю глаза от ступеней, на которые внимательно пялюсь под ноги, спускаясь, и ловлю на себе взгляд Вяземского.

Очень и очень странный взгляд Вяземского.