49

Пока едем к клубу, Герман и Вяземский ржут с чего-то. Музыка грохочет в машине так, что закладывает уши. Мы с Майей сидим на заднем сидении. Майя держится довольно спокойно, в отличие от меня, но в глазах у неё горит предвкушение.

— Я никогда не была в клубах, — говорит она, склонившись к моему уху.

— Я тоже, — пожимаю плечами, ощущая, как по позвоночнику бегут электрические разряды тревоги.

И я изо всех сил бы упёрлась против этой дурацкой затеи, но желание побывать на концерте “Тотем” звучит как мечта. Я обожаю их музыку, а у солиста просто нереально божественный голос. Я кроме них и “Wet rain”* почти ничего больше и не слушаю. Иногда ещё старые рокерские западные группы, их медляки очень нравились когда-то моей бабушке.

Одежда у нас с Майей, мягко говоря, не для клуба. По крайней мере, в моём представлении. И если у Майи ещё нечто похожее — светло-голубое платье с расклешённой юбкой чуть выше колен, а полукруглый широкий вырез она спустила с плеч — получилось очень даже неплохо, то я приехала в джинсах, футболке и толстовке. Она накрутила свои светлые волосы, которые теперь спадают на плечи мелкими волнами. Я же согласилась только на то, чтобы поднять свои в высокий хвост и нанести лёгкий макияж. Даже от ярко-оранжевой футболки Майи отказалась, которую она предлагала и утверждала, что та будет прикольно светиться под ультрафиолетовыми лампами клуба. В своей синей осталась.

Спасибо, однажды я уже нарядилась. Так то был светский приём, хоть и мафиозный. А сейчас мы едем в клуб, где, уверена, Вяземский будет пить алкоголь. Чем всё это может закончиться — только Богу известно.

Но в клубе у меня есть хотя бы возможность сбежать от него в случае притязаний. Уже что-то.

Через сорок минут гонки по вечернему городу, Кирилл тормозит машину у неприметного, и даже как будто обшарпанного здания. Просто большой, высотой примерно с трехэтажный дом, серый бетонный коробок, расписанный граффити и разными надписями не сильно цензурного характера.

— Это… и есть клуб? — выгибаю удивлённо бровь, когда мы выходим из машины.

На улице толпится огромная толпа народу. Девушки, парни — кто-то одет просто, как я, кто-то при всём параде, а парад этот уж очень разный. Кто во что гаразд — от рокерской классики в виде кожаных штанов и косухи, до ярких кислотных костюмов.

— Ты не шаришь, детка, — насмешливо кривится Герман, а я давлю внезапное неудержимое желание плюнуть ему в рожу. — Это элитное место. Сюда пускают далеко не всех, как ты можешь видеть по этой толпе нищебродов.

Уёбок. Другое слово у меня с ним просто не может ассоциироваться. Вместо фамилии, которую я, к счастью и не знаю, ему будет.

— Билет на концерт парней не такой уж и дорогой, — спокойно говорит рядом Вяземский. — Просто некоторым сложно ставить приоритеты и достигать целей.

— Ты прям философ, Кир, — хмыкает Герман. — Пошли уже, концерт, похоже, начался.

Мы с Майей молча идём ко входу, возле которого две девушки пытаются флиртовать с охранником, чтобы тот их пропустил. У Кирилла и Германа охранник никаких билетов или чего-то ещё не требует.

— Добрый вечер, Кирилл Викторович, — кивает он и отходит в сторону, впуская нас внутрь под завистливые вздохи этих девушек.

Стоп. Кирилл Викторович?

Ничего себе, почтение-то какое. Барин пожаловал.

Едва мы входим в клуб, на меня обрушивается музыка. Знакомая мелодия и такой знакомый глубокий голос, слышу паузу в песне и как толпа сотен голосов продолжает, очень неплохо попадая в ноты.

Я начинаю ощущать странное волнение. Тру ладони друг о друга, чтобы унять лёгкое покалывание в пальцах.

Майя снимает своё пальто и будто между прочим отдаёт Герману, а тот так же, не акцентируя, забирает и отдаёт в гардероб. Меня же этот момент удивляет. Они будто… странным образом синхронизировались.

Фу. Надеюсь, Майя не собирается всё же с ним заходить дальше этих условных рабочих отношений.

Я тоже снимаю свою куртку и подхожу к стойке, чтобы отдать гардеробщице, но её у меня из рук выдёргивают.

— Почему ты носишь это тряпьё? — Вяземский смотрит на мою куртку как на половую тряпку. — Тебе не хватает зарплаты, чтобы купить себе нормальную?

— Она нормальная, придурок. Дай сюда, — пытаюсь выдернуть свою куртку, но он не отдаёт. Кривится и отдаёт гардеробщице.

Смотри, мажор какой. Куртка моя ему не по нраву. Не всем зад с рождения шёлковыми платочками вытирают так-то.

— Идём, — он берёт мою ладонь и стискивает, тянет, вынуждая следовать за ним.

Я дёргаюсь, пытаясь высвободить руку, но Вяземский не отпускает. А когда, шипя, повторяю попытку, он сжимает свою ладонь сильнее и перекатывает косточки моей кисти.

Это не то чтобы больно, но жутко неприятно, и я, сжав зубы, прекращаю попытки вырваться. Хрен с тобой, три метра до зала потерплю.

Когда мы входим в сам зал клуба, я сначала шокировано моргаю, забывая и про мерзкую реплику про мою одежду, и про ладонь в руке Вяземского. Потому что все мои органы чувств приходят в шок. Световые вспышки, превращающие густую толпу в раскадровку, лазерные лучи, вырисовывающие на потолке и стенах затейливые геометрические фигуры, всполохи настоящего огня на сцене, где играет группа.

Я задерживаю дыхание, когда вижу их на сцене. Ну и самого фронтмена — Матвея Зимина. Он… классный.

— Будешь так пялиться на МаЗа, Валькирия, я трахну тебя прямо за колонкой на сцене, поняла? — Вяземский, прижимается сзади всем телом, обхватив своей громадной ладонью мой живот.

Сначала меня всю прошивает дрожью от его внезапной близости, но потом злость жаром ударяет в щёки. Я делаю попытку стукнуть его затылком прямо в зубы, но оступаюсь, потому что он резко отпускает меня.

Козёл.

Герман что-то говорит Майе, склонившись, она опускает глаза и прикусывает губы, а потом смущённо качает головой, но тот, кажется, ответом её не удовлетворён.

Я же смотрю на сцену, наслаждаясь музыкой. Раз уж я тут, буду наслаждаться и игнорировать придурков. Ну и за Майей, конечно, приглядывать.

Рядом замечаю девчонку. Невысокая, худенькая, в коротком серебристом платье. Она почему-то привлекает моё внимание — то ли необычными волосами — густыми, чуть светлее меди, то ли тем, как она смотрит на сцену, почти не моргая, а на щеках блестит влага. Плачет, что ли?

Хотя, эмоции тут шкалят. Она не одна в слезах. Особенно когда “Тотем” начинают петь своё “Чудовище”. Офигенная песня, пробирает до мурашек.

Герман возвращается минут через десять. В руках у него два бокала с чем-то оранжевым. Один он протягивает Майе, которая, сильно поколебавшись, всё же берёт.

Блин, подружка, не надо…

А второй неожиданно этот клоун протягивает мне.

— Держи, — бормочет скривившись, будто ему самому боль доставляет этот широчайший джентльменский жест.

— Не хочу, — одариваю его таким взглядом, от которого он, по идее, должен хлопнуться в обморок от страха.

Но Герман ни в какие обмороки не падает. Он переводит взгляд на Кирилла, и тот забирает у него бокал. Он подносит его ко рту, зажимает зубами согнутую трубочку и делает глоток.

Зимин уходит в бурный припев, и я теряю интерес ко всему остальному. Однако зря. Потому что через несколько секунд мне на ключицы ложится крепкая мужская рука, обхватывая и прижимая к твёрдой груди. Вяземский снова за моей спиной.

— Почему ты не пьёшь, Анжелика? Это как-то связано со страхом. Что случилось?

— Не твоё дело, — уже не дёргаюсь, но в груди вдруг начинает гореть. Про свою семью я ему душу изливать, конечно, не собираюсь.

— А если моё? Ты что-то едва не натворила под алкоголем? Тебя пытались обидеть?

— О, ты серьёзно? — резко сбрасываю его руку и разворачиваюсь. Игнорирую недовольные взгляды в нашу сторону. — Ты, Кирилл! Ты меня обидел! Столько раз, что на пальцах обеих рук и ног не пересчитать! Сначала твои шестёрки едва не пристрелили меня в баре! Потом ты запер меня в своём доме, держа едва ли не на коврике у двери!

Я выпаливаю это так резко, так откровенно и неожиданно для себя самой, швыряю ему эти обвинения в лицо с таким остервенением, что тут же захлопываю рот, сама не понимая, что меня больше всего шокирует — то, что я взорвалась этим потоком слов и теперь силюсь сдержать глупые слёзы, или то, что назвала его по имени и посмотрела в глаза… не как обычно. Иначе. Не могу объяснить, как именно иначе, но иначе!

И он тоже сейчас удивляет меня. Молчит в ответ и просто смотрит. Тоже иначе! Без презрения, превосходства и барского ебучего величия.

Музыка сзади взрывается, МаЗ тянет вокал, а толпа приходит в дикий восторг. И только мы с Вяземский испепеляем друг друга горящими взглядами. А потом я забираю у него из рук бокал и залпом до дна выпиваю коктейль.

_______________________

* речь о выдуманной музыкальной группе, фронтмен которой является главным героем моей книги “Ты не сбежишь”.