54

Просыпаюсь я от резкого толчка и потери ориентации.

— Вот пидор, — слышу рядом недовольное шипение.

Разлепляю веки и мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что пахнет уже не медицинской процедурной, а вокруг не светлая комната с выкрашенными в голубой до середины стены, а полумрак салона машины Вяземского.

Сам он сердито сжимает руль и смотрит на разворачивающийся серый мерседес впереди.

— Что… случилось? — мне приходится сначала откашляться, потому что голос звучит хрипло.

— Уёбок подрезал и едва не слетел в кювет, — отвечает Вяземский сквозь зубы. — Пришлось резко тормозить.

Вижу, что Кириллу очень хочется выйти и разделаться с этим на мерсе, но он не идиот и, видимо, осознаёт, что сейчас он сильно не в форме.

А он и правда не в форме. Лицо бледное, под глазами тени, на лбу пульсирует жилка от напряжения.

— Я не помню, как дошла до машины, — встряхиваю головой, пытаясь прогнать остатки сна.

— Ты и не шла, — чуть расслабленнее отвечает Вяземский.

О.

— Ты, что ли, донёс меня?

— Переживаешь, что облапал? — хмыкает он, на секунду переведя на меня насмешливый взгляд.

— Нет, — закатываю глаза. — Переживаю, что тебе только зашили рану и ты потерял кровь. Можно было просто разбудить меня, а не таскать тяжести.

— Ты весишь килограмм сорок, — хмыкает Вяземский, будто я его унизила, назвав слабаком.

— Сорок шесть вообще-то.

— А, ну если только сорок шесть, — он вздёргивает брови и… улыбается.

Не ухмыляется, а именно улыбается. Ненадолго, всего на секунду, но в этот момент он словно превращается из жестокого ублюдка в простого милого парня.

Я смаргиваю это странное впечатление, напоминая себе, кто он такой. И дальше мы едем молча до самого его дома. Времени уже почти два часа ночи, и несмотря на короткий сон, мне ужасно хочется принять душ и лечь спать, обняв тёплую пушистую рысь.

Дом уже погружён в тишину. Кирилл въезжает во двор, потом бросает ключи от машины охраннику, и мы идём в дом. Тоже молча. Он, правда, в комнату не идёт сразу, куда-то сворачивает в коридоре, я же не уточняю куда — не моё это дело.

Когда я захожу в комнату, Рита тут же тревожно вскидывает голову и спрыгивает с кровати Кирилла. Она подходит ко мне, урчит и трётся о ноги, привставая на задних лапах.

— Всё с ним хорошо, не переживай, — треплю её загривок и чешу за ухом. — Скоро придёт. Дома он уже.

Кошка будто понимает меня, немного успокаивается, но продолжает громко мурлыкать и тыкаться мордой в мои колени.

Ещё минуту я ласкаю Риту, а потом беру свежее бельё, пижаму и иду в душ. Всё, чего мне сейчас хочется — это чтобы горячие упругие струи воды коснулись моей кожи.

И когда это, наконец, происходит, я прикрываю глаза и расслабляюсь, отпуская весь этот длинный грёбаный день.

После того, как напряжение хоть немного отпускает, я моюсь и, завернувшись в большое полотенце, выхожу из кабинки. Пока тело немного остывает после горячей воды, расчёсываю мокрые волосы, делю их на две стороны и взбиваю пальцами, чтобы легли привычными волнами, когда просохнут полностью.

Склонившись над раковиной, чтобы постирать своё бельё, как-то отдалённо отмечаю про себя, когда по ногам пробегает волна прохладного воздуха в контраст с влажным теплом ванной. Осознаю это лишь когда поднимаю взгляд в зеркало и вижу за спиной Вяземского.

Он стоит и смотрит на меня прямо и открыто. Челюсти сжаты, во взгляде — пожарище, от которого меня обдаёт волной жара.

Неосознанно я хватаюсь за узел полотенца на груди и сжимаю его крепче, сглатывая. Ноги становятся слабыми, будто я снова пьяна или это я, а не Кирилл, потеряла сколько-то крови.

— Я… сейчас освобожу ванную, — говорю сдавленно, понимая, что мой голос звучит слишком слабо.

— Я принял душ в спортзале, — отвечает без каких-либо изменений в лице, а потом делает ко мне несколько шагов, стремительно сокращая между нами расстояние.

— Кирилл, не… — только и успеваю сделать я вдох перед тем, как его рука ложится на мой затылок, а губы прижимаются к моим.

И я внезапно понимаю, что не способна ему сопротивляться. Мои губы сами раскрываются ему навстречу, впускают напористый язык. Всё тело будто током прошибает, когда Кирилл прижимает меня к себе второй рукой.

Он чуть сжимает в кулаке мои волосы и оттягивает голову назад, открывая шею, в которую тут же впивается губами. Скользит по горлу своим языком, оставляя влажную дорожку до самой ямки между ключицами, а я задыхаюсь, рвано выталкивая воздух из лёгких, не способная вдохнуть глубоко.

Да, он держит меня. Держит крепко. Но не настолько, чтобы я не могла вырваться, чтобы прекратить это. Скорее для того, чтобы я могла себя оправдать…

Рука, что удерживала мою талию, скользит вниз, а потом вверх по бедру под полотенце. Когда мужская ладонь ложится на мою обнажённую ягодицу, я вздрагиваю всем телом.

Кирилл ловит ртом мой резкий выдох, а потом протискивает колено между моими и отодвигает им моё в сторону так, что я моментально оказываюсь открыта и прижата в тумбе с раковиной.

Встрепенувшись, я упираюсь ему в грудь ладонями.

— Тише, Анжелика, — шепчет мне на ухо и мягко скользит пальцами в мою влагу.

Я часто моргаю, поражённая ощущениями. Замираю.

Это… слишком откровенно. Слишком остро и пугающе.

Я застываю, продолжая пальцами сжимать футболку Вяземского. Глаза куда деть — не знаю. Высвободиться — не решаюсь и… не хочу.

Сердце в груди бьется гулко, пульс глушит. Внизу живота появляется тяжесть, и я чувствую, как теку прямо на его пальцы, которые продолжают гладить меня так мягко и осторожно, чего я бы никогда не ожидала от Вяземского.

Меня начинает бить крупная дрожь. Горло сдавливает от слез, которые я и сама не могу до конца понять и объяснить.

— Хватит, — хрипло выдыхаю, упершись лбом в его ключицу. — Прошу, остановись.

— Нет. — Пальцы чуть усиливают давление, заставляя начать задыхаться.

Он трогает меня осторожно, можно сказать ласково. Мягко разводит пальцами мои лепестки, размазывая выступившую влагу. Кончиком пальца цепляет вход, проникая лишь совсем на немного.

— Пожалуйста, — прошу его, зажмуриваясь.

— Почему? — Кирилл замедляет движения, но не прекращает полностью. — Чего ты боишься?

Тебя. Я тебя боюсь.

И внезапно для себя я говорю это вслух.

Теперь он останавливается полностью, и я, вопреки своей просьбе, испытываю острое разочарование, отдавшееся жаром в груди. Ладонь Кирилла перемещается на моё бедро, оставляя влажный след от пальцев, но своим коленом Кирилл всё ещё держит меня раскрытой.

— Я не монстр, Анжелика, — говорит приглушенно куда-то мне в макушку. — И я не собираюсь делать тебе больно.

Дело в том, что ты уже это сделал. И не единожды. Ведь унижение — тоже боль, пусть и не физическая.

На несколько долгих секунд мы замираем. Я слышу, как тяжело он дышит. Но спустя секунды Вяземский отпускает меня. Убирает ногу, ослабляет хватку в волосах, но отходить не спешит.

— Сегодня ляжешь со мной в кровать, — его голос не звучит как просьба, скорее приказ.

— Кирилл..

— До утра будешь спать спокойно. Не трону. Обещаю.

А смогу ли я спать спокойно?

Хотя, я так сильно вымотана, что не уверена, что и подушки коснуться головой успею. Да и Вяземский сам, кажется мне, едва на ногах от усталости стоит.

— Хорошо, — отвечаю негромко. — Но мне нужно одеться.

— Ладно, — говорит с легким разочарованием. — Жду.

Вяземский делает ещё два шага назад, отпуская меня, а потом разворачивается и выходит. Я не могу не заметить, как он цепляет плечом косяк двери, потому что его, пусть и едва заметно, но всё же пошатывает. Он молодой и сильный, тренированный, но всё же не железный. И всё случившееся сегодня вымотало.

Дверь за собой он закрывает, и только тогда я выдыхаю. Сжав виски пальцами, сползаю обессилено на пол, ощущая неудовлетворённую пульсацию между ног.

Это едва не случилось только что.

С ним…

С тем, кого я ненавижу и презираю за его отношение.

Но… минуту назад он касался меня там, где не касался никто ещё, и моё тело отзывалось. И не только тело…

Как же сложно. Ну почему всё так сложно вообще в жизни?

Кое-как я заставляю себя встать. Умываюсь холодной водой и переодеваюсь в свою пижаму. Когда выхожу, вижу, что Вяземский уже спит.

Замираю у кровати, не зная, что мне делать. Я ведь пообещала. Если я нарушу своё слово, он может нарушить своё. И тогда я не смогу ему ничего противопоставить. И сопротивляться не смогу, потому что сама чувствую, каким призрачным стало это моё желание ему сопротивляться.

Поэтому я тихо подхожу к кровати и осторожно, чтобы не потревожить его сон, ныряю под одеяло. Стоит мне свернуться калачиком на краю кровати, как крепкая рука ложится на талию и плавным движением подтягивает назад, вплотную к нему.

Я уже хочу возмутиться, но получаю в затылок сонное “Спи, Валькирия”.

И Кирилл затихает. Буквально через полминуты я уже слышу его размеренное дыхание и спиной ощущаю мерное движение его грудной клетки. А потом и сама растворяюсь в забытье.