7

На автомате бросаю взгляд в сторону коридора нашей секции, но понимаю, что вариантов сбежать у меня нет — в конце коридора, сложив мощные руки на груди, стоит один из прихвостней Вяземского.

Я в ловушке.

На этот раз это уже абсолютно точно. И бежать совсем некуда.

Сжимаю зубы и вздёргиваю подбородок, глядя на Вяземского. Осторожно перешагиваю порог, кожей ощущая, как моё привычное пространство пропиталось чужим присутствием.

— Какого хрена ты тут забыл? — подбираюсь, ощущая, как каждая мышца в тонус приходит, напрягается. Тело готовится к вероятной борьбе, хотя мозг и говорит, что это бессмысленно. Я не выиграю противостояние. Даже если не брать, что собой представляет Вяземский, что он настоящий бандит, физически он в сто крат сильнее.

— В смысле? — невинно вздёргивает брови. — К тебе пришёл. А то мы в прошлый раз не договорили.

Он, кстати, кажется, совсем и не пострадал там под лестницей, если не считать едва заметной царапины над бровью. А жаль. Только толстовку красную на чёрную сменил.

— Мне не о чём с тобой разговаривать.

— Ошибаешься, — плотоядно ухмыляется. — Ещё как есть. Я прям изнывал от желания поболтать. Настолько, что пока тебя ждал, решил перетереть с твоим парнем.

Чего?

— Парнем? — выгибаю бровь, но потом Вяземский кивает в сторону кровати моей соседки по комнате, я перевожу взгляд и шокировано замираю, ощущая, как по телу прокатывается горячая волна, а волосы на затылке дыбом встают.

На полу, странно закинув голову, лежит Даня.

Он без сознания, уголок губы немного опух — явно разбит.

— Ты что сделал, козёл?! — бросаюсь к Дане, но Вяземский резко встаёт, пнув ногой стул прямо мне под ноги, я перецепляюсь через него и тоже падаю на четвереньки, больно ударившись коленом. Хочется взвыть, но я прикусываю щёку, не позволяя себе даже ойкнуть.

— Не ссы, убогая, живой твой ебарёк. Он в обморок от пощёчины хлопнулся, я по факту его даже не тронул. Так, немного поинтересовался, где ты. Так что через пару часиков максимум придёт в себя, — говорит с абсолютно равнодушным видом, засовывая ладони в карманы джинсов.

— Ты… — я с трудом поднимаюсь, хватаясь за край стола. В колене будто током пробивает, но сейчас не до боли. Сейчас по венам только страх, злоба и кипящее бессилие. — Он не мой парень.

— Это неважно, — Вяземский делает шаг вперёд. В его голосе нет ни капли интереса, ни тени беспокойства. Только ледяная насмешка. — Да и похуй мне. Придурок сюда припёрся, искал тебя и вообще, жутко меня выбесил.

А потом он с таким же холодным безразличием, даже не вынимая рук из карманов, подцепляет носком кроссовки мою пятку как раз той ноги, которой я зашибла колено, и я, рвано выдохнув от боли, снова валюсь на пол.

— Я тебе не разрешал вставать, убогая.

— Ты псих. Тебя надо закрыть, — выдаю сквозь зубы, прослеживая взглядом, как этот мудак лениво делает несколько шагов по моей комнате.

— Возможно, — равнодушно пожимает плечами. — Но видишь ли, убогая, есть нюанс. Закрывают тех, у кого нет защиты. А у меня — есть. Самая крепкая из возможных. — Он разворачивается и снова подходит ближе. Слишком близко, отчего у меня в животе неприятно всё сжимается. На секунду кажется, что он меня сейчас изо всей силы пнёт ногой куда-нибудь в живот. Но он просто останавливается и смотрит с какой-то брезгливостью. — Так что ты, прежде чем строить из себя героиню, подумай, а хватит ли у тебя духа потом жить с последствиями.

— Я тебя не боюсь, — вру, и сама слышу, как слабо звучит мой голос.

— О, нет, — он наклоняется ближе, упираясь ладонями в колени, смотрит, прищурившись, мне прямо в глаза. От него пахнет мятной жвачкой и каким-то дорогим, холодным ароматом. — Боишься. Только пока ещё не на полную. Не так, как мне хочется. Но это всё поправимо.

— Уходи отсюда. Сейчас же, — пытаюсь отползти к шкафу, чтобы быть от него как можно дальше.

— Не-а. Я ещё не закончил. Слушай сюда, девочка, — он берёт меня за шкирку, как плешивого кота и чуть приподнимает. — Ты переходишь мне дорогу второй раз. Это уже становится привычкой. Сначала в баре. Потом под лестницей. Наносишь мне увечья. И у меня терпение не бесконечное. Так что вот как будет. Теперь ты делаешь всё, что я скажу. Без глупостей, истерик и выпендрёжа.

Он тянется к моему лицу, и я резко отвожу голову, сдерживая рвущийся наружу панический вздох.

— Ты больной, — цежу сквозь зубы, ощущая удушливую волну ненависти к этому ублюдку.

— Наверное. Но ты мне задолжала, существо. И я умею забирать долги. С процентами.

Я молчу. Ещё сильнее, до солёного вкуса во рту, прикусываю щёку. Даня начинает шевелиться, тихо постанывая, и я не хочу, чтобы этот придурок сейчас переключился на него.

А ещё потому что я, внезапно, не знаю, что сказать. Потому что страшно. Реально страшно.

Потому что Вяземский говорит это спокойно, без агрессии, как будто обсуждает домашку по математике. И именно это пугает больше всего.

— Мы ещё поболтаем, — ухмыляется, отпуская меня и делая шаг назад. Бросает короткий взгляд на Даньку, а потом снова переводит на меня. — У меня на тебя есть планы, существо. Будешь хорошо служить хозяину, и, возможно, твои ущербные друзья даже не сильно пострадают.

Он уходит, и мне кажется, что вместе с ним из комнаты выходит весь воздух. Я остаюсь сидеть на полу, дрожа, будто меня вытащили из ледяной воды.

Сукин сын… а ведь и противопоставить мне ему нечего…