41

Едва ли не задыхаясь от бега по ступенькам, я толкаю дверь в комнату и забегаю, прижав ладонь к груди. Сердце заходится в диком ритме, злость кипит в венах.

— Ах ты, мать твою, ублюдок! — рычу, сжимая кулаки. — Совсем уже… Да чтоб тебя!

И тут сзади хлопает дверь.

Я резко разворачиваюсь и впериваюсь взглядом в Вяземского. Его потемневший, горячий взгляд исподлобья не сулит ничего хорошего. Совсем. Но я настолько взвинчена, что мне плевать. Готова в драку с ним кинуться, даже в этом долбанном шлюханском платье.

— Пришёл плакаться, что опозорила тебя перед друзьями семьи? — вздёргиваю подбородок выше, чтобы не думал, что я боюсь его. Плевать уже! И не нужны мне его деньги. Сейчас же соберу свои пожитки и свалю. И пусть попробует только не отпустить! Так кричать буду, что все его великие гости услышат!

— Нет.

Он говорит коротко и делает шаг ко мне, я же мышцы на ногах напрягаю изо всей силы, чтобы не дать слабину и не сделать шаг назад под его натиском. Да и некуда — два шага назад и стена за спиной.

Вяземский же выглядит странно. Обычно даже когда очень зол, он выглядит иначе. Более расслабленным, что ли. Скорее даже не злым, а сильно раздражённым. Но сейчас… сейчас он другой.

И взгляд странный, и напряжение в мышцах плеч и рук его считывается, и желваки на челюсти выступают.

Как-будто… как-будто он сейчас готов реально наброситься на меня и сжать свои пальцы на моей шее.

От этой мысли по спине прокатывается мороз, а во рту становится сухо. Я бросаю взгляд в сторону, потом на дверь за его спиной, понимая, что в случае чего обогнуть его, чтобы сбежать, будет совсем непросто. А точнее невозможно.

— Тогда чего ты хочешь? — задаю вопрос прямо, внутренне приготовившись отражать атаку насколько смогу.

— Тебя.

Смысл сказанного меня настигает не сразу.

Я несколько раз моргаю, ощущая, как мною овладевает растерянность.

Что вообще?!

Что он имеет ввиду?

Тебя… прибить? Размазать? Уничтожить?

Это же?

Или же…

Нет-нет! Глупость какая-то. Да бред же!

— Ч-чего? — смотрю на него, почти уверенная, что ослышалась.

— Тебя хочу, Анжелика, — вполне чётко, понятно и по-русски говорит Вяземский, и я слишком поздно осознаю, что он идёт ко мне неотвратимым тяжёлым шагом.

Охнуть не успеваю, как Вяземский подхватывает меня за талию и буквально припирает к стене. Я оказываюсь в западне — одной рукой он крепко прижимает меня к себе, другой упирается в стену рядом с моей головой.

Я моментально теряю не только дар речи, но и способность дышать. Я чувствую, насколько его тело горячее даже через слои нашей одежды, и у меня по телу, словно я заразилась от Вяземского, тут же начинает распространяться жар.

— Что ты делаешь? — скорее выдыхаю, чем возмущённо кричу. У меня будто голос пропадает. Резко садится, словно горло кто пережал.

Дышать невозможно. Сердце грохочет так, что вот-вот трещины на рёбрах изнутри пойдут.

— Не знаю, почему я раньше этого не сделал, Анжелика, — его голос звучит низко и со странным призвуком, от которого у меня в коленках появляется внезапная нехарактерная слабость.

— Не сделал чего? — упираюсь ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но эффекта выходит примерно ноль.

— Не трахнул тебя. Сам не знаю, что за долбаная оплошность.

Оплошность.

Ах ты, мать твою…

— Сейчас же убери от меня руки! — шиплю, вложив столько уверенности, сколько могу. — Обалдел?

Вяземский чуть отстраняется и смотрит внимательно в моё лицо, сдвинув брови, но выпускать из своих рук не спешит.

— В чём проблема потрахаться? — вздёргивает бровь, словно действительно искренне удивляется. — Обоим хорошо будет. Я не обижу.

— О-о! Вот так предложение! — снова пинаю его, но сама чувствую, что внутри всё дрожать начинает. То ли от страха, то ли ещё от чего. Кажется, что голова кружиться начинает от запаха Вяземского — острого, мужского, смешанного с уже знакомым мне ароматом его туалетной воды. — Я тебе не шлюха какая-нибудь, как эти все твои!

— С чего ты это взяла? — снова хмурится. — Я с кем попало не сплю, Анжелика.

О, ну какая честь! Брезгливый? Или переборчивый?

Но ответить я ему ничего не успеваю, потому что моё бедро обжигает прикосновением. Я резко втягиваю воздух, ощущая, как кожа покрывается мурашками, когда ладонь Вяземского ныряет в разрез платья и оглаживает моё бедро, а потом поднимается выше и мягко сжимает ягодицу. Кровь приливает к лицу, внизу живота резко становится горячо. Я дёргаюсь, пытаясь вырваться, но Кирилл подётся бёдрами вперёд, вжимая меня в стену и давая почувствовать то, отчего в груди начинается биться паника.

А потом его рот накрывает мой.