Глава 10

Татьяна (Анна)

Когда я занесла волчонка домой, доможил уже приготовил для него половик на кухне и поставил рядом две миски.

— Тихон, расстели мне чистую тряпку на стол, я осмотрю рану. Еще мне нужна теплая вода и что-нибудь для перевязки.

В ту же секунду все лежало на столе.

— Ну что, малыш, будем лечить тебя.

Я обтерла тело волчонка влажной тряпкой от крови, чтобы увидеть саму кровоточащую рану. Хотя кровищи вытекло много, но само место повреждения выглядело неплохо. Когда обтирала вблизи больного места, волчонок заскулил, и у меня в голове стали проноситься картинки, словно я — это волчонок, и все события происходят со мной.

«Рядом волчица, от которой вкусно пахнет молоком, рядом мой братик, также тыкающийся носом, как и я, ища сосок матери… Вот мать загородила вход в логово, скалясь на огромного зверя, похожего на огромную черную собаку, которых ему показывала мама в картинках, но с двумя головами…. Волчица бросается на защиту меня и брата, но враг оказался сильнее, и она с перегрызенным горлом валится на землю, по телу пробегает судорога, и глаза стекленеют… Собака вытаскивает моего младшего брата лапой из логова и раздирает его на моих глазах… Я выскакиваю и бегу в ту сторону, где живут двуногие звери, они менее страшные, чем этот… Ноги маленькие и бежать тяжело, а собака настигает на самой границе логова больших зверей… Огромная пасть собаки перехватывают меня поперек живота и, резкая боль пронизывает тело, но, извернувшись, пролазаю на другую сторону… Ему не пролезть…».

Я очнулась и села на рядом стоящий стул, меня изрядно поколачивало, а в ногах появилась слабость.

— Сейчас пройдет, хозяйка. Дар проявился неожиданно. Это в первый раз так тяжело, потом привыкнешь, — поглаживая меня по плечу, начал успокаивать доможил.

— Скажи, Тихон, я так буду видеть периодически, дотрагиваясь до кого-то?

— Нет, это волчонок решил тебе показать всё, что произошло, поделился своим видением и мыслями, но мы об этом поговорим завтра.

Я немного пришла в себя и вновь посмотрела на рану малыша.

— Тихон, я не лекарь и даже не ветеринар, поэтому в этом деле профан. Может, какие знания тебе достались от прошлой хозяйки?

— Во дворе видел ромашку, её часто бабка Алойса применяла при воспалениях кожи или горла.

Я с сомнением посмотрела на доможила.

— Ты уверен, что не навредит? Ведь растения так же изменили свои свойства?

— У этой травки все положительные свойства, какими она обладала — обеззараживание, снятие воспалительных процессов, кровоостанавливающее — увеличились в несколько раз. Не беспокойся, вреда он не принесёт. Сейчас крикну дворового, сходит в огород за травкой.

Так и занимались мы прочищением и обработкой раны нашего нового питомца. Малыш поскуливал, порой дергался, пытаясь укусить меня за руку, видимо, местами боли были сильные, но сам останавливался и лишь облизывал пальцы, измазанные его кровью. Подняла голову от стола, когда неясный блёкло-зыбкий рассвет забрезжил за окном.

— Тихон, у нас молоко есть?

— Есть хозяйка, сейчас принесу.

— А чем его кормить? У меня же нет обычной бутылки с соской.

Тихон в раздумьях почесал затылок.

— Где-то у меня есть нечто подобное, осталось от старых хозяев, — засуетился доможил и исчез.

Его не было минут пять. Когда Тихон появился, я увидела в его руках настоящую стеклянную бутылку, правда соска на нем была немного необычная: маленький шарик, похожий на теннисный, а сбоку торчал, словно хвостик, сосок.

— Сойдет, — довольно произнесла я и, помыв, ошпарила кипятком.

Налив молока, протянула бутылку волчонку. Он долго принюхивался, но все же решился взять сосок в рот, и тут дело пошло… Отвалился от бутылочки мой раненый, когда в ней не осталось ни капли молока.

Уставшая, я отправилась в комнату, а Тихон обещал приглядеть за найдёнышем.

Мой не выспавшийся и усталый вид с утра мог напугать всякого. Меня никто не будил, я проснулась от криков дочери. Довольный и радостный визг восторга был услышан во всех углах дома. Манила забежала в комнату, как-то было непривычно наблюдать обычно спокойную женщину в таком волнении.

— Танья, это неопасно?

— Ты о малыше? Нет, но все же это хищник, пусть Лиззи будет осторожна…

— Подожди, чего ты в таком состоянии, спать, вроде, ложилась нормальная, а сейчас тёмные круги под глазами? — внимательно рассматривая меня, задала вопрос няня.

— Из-за этого волчонка и выгляжу такой, спать легла уже на рассвете, — пробурчала я недовольно, ужасно хотелось уткнуться в подушку и еще подремать.

— Выходи, Тихон завтрак приготовил.

Сделав быстро все утренние дела, я вышла на кухню. Лиззи сидела на корточках возле волчонка и гладила по голове. Малыш не огрызался и от удовольствия жмурил глазки.

— Доченька, трогай осторожно, его раны ещё не затянулись, — с улыбкой произнесла я и обернулась к Маниле.

Она с улыбкой смотрела на меня, и только тогда поняла, почему — я впервые девочку назвала доченькой. Это значит, моя душа окончательно приняла ребенка, как своего.

— Мамочка, а как мы его назовем?

— Не знаю, если хочешь, то можешь выбрать имя сама, — ответила я.

— А как так случилось, что звереныш оказался в нашем доме? — заинтересовалась няня, и я рассказала все то, что малыш показал в картинках.

— Я хочу назвать его Смелым, он не испугался страшилища и сбежал от него, — продолжая гладить волчонка, решила девочка. — Вот вырастишь большим, Смелый, и отомстишь этому двухголовому за маму и брата.

— Лиззи, я понимаю, что тебе интересно сидеть с волчонком, но надо собираться, сегодня мы встречаем дядю Аллесио.

— Дядя приехал за нами? — с восхищением спросила девочка.

— Да нет, скорее мы приехали за ним, только оказались здесь немного раньше, чем он, — улыбнулась я.

Позавтракав, мы собрались на площадь.

Дом находился на небольшой возвышенности, и дорога вела от него к центральной дороге, проходящей через главную улицу села Лесное. От калитки дома до главной улицы идти, примерно, около двухсот метров. На улице прохожих было мало, и каждый незнакомец тут же привлекал к себе внимание. Особенно любопытные дети, игравшие на улице с самодельным мячиком или в догонялки, долго и задумчиво разглядывали нас.

Каждый из прохожих оглядывался вслед, чувствуя чужих людей, от этих взглядов становилось не по себе. Не привыкла я привлекать внимание к себе даже таким путем.

Площадь перед старым административным зданием была оцеплена стражей, следившей за порядком. Мы подошли ближе, и я обратилась к тучному старику, стоявшему рядом.

— Извините, а для чего нужно оцепление?

— Вы, видимо, новенькая, поэтому не знаете наших правил. Это нужно для предотвращения каких-либо беспорядков. Часто, к сожалению, получается, что понесшие наказание по одному делу люди встречаются здесь, и начинается потасовка. Раз попали в одно место, то надо искать компромиссы, а не продолжать противостояние. Все же, худой мир лучше доброй ссоры. А как вы считаете?

Я не успела ответить, как услышала крики юноши:

— Едут, едут…

Из-за поворота показалась длинная карета-дормез, запряжённая шестью лошадьми, обычно, перевозившая до восьми заключенных. Окна были зарешечены, и у каждого ссыльного имелось свое спальное место. Остановок при перевозке осуждённых людей в постоялых дворах не предусматривалось, и кормили их только один раз в день где-то в лесу у речки. Побегов не было, если не считать единичных случаев, ведь наказание было намного серьезнее — если поймают, то отправят на каторгу.

Карета остановилась, и с ней шестнадцать гвардейцев-сопровождающих. Старший среди них — молодой юноша соскочил с лошади и прошел к группе мужчин, стоявших на крыльце административного здания.

— Ссыльные доставлены, — отрапортовал юноша коменданту лиру Викраму Паттену.

Я впервые видела, как военнослужащий отдаёт честь вышестоящему: этот жест напоминал пионерский салют, так знакомый детям, родившимся до 1980 года.

— Выпускайте по одному, сразу ставим маячок, — скомандовал комендант.

Гвардейцы окружили дормез, и ссыльные стали выходить по одному. Как только появился первый, ему закатили рукав до локтя и выстрелили в руку артефактом, напоминающим пистолет.

Некоторые ребята ойкали, но большинство молчали. Всего из кареты вышло восемь человек. Их выстроили в одну шеренгу и велели слушать речь коменданта.

— Добро пожаловать в Лесное, — начал речь лир Паттен. — Для нас вы не ссыльные, а просто люди, попавшие в тяжелую ситуацию, и я надеюсь, каждый из вас осознает свои ошибки и исправит их своим трудом. Большинство людей, каких вы видите на площади, бывшие ссыльные — такие же, как и вы, но мы живем одной дружной семьей.

Дальше комендант рассказал, куда заселят ребят, и что надо сделать для этого. Меня радовало, что ссыльных обеспечат постельным бельем и запасной одеждой, которая меняется по графику. Сейчас же им нужно было распределиться по командам для дальнейшего обучения. Как я поняла, списки уже были составлены.

Аллесио стоял пятым и периодически разглядывал народ, ища в толпе меня, но я не могла подать ему знак, так как прямо передо мной стоял стражник, заслонявший спиной брата.

После речи коменданта стражники и гвардейцы разрешили подойти к вновь прибывшим, и я воспользовалась этим. Медленно подходила к брату, не знала, с чего начать разговор, но меня опередили. Лиззи вырвала руку у Манилы и с криком:

— Дядя Аллесио, — прыгнула ему на руки.

— Малышка, как я рад видеть тебя, — обрадовался брат и стал глазами искать меня.

Я показалась из-за спины няни. Всё же мне было неудобно обнимать мужчину, которого я видела второй раз в жизни.

— Анна, родная, — радостно вскрикнул он и в два шага уменьшил расстояние между рами.

Оглядев меня, он укоризненно покачал головой.

— Как же я за тебя переживал, сестрёнка. Хорошо, что ты рядом со мной.

Он нежно обнял меня, и я почувствовала, что попала в родные руки, которые не дадут больше никому обидеть. От этой мысли на глазах навернулись слезы.