20. Викинг

Ася стоит, округлив свои голубые глазищи, ресницами хлопает, чуть не ртом воздух глотает, а я смеюсь про себя, всеми силами стараясь не испортить момент. Валькирия в восторге, по всему видно — вон как вцепилась в балконную перегородку, даже костяшки побелели.

— Красота, — говорит на выдохе, тихо очень, и, раскинув руки в стороны, запрокидывает голову и кричит: — Свобода!

Перестаю себя сдерживать, смеюсь во всё горло, а Ася быстро оглядывается по сторонам горящими глазами.

— Помоги мне, — просит и делает знак рукой, вынуждающий подойти ближе. — Я хочу летать.

Обнимает меня за шею, быстро целует в губы и шепчет на ухо:

— Помоги мне взлететь.

Становлюсь сзади, обхватываю руками талию и резко отрываю Асю от пола. Она взвизгивает, хохочет, а я усаживаю её себе на плечи.

— Только не дёргайся, а то недолго летать будем. Исключительно башкой вниз до кровавых соплей.

— Витя, не каркай.

— А ты не прыгай, а то упущу.

Весело смеётся, но замирает — от греха подальше. Правильно, нечего буянить и дёргаться, плечи у меня не железные всё-таки.

— Я люблю тебя, мир! — орёт во всю глотку так, что пролетающая мимо птица резко меняет траекторию полёта, а где-то рядом хлопает створка чужого окна.

— А меня любишь? — вырывается на свободу, а Ася странно затихает.

— Спусти меня! — требует, и я слушаюсь. Потираю шею, морщусь, а Ася смотрит на меня так внимательно, что даже не по себе становится.

Наверное, поторопился. Вообще со всем: надавил, пережал, слишком заковыристым узлом скрутил её волю, не дав даже ни о чём подумать, но я, такой как есть, по-другому не умею — пру буром, не думая о последствиях.

— Вить… — произносит тихо, и лёгкая улыбка расцветает на губах. — Неужели ты так до сих пор ничего и не понял?

— Мало ли что я там понял.

Подходит, кладёт руки мне на затылок, срывает эту чёртову резинку, которая покоя ей не даёт, ерошит волосы, в глаза заглядывая, и кажется, что до печёнок взглядом прожигает.

— Я влюбилась в тебя в тот момент, когда ты повёл меня в тир. Заставил рисовать тот глупый портрет, стрелять учил… именно после того поняла, что должна что-то в этой жизни изменить. А потом была дорожка в лесу, разговор о Гончих псах, прогулки эти между сосен. — Не мешаю ей говорить, а внутри эмоции в клубок сплетаются, не распутать. — Я люблю тебя, Виктор. Очень.

И я взрываюсь изнутри этими чёртовыми эмоциями, они накрывают с головой, дают такой мощный приток энергии, что, кажется, вот сейчас сгорю на хрен.

— Валькирия… — только и могу выдавить из себя, обрушиваясь на неё водопадом, затягивая в водоворот из чувств и ощущений, целую яростно и бешено, словно сдох и только её губы способны вернуть к жизни.

Она вся для меня — панацея и спасение, мой якорь и маяк в этой долбаной пустой жизни, в которой есть бесконечная гонка по вертикали и прыжки над пропастью.

— Твою мать, — шиплю сквозь сжатые зубы, потому что в заднем кармане бьётся в припадке телефон. Какого чёрта вообще творится в этой долбаной жизни?

— Да?! — рявкаю в трубку так громко, что даже Ася подпрыгивает.

— Вик, чего орёшь? Глотка казённая? — хмыкает Роджер и продолжает, не дожидаясь ответа: — Мы с Карлом выдвигаемся. Он из Промзоны, я с треков, но примерно через пару часов будем в клубе. Андерстенд?

— Замётано.

— Смотри, не убей там никого. Без нас.

И ржёт, а я шлю его ко всем чертям и кладу трубку в задний карман.

Ловлю встревоженный взгляд Аси и провожу ладонью по светлым волосам, а она жмурится.

— Надо ехать, я и так кучу времени потерял.

В самом деле, нужно уже разобраться со всем этим дерьмом, так неудачно скопившимся. Пока не возьму лопату и не разгребу чёртову кучу проблем, спокойной жизни не видать, как своих ушей без зеркала.

— Хорошо, езжай, а я пойду, погуляю. Чего в квартире сидеть?

— Гулящая какая, — усмехаюсь и целую в плечо. — Со мной поедешь.

Изначально я даже не думал брать её сегодня в “Бразерс” — нечего делать бабам там, где мужики дерутся, но, чует мой хвост, мне нужен будет якорь, за который смогу уцепиться, чтобы не убить никого. Сегодня ожидается очень напряжённый вечер, и мне просто необходимо знать, что Ася где-то рядом. Посажу её в кинотеатре, благо он расположен далеко от моего кабинета, и буду вспоминать, что ради неё готов даже проявлять милосердие.

Ха, это я, конечно, погорячился — за то, что сделал с моим клубом Борисов его за яйца мало повесить, но, возможно, войдя в раж, я не разгромлю “Бразерс”, если в нём будет Ася.

— Да не надо, чего ты?

— Не хочешь, что ли?

— Хочу. Мешать только не хочу.

Насупилась, чуть ногой не топает — хочет показать, что не зря дал однажды такое прозвище. Валькирия она и есть, но ведь не понимает, насколько нужна мне сейчас, а слова необходимые вряд ли смогу подобрать, потому придётся снова нестись напролом, не давая ей шанса свернуть с проложенной колеи.

— Ася, мы же взрослые люди. Если я приглашаю, езжай и не выделывайся.

Сопит, глядя на меня исподлобья, но потом вытягивается по струнке смирно и рапортует:

— Есть, товарищ генерал!

Быстро убегает, и звук её шагов эхом от стен отскакивает. Моя квартира так долго была пустой, с гулким эхом и призрачными сквозняками, но хочется верить, что Ася сможет сделать её снова пригодной для жизни и наполненной светом. Как было когда-то давно, целую жизнь назад.

***

— Какого, мать его, чёрта тут творится? — распахиваю дверь, ведущую в задний двор, и курящие кружочком охранники прекращают ржать и испуганно смотрят на меня. — Вы теперь всем коллективом на перекуры ходите?

Выбрасывают окурки и, виновато пряча глаза, ретируются.

— Ещё раз увижу всех вместе не на рабочем месте, уволю к чёрту.

Мне не нужны их ответы и оправдания — пока ещё доверяю своим глазам. Да и все работники “Бразерса” знают, что начнут огрызаться или отстаивать что-то — полетят кубарем. В работе я педант, мне нужно, чтобы всё в клубе работало, как часы, а иначе нет смысла платить зарплату.

Да и пока рано буянить по-настоящему — нужно для начала разобраться с баром и найти Борисова, с охраной разговор будет позже и отдельный.

— Меня три дня не было, а чувство, что ногами вперёд вынесли. — Мой голос носится по коридорам, отражается от стен, и не удивлюсь, если с потолка посыплется штукатурка. Но я так зол сейчас, что наплевать, как выгляжу со стороны и кого могу обидеть.

Когда охранники просачиваются мимо, закрываю дверь и иду в свой кабинет, где оставил Асю одну. Скоро приедут братья — в качестве моральной поддержки. Всегда так было, есть и будет, пока не сдохнем. А ещё нужно искать Гену, который, сучёныш, где-то залёг на пузо, да только плохо знает меня, если думает, что башку на плечах сохранит после всего.

Давно я не был так близок к тому, чтобы вспороть кому-нибудь брюхо.

— Дима, позови Слона, — прошу одного из охранников, и тот скрывается в сумраке коридора.

Из двери одного из кабинетов высовывается всклокоченная голова нашего программиста. Смотрит на меня круглыми глазами, поправляет очки, а я хлопаю его по плечу и заталкиваю обратно в комнату.

— Юрик, не высовывайся, — прошу даже почти любезно. — Целее будешь.

Он что-то восклицает, а я захлопываю дверь и, вытащив из кармана ключи, запираю комнату снаружи. Всё равно он способен сутками не выходить на свет божий, червь компьютерный, вот пусть сидит и сайтом занимается дальше, а под руку не лезет.

— Дамы, минутку внимания, — говорю, зайдя в кабинет, где девчушки операторы принимают заказы на бронь столов и отвечают на глупые вопросы.

Те отрываются от экранов мониторов и скандируют чуть не хором:

— Добрый день, Виктор Андреевич!

Мои ж вы дорогие птенчики.

— Я сегодня почти добрый, потому через час собирайте шмотки и дуйте домой.

— Спасибо, Виктор Андреевич! — щебечут, расцветая улыбками, а одна даже в ладоши хлопает.

Надо бы программиста не забыть отпереть, а то протухнет ещё за компом своим.

С моим возвращением работа в “Бразерсе” показательно закипела — бегают, суетятся с одинаково сосредоточенным выражением на унылых лицах. И хоть ребята Карла, которых он делегировал в качестве усиления, справились со своими обязанностями на все сто, но всё равно не идеально, — вон, охрана массово на перекур бегает. Понимаю, что моё понятие об идеальности претит большинству нормальных людей — я ещё тот тиран, привыкший держать управление клубом в железном кулаке, зная тут каждый уголок, ввинчивая когда-то, много лет назад, каждый болтик.

“Бразерс” — моё детище, моя отдушина и дело всей жизни. Это потом появилась “Жажда жизни” — сеть клиник по лечению от наркозависимости, изначально был только клуб. Иногда, оглядываясь назад, мне вообще кажется, что ничего, кроме “Бразерса” у меня и не было никогда.

— Ася, хочешь кино посмотреть? — спрашиваю, войдя в кабинет.

Нельзя ей здесь быть, когда приедут Роджер с Карлом, а они уже на подъезде, чувствую это. Мы с ними за столько общих лет до такой степени вросли друг в друга, что не разорвать, потому и без слов и звонков телефонных понимаю, что эти черти уже где-то рядом.

Пока меня не было, Ася сидела за моим столом и рассматривала мотожурнал. Судя по выражению лица и напряжённой позе, пыталась во что-то даже вникнуть. Поднимает голову и непонимающе смотрит на меня, а я беру её за руку и вывожу в коридор.

— Мне сейчас нужно решить пару производственных вопросов. Решать их могу не очень красивыми методами, не хочу, чтобы тебя зацепило. Понимаешь меня?

Сейчас не время разводить рыцарскую болтовню. Пусть знает, что я могу быть разным, так снимется большинство вопросов в будущем.

— Буянить будешь и ногами топать? Пена, наверное, изо рта пойдёт, как у бешеного пса, да?

Смеётся, но в глазах застыла тревога.

— Постараюсь обойтись без припадка. Но всё равно, в клубе слишком много интересного, чтобы проводить этот прекрасный день рядом со мной, тираном и деспотом.

— Только не убей никого, хорошо? — просит и послушно идёт за мной. Не знаю, шутит она или вправду тревожится, но постараюсь оправдать её надежды и никого не прихлопнуть ссаной тапкой, как таракана.

— Тут где-то телевизор, что ли? — отвлекает от раздумий Ася, а я отрицательно машу головой. Ха, телевизор.

Когда рухнул Союз, всё начали активно распродавать, пускать с молотка и планомерно херить. Тогда воровали все, загребали под себя любую копейку, главным было не сдохнуть в этом адском котле радикальных перемен. Одним из первых под раздачу попал главный кинотеатр города, в котором имелись четыре просторных кинозала, кафе и сувенирная лавка. Даже огромная статуя известного поэта и эпических размеров пальма украшали холл второго этажа — сказочное место.

Кинотеатр продавали, выкупали, ремонтировали и снова ломали, буквально пустив по рукам. Не осталось статуи известного поэта, афиши выгорели на солнце, а центральный холл почти уже не напоминал себя прежнего. И я выкупил часть здания, где и открыл “Бразерс”, быстро ставший культовым местом для многих и многих. Я вдохнул жизнь в разрушенную переменами память, наполнил кипящей энергией каждый уголок, вложив слишком много времени и сил во всю эту авантюру. Но результат того стоит.

Провожаю Асю в самый дальний зал клуба — вечно сумрачный и заполненный тихими звуками разговоров и громкими — фильма.

— Ого! — восклицает, когда провожу её к одному из столиков. — Это же кинотеатр, настоящий экран!

— Да, он самый. Я сохранил один из кинозалов.

Ася восхищённо обводит взглядом полутёмное помещение и садится на один из стульев возле круглого чёрного столика.

Подзываю официанта, прошу обслужить гостью по высшему разряду.

— Отвечаешь за неё головой и месячной зарплатой, понял? — спрашиваю, ловя официанта на излёте.

— Конечно-конечно! — суетится Гриша и прикладывает руку к банданистой черепушке. — Всё будет в лучшем виде.

— Смотри мне.

И ухожу разгребать угольной лопатой накопившиеся проблемы. На экране крутят “Касабланку” и, бросив взгляд на столик, за которым сидит моя валькирия, вижу, с каким восхищением она следит за происходящим на экране.

Вопреки ожиданиям и сложившимся стереотипам, в “Бразерсе” не крутят круглосуточно кровавые боевики и порнуху. Старый Голливуд, классика фильмом Феллини, творения Ларса фон Триера — вот то, зачем сюда приходят люди. Пусть многие считают байкеров — малообразованным быдлом, мыслящим исключительно матюгами, но это их право — думать о нас, что им хочется.

— Виктор Андреевич, вы меня вызывали? — спрашивает Слон — наш старший бармен. Он топчется возле закрытой двери кабинета, сжимает и разжимает кулаки, а я и так знаю, что ладони у него потные. Небось, от нервов даже задница в мыле.

Я сразу понял, что бармены в доле. Не мог утырок Борисов провернуть всё это сам, никак не мог, потому и отвечать им тоже всем вместе. Пока за барную стойку поставил одного из парней Карла — как-нибудь справится, зато Слон никуда не денется от меня, из моего кабинета не слиняет. В это же время его подчинённые уже съезжаются в клуб из разных концов города, думая, что едут на обычное собрание. Ну-ну.

— Проходи, — приглашаю и пропускаю Слона вперёд.

Чёрт, он работает у меня кучу лет, никаких косяков не замечено, даже при инвентаризации каждая капля алкоголя была учтена. Какого дьявола он полез во всё это? Мало платил ему? Вряд ли, своих сотрудников не имею привычки обижать. Острых ощущений захотелось? Вполне возможно, только не понимает ещё, дебила кусок, из какого места у него польётся этот чёртов адреналин.

— У меня там работа… люди…

— Тебя заменят, я распорядился.

— А, ну хорошо…

Он явно растерян, но я не тороплюсь заводить беседу по душам. В чём-то даже нравится чувствовать его замешательство, ощущать страх. Пусть поволнуется, авось быстрее расколется.

— Присаживайся, — говорю, указывая рукой на обтянутый кожей стул напротив моего стола. — Выпить хочешь?

Слон хлопает глазами, пытаясь переварить моё предложение — предложение человека, который никогда никому не разрешил пить на рабочем месте.

— Не хочешь, что ли? — удивляюсь весьма искренне, а Слон отрицательно машет темноволосой головой. — Очень странно.

Дёргает плечом, мол, ничего странного и он вообще весь из себя примерный сотрудник, надежда и опора коллектива, а я продолжаю, не обращая внимания на его ужимки:

— Ты не бойся, если что, “Склерозник” я тебе подмешивать не стану.

Нет, стоило, конечно, устроить весь этот цирк, чтобы посмотреть на его рожу, бледнеющую и краснеющую попеременно. Так тебе, сука.

Снова задумываюсь над тем, какого чёрта они всё это затеяли? Ради бабок, понятное дело, но кто был инициатором? Кто находил заказчиков на безвольных красивых девушек, которые ничего не вспомнят наутро и которых никто не ждёт дома до рассвета? Это, в сущности, ведь очень удобно — подсыпал симпатичной барышне “Склерозник” в коктейль и уводи, тёпленькую, куда душа пожелает. Никакого сопротивления, лишь тупая покорность и ни малейших последствий. Иллюстрация к оригинальной версии “Спящей красавицы”, мать их за все конечности.

Слон, бледный как полотно, пялится на меня широкими глазами, в которых плещется неверие. Что, собаки, не думали, что я прознаю? Твари, всё ведь для этого сделали, даже Волка по башке приложили для надёжности.

— Если, конечно, ты со мной им не поделишься, — продолжаю, усмехаясь. — У меня одна баба на примете есть — вообще не даёт, представляешь? — горестно вздыхаю и наливаю полный стакан коньяка. — Такая трагедия, а у меня яйца звенят и пухнут, так трахнуть её хочу. Поделись “Склерозником”, будь другом.

Слон икает, хлопая ресницами, а веко на левом глазу чуть подрагивает. Наверное, вникнуть пытается, шучу я или нет.

— Чего? Жаль для дорогого шефа пары таблеток? Обещаю, что никому не расскажу. Ты же знаешь, я своё слово держу.

— Я не… я не понимаю, что здесь вообще происходит!

Ещё выделывается, дерьма кучка.

Вдруг дверь кабинета распахивается с ноги, и на пороге объявляется Роджер. Лицо красное, будто бежал марафон, рыжие волосы связаны в небрежный хвост, и пара прядей свисает на лоб. Давно я его таким не видел.

— Всё хорошо? — интересуется, делая шаг в кабинет и захлопывая за собой дверь с таким звуком, словно Пизанская башня, наконец, устала бороться с гравитацией и рухнула к чертям собачьим. — Карл ещё не приехал?

— Всё замечательно. Нет, — отвечаю на оба вопроса одновременно, а Роджер кивает и подходит к бару с таким выражением, словно просто заехал лишь пропустить с другом по стаканчику. На Слона внимания не обращает, не вмешивается и я ему за это благодарен.

Достаёт бутылку коньяка, стакан и наливает себе ровно половину.

— Там мои ребята тоже приехали, позвать для усиления?

Его ребята — это Филин, Арчи и Брэйн — частые гости “Бразерса” и люди, способные выручить во многих ситуациях. Байк починить, пригнать редкую модель, написать чей-то портрет, набить татуировку, начистить харю? Без проблем, эти парни способны на всё, за что ни возьмутся. Я знаю их охренеть как долго, потому что когда-то давно эти лихачи только благодаря нам с Роджером не вляпались в полное дерьмо, а нашли своё место в жизни.

Роджер, кстати, до сих пор им за няньку, но он кайфует от осознания своей нужности, и хорошо, что в жизни моего искалеченного друга много людей, которым он дорог.

— Дышать нечем станет, — отмахиваюсь от предложения. — Пусть отдыхают, без демонстрации обойдёмся.

Роджер стремительно распахивает дверь и, высунув голову в коридор, орёт:

— Отбой, ребята! За баром следите, чтоб чего не вышло.

В ответ раздаётся гул голосов, звуки тяжёлых шагов и, в конце концов, воцаряется тишина. В моём кабинете хорошая звукоизоляция, а выход на задний двор совсем рядом, и Слон знает об этом. Потому и сглатывает, глядя на меня переполненными ужасом глазищами.

Откидываюсь на спинку кресла, запрокидываю голову и, закрыв глаза, массирую пальцами переносицу. Нужно привести расшатанные нервы хоть в какое-то подобие порядка, пока совсем с катушек не слетел. Мысль о том, чтобы прихлопнуть Слона на месте не даёт покоя, но понимаю, что делу это не поможет. Во всяком случае, пока. Без него поиски Борисова растянутся, а мне нужно посмотреть этому подонку в глаза как можно быстрее.

— Ну, ссыкун, нечего тут кадыком дёргать, — говорит Роджер. — Открывай хавальник и вещай нам, заинтересованным товарищам, обо всём, что знаешь.

Роджер спокоен, даже кажется скучающим, когда произносит всё это, но это обманчивое спокойствие. Как у гепарда перед прыжком. Жаль, что Слон слишком плохо знает моего друга.

— Я не понимаю…

Достал, мать его, агнец божий.

— Ну что ты заладил одно и то же? — спрашиваю, рывком поднимаясь с места. — Ты же не идиот, Слон. Ты уже тут сколько работаешь? Восемь лет?

— Д…да.

— Я только одного не могу понять, в какой именно момент вы все решили, что я идиот кромешный и у меня под носом можно творить всякую херню?

Пусть я идиот, но мне на самом деле интересно в этом разобраться.

— Вик, спокойнее, — тихо просит Роджер, хватает меня за плечо. — Ещё пришибёшь ведь. Оно тебе нужно?

Наверное, у меня на лице написано что-то такое, из-за чего Роджер сделал такой вывод, а внутри и правда, клокочет ярость, на куски разрывает. “Бразерс” слишком много значит для меня, чтобы такая херота не била больно в самое сердце.

— Я ничего такого не думал, я вообще ни при чём! — взвизгивает Слон, вскакивая на ноги. Он худой, будто однажды кто-то схватил его за волосы и тянул, тянул вверх, пока не получилось вот такое тощее недоразумение.

— Ага, конечно, ты же старший бармен, как это ни при чём?

— Я клянусь, шеф, клянусь! — уже чуть не вопит, делая маленький шажок в сторону выхода.

Ещё чуть-чуть и начнёт натурально пятиться, чтобы сбежать, да только хрен ему, а не побег.

— А ну сел на место!

Я не повышаю голос, но Слон съёживается и плетётся к стулу, с которого так лихо вскакивал.

— Пей, — говорю, толкая пальцем в его сторону полный стакан коньяка. — Давай-давай.

— Вик, слышь, если всё выпьет, то дубу даст, — говорит Роджер, наливая и себе новую порцию. — Ты смотри, какой он тощий, жидкий очень.

— Пусть пьёт.

Слон берёт дрожащими руками стакан, обхватывает его, точно чашку горячего чая и, поморщившись, делает большой глоток. В кабинете царит тишина, и только звук глотков нарушает эту идиллию.

— Эх, слабая нынче молодёжь пошла, даже пить толком не умеют, — криво улыбается Роджер, цокая языком.

Слон ставит обратно стакан, а в нём ещё почти три четверти содержимого плещется. И правда, слабенький.

— Больше не могу, — говорит почти жалобно и потирает ладонями лицо. — Хоть убейте, не могу больше.

— Рассказывай, — говорю тоном, не терпящим возражения. — Только в темпе, пока я ещё в состоянии тебя слушать.

— Я ничего не знаю, честно!

— Блядь, ну какой ты упёртый, только хуже себе делаешь, — вздыхаю и присаживаюсь на край столешницы напротив Слона. — Я же и так всё знаю. Толку ты выёживаешься?

Слон совсем сникает, вытирает губы тыльной стороной ладони и бросает на меня затравленный взгляд.

— Борисов меня заставил!

Чего-то примерно такого я и ожидал. Сейчас будет отчаянно валить всё на Гену, хотя его вина грандиозная, но людей не изменить — они всегда ищут способы увернуться от ответственности.

— Вик, глянь, какая овечка косорылая, — хохочет Роджер, — прямо страдалец.

— Ладно, тварёныш, с тобой потом разберусь, — делаю знак рукой, когда Слон открывает рот, чтобы снова нести пургу, которая мне уже совсем неинтересна. Все шансы донести до меня информацию просрал, придурок. — Говори, где Борисова искать?

— Я не знаю, честно!

Снова распахивается дверь, и в комнату вплывает Карл, а с ним двое парней из его клуба. Чёрный ангел осматривает комнату безразличным взглядом, останавливается на Слоне, а тот стремительно бледнеет. Думает, наверное, что Карл под его душу прилетел.

— Я приехал, — бросает Карл и подаёт знак своим охранникам. Те становятся по обе стороны двери, складывают руки на груди и замирают, словно два изваяния. — Пока ещё никого без меня не грохнули?

И ведь никогда точно не угадаешь, шутит он или правду говорит.

— Живы ещё все.

— Удивительно, — хмыкает, садясь на моё кресло.

В кабинете становится будто бы прохладнее, и тишина с появлением Карла кажется вязкой и тягучей. Время замедляет свой бег, а мне мерещится, что я попал в какой-то параллельный мир, где группа недоносков решила сделать из меня идиота.

— Борисов на дно залёг, — вдруг говорит Слон, когда молчание становится невыносимым. — Он ни с кем на связь не выходит, никому не звонит. Он очень злой на тебя, шеф.

— В заднице я видел его злость.

— Не слишком уж глубокое дно у твоего приятеля, — равнодушно замечает Карл, подкидывая связку ключей на ладони. — Ещё немного и за шкирку его вытащим на свет божий.

— Если я скажу кое-что, не убьёте? — как-то уж очень жалобно интересуется Слон, а лицо покрывается бурыми пятнами.

И ведь ему никто на полном серьёзе не рисовал такую перспективу, но боится. Потому что вину своей тощей жопой чует, от того и трясётся как голая проститутка на морозе.

— Я тебя лично придушу, если ничего не скажешь, — улыбаюсь, а Роджер протягивает мне стакан, наполненный тёмно-кофейным пойлом.

— У него есть номер телефона… для экстренных случаев. Могу дать.

— Что, мальчик, самолёт в Гондурас и миллион долларов мелкими купюрами в обмен попросишь? — хмыкает Карл, а я давлюсь хохотом. Долбаный сюр.

— Блядский хоровод, — восклицает Роджер и рывком поднимает Слона на ноги. — Он ещё и торгуется. Я тебя сейчас пинком под зад в Гондурас отправлю, сука.

Не вмешиваемся, а охранники Карла так вообще демонстративно отворачиваются в другую сторону. Роджер тем временем, не отпуская орущего Слона, распахивает ногой дверь и тащит того к запасному выходу. Мгновение, другое и вот уже пахнуло свежим ветром в лицо, а на небольшой площадке за “Бразерсом” вопит Слон.

— Ты, суслик, ещё выделываться удумал? — ревёт подстреленным бизоном Роджер и толкает Слона на асфальт. — Говори, дерьма кусок, как твоего напарника выловить!

Пролетев пару метров, бармен падает спиной на асфальт и замирает.

— Убил, что ли? — ни к кому особенно не обращаясь, спрашивает Карл. — Быстро что-то спектакль закончился.

Но через пару секунд раздаётся протяжный стон, и Слон садится на задницу.

— Давай номер, утырок, — почти ласково просит Карл, а я подхожу к Слону и присаживаюсь рядом на корточки.

— По-хорошему прошу, давай номер.

— По-плохому я бы не пережил, наверное, — криво усмехается окровавленными губами и хлопает себя по нагрудному карману.

Протягиваю руку, нащупываю кожаную визитницу и достаю наружу. Листая, вытаскиваю одну визитку за другой, сминаю в кулаке и выбрасываю куда-то за спину. Пусть потом ползает и собирает, коли так нужны.

— Вот она, бумажка, — хрипит Слон, потирая ушибленный затылок. На пальцах остаётся кровь, но похрен, потом перевяжет. Сейчас мне нужна информация, визиты с апельсинами пока отменяются.

Читаю написанное на белом клочке бумаги корявым почерком, а брови сами собой ползут вверх от удивления.

— “Собес”? — повторяю вслух прочитанное, а Слон кивает. — Мать его, ну Борисов и долбень.

Роджер заглядывает через моё плечо и давится хохотом.

— Это экстренный номер, для связи. Если что-то пойдёт не так, — поясняет Слон, выдавливая из себя каждое слово. — Борисов говорил, что “Собесом” никто интересоваться не будет, так надёжнее.

— Конспираторы хреновы, — снова хохочет Роджер. — Хороши уроды, за спины бабок прятаться удумали.

И тут у меня в голове рождается одна идея, которая кажется такой простой и способной решить все наши проблемы с поиском Гены, что даже весело становится.

— Звони ему, Слон.

— Не буду! — вопит, чуть отползая от меня. — Я не хочу с этим утырком ничего общего иметь, он меня шантажирует!

Бляха муха, прямо дурацкий детектив. Нуар, мать его, дождя только с неба не хватает и чёрных шляп.

— Звони, я сказал! А иначе шею сверну, потому что ты мне уже не нужен. Ясно? Я сейчас злой, очень злой, потому не драконь ещё больше.

— Парень, мой тебе совет: просто возьми телефон в свои тонкие ручки и набери номер, — мягко говорит Карл и растягивает губы в подобии улыбки. — Не усугубляй.

Слон секунду о чём-то размышляет, потом обречённо машет рукой и достаёт телефон из кармана. Хорошо, что не разбился, когда бармен кубарем летел.

Наклоняюсь к его уху и диктую то, что он должен передать Борисову. Если я ещё хоть как-то разбираюсь в людях, должно выгореть.

Слон кивает, а я поднимаюсь на ноги и подхожу к братьям, терпеливо ждущим, чем дело кончится. Стоят оба, оперевшись о кирпичную стену и молча курят. Мрачные охранники, затянутые в чёрную кожу, пасутся тут же, буквально в десяти шагах.

— Да, да, это Слон, ага, — раздаётся за спиной, и я ухмыляюсь. Знаками прошу тишины и прислуживаюсь. — Ага, в клубе. В общем, Викинг одумался. Да, одумался. Ты глухой?! На работу, говорит, ты можешь возвращаться. Сегодня, ага. Ну, ты же телефон выключил, вот он и просил тебе передать. Приезжай!

Карл знаком отдаёт приказ своим одноклубникам оставаться на месте, а мы втроём возвращаемся в кабинет. Дело сделано, остаётся только ждать.

— Слышь, Вик, отправил бы ты свою ненаглядную домой, — говорит Карл, когда мы подходим к моему кабинету, и Роджер распахивает дверь, что-то напевая себе под нос. — Не нужно ей здесь быть, лишнее это.

— И откуда ты только всё знаешь?

— Знание — сила. Ну, ты в курсе, — отвечает, растягивая бледные губы в улыбке. — А ещё залог моего здоровья и долголетия. Мало ли, сам понимаешь.

Карл, как всегда, прав: Асю нужно отсюда отправить домой. Ко мне или к родителям её — как сама захочет, но делать в клубе ей и правда, нечего.