19. Ася

Пока ждала Викинга, сидя во дворе больницы, много о чём успела передумать. Чаще всего мысли крутились вокруг таких неожиданных перемен в жизни. Викинг… Он появился в моей судьбе так внезапно, словно ураган ворвался, всё на пути снёс, притянул к себе магнитом, что уже и не оторвать, если только с мясом. Просто влился в кровь, осел на дне души и уже не вытравишь, хотя постараться можно. Зачем только, если мне так невыносимо хорошо рядом с ним? Просто быть рядом, дышать общим воздухом, смотреть в одном направлении — вот всё, что нужно сейчас, почти жизненно необходимо. Пусть всё так быстро происходит, пускай — главное, что он любит меня.

Любит… Так странно об этом думать. Когда, уже почти успокоившаяся, вышла из душа и нашла букет лилий и лежащую сверху записку с криво написанным признанием, сначала подумала, что сошла с ума. Не то, что у меня были какие-то комплексы, или я не знала себе цену — нет, даже несмотря на старания Саши, знала, что красивая и нравлюсь мужчинам. Но любовь… разве она может родиться так скоро? Разве для этого не нужно, чтобы прошло какое-то время, пуд соли там съесть вместе, в огонь и воду на пару шагнуть? Разве можно говорить о любви, когда так мало знакомы?

А с другой стороны, я так хочу в это верить, так хочу понимать, что мои чувства взаимны, потому что те эмоции, что во мне будит Викинг, иначе как любовью сама для себя назвать не могу. Когда задыхаешься без человека, и стоит ему посмотреть на тебя, кажется, можно умереть, если отвернётся. И сердце стучит быстрее, и дыхание прерывается. И ведь дело даже не в страсти, которая есть между нами, дело в том, что с ним очень здорово просто молчать. И все слова на свете кажутся лишними, а звенящая тишина не угнетает, а дарит покой.

С Викингом мне не нужно притворяться, не нужно пытаться стать лучше — он принимает меня такой, какая есть, и только одного этого хватает, чтобы тянуться к этому сильному мужчине, как к солнечному лучу.

Когда мимо проходят двое мужчин явно ментовской наружности — деловые такие, с папочками наперевес, но цепкие взгляды ощупывают окружающий мир с такой тщательностью, словно под каждым кустом притаилось по маньяку. Хочется инстинктивно съёжиться и сделаться совсем незаметной, хотя и ничего криминального за всю свою жизнь не совершила. Разве что люблю петь громко песни, когда лишнего выпью, но вряд ли за это сажают в тюрьму. Я даже ни одной витрины за жизнь не разбила и, помнится, парочку старушек активно так через дорогу перевела.

Мужчины входят в здание больницы, а я места себе не нахожу: встаю с выкрашенной в белый цвет лавочки и принимаюсь ходить туда-сюда, потому что мерещится: сейчас они схватят Викинга и начнут пытать, заставлять признаваться во всех смертных грехах. Ну, вот откуда такие мысли в моей дурной голове? Внезапная мысль пронзает: это Саша их навёл! Точно! Вдруг Викинг всё-таки избил муженька моего? Вдруг сломал ему что-то или вообще… убил. Ой, мамочки! Ужас какой!

Нервы натягиваются стальными канатами — того и гляди, порвутся в любой момент, и я жмурюсь, потираю озябшие вдруг руки, но никак не могу отогнать навязчивые образы Викинга за толстой решёткой.

Широкими шагами преодолеваю расстояние, отделяющее меня от входа в больницу, рывком распахиваю дверь и сталкиваюсь нос к носу с Витей.

— Слава богу, — выдыхаю и обнимаю его за шею так крепко, как только могу. Пусть задушу, зато ничего другого с ним не случится.

Он жив, даже не под конвоем, а всё остальное — сущая ерунда, со всем остальным мы справимся. Это вообще нормально, что мне хочется прыгать до облаков от радости и целовать, целовать этого сильного мужчину, пока конец света не наступит?

— Господи ты, боже мой, что стряслось-то? — спрашивает, когда отпускаю его, и мы выходим в залитый солнцем двор, и я чувствую, как напряжение, не отпускающее всё то время, что Викинг беседовал с другом, постепенно сходит на нет.

— Я испугалась за тебя, — говорю тихо, отводя взгляд.

Мне вдруг становится так стыдно за свой порыв. Кажется, вот сейчас он поймёт, какая я дурочка истеричная, но он поддевает пальцем мой подбородок и удерживает мой взгляд.

— А что со мной случиться могло? — искренне удивляется, а я отмахиваюсь, потому что понимаю, какой дурой буду выглядеть, если расскажу об истинной причине своих страхов. Да и вообще, устроила тут детский сад, тьфу на меня! — Ася? Отвечай, давай!

В тоне сквозят властные ноты, которым не умею сопротивляться, а жёсткие пальцы фиксируют подбородок, вынуждая смотреть неотрывно в свои грозовые глаза, переливающиеся на солнце потоками жидкого олова и расплавленного серебра.

— Я думала, они за тобой приехали, — выдавливаю из себя, а щёки горят невыносимо. — Думала, заберут тебя.

— Меня? Зачем я им нужен?

Он, в самом деле, не понимает, а я не могу понять, как найти слова, чтобы объяснить.

— Не знаю… думала, это мой муж их прислал…

— Так я ж ему не сделал ничего, даже по морде ни разу не съездил. Чего ему к ментам бежать? Написал заявление, что я трусы ему порвал, что ли?

— Ну… — неопределённо пожимаю плечами, а Викинг хмурится.

— Я его точно не бил, ты же видела.

— Даже потом, когда из домика вышел?

— Нет, конечно. Я ему просто вещи его кинул и уехал.

На душе становится легче, потому что знаю — не врёт. Я так отчаянно верю Викингу, что порой пугаю сама себя, но не могу иначе.

— Поехали за вещами? — спрашивает Викинг, обнимая за плечи и целуя шею под волосами. — Пора возвращаться.

Только сейчас замечаю, что он бледный и сосредоточенный больше обычного. Что-то случилось?

— Витя, всё в порядке? Ты расстроенный чем-то, я же вижу.

Он бросает на меня быстрый взгляд — острый, словно лезвие бритвы, а я понимаю без лишних слов, что у него всё далеко не в порядке.

— Проблемы кое-какие, в клубе.

— Серьёзные?

— Достаточно.

— Тогда поехали быстрее, — улыбаюсь, и взгляд Викинга немного теплеет.

Кладу руки на широкие плечи, будто отлитые из стали, и тянусь к нему губами, телом, всей душой, изрядно потрёпанной за жизнь. Да, пора возвращаться — теперь я не одинока, теперь уже можно. И даже если наша сказка растает по возвращении, во мне достаточно сил, чтобы справиться с этим.

***

— Ася, не выдумывай, — говорит Викинг и снимает мой чемодан с мотоцикла. — У меня слишком мало времени для того, чтобы всякие фокусы терпеть.

На лице написано чистое упрямство, а сам переполнен чувством собственной правоты по макушку, аж огнём дышит. Серьёзный такой, решительный, посмотрите на него, дракон прямо.

— Витя, я к родителям лучше поеду, правда, — ещё пытаюсь переубедить его, изо всех сил причём, да только кто бы меня слушал, так не Викинг. — Тебе сейчас не до меня, в самом деле.

— Сама же говорила, что в твоём почти пенсионерском возрасте негоже с родителями жить. Помнишь?

Мне кажется, или для него действительно важно, чтобы я осталась рядом?

— Да, но квартиры-то никакой у меня ещё нет, в дом я не вернусь, значит, остаётся только к ним ехать. На время.

— Ещё раз повторяю: не выдумывай. Мне работать нужно, проблемы с Волком и клубом решать, а не думать о том, ворвался к тебе муж под покровом темноты или на этот раз пронесло.

Чёрт, и зачем я только рассказала ему о том, что Саша тогда приезжал? Язык нужно себе вырвать, чтобы на будущее чего не вышло, но я же не знала, что Викинг так остро к этому отнесётся. Теперь вот тащит мой чемодан к подъездной двери, и никаким тараном его с намеченной цели не сшибёшь.

— Идёшь? — спрашивает, останавливаясь у открытой двери, а на губах лукавая улыбка играет, против которой бессильна.

— Я всё равно найду себе квартиру с маленьким балкончиком на последнем этаже и буду там жить, — бухчу, когда Викинг нажимает кнопку вызова лифта. — Не буду на шее у тебя сидеть, ни за что. Ясно?!

Мне хочется, чтобы он понимал — я не из тех, кто прячется за спину мужика. Я взрослая самостоятельная женщина, а не кисейная барышня, которую нужно оберегать сутки напролёт. Вот ещё, нашёлся тут командир.

— Я тебе что, запрещаю? — удивлённо смотрит на меня, а дверь лифта медленно закрывается. — Ищи, конечно, кто же против? Но пока ничего не нашла, побудешь у меня.

— Ну-ну, — возмущённо фыркаю.

Викинг смеётся, а у меня уши от нервов закладывает. Всё меняется так стремительно, словно мы сидим в гоночном автомобиле и несёмся на полной скорости в пропасть. Страшно безумно, но я бросаю быстрый взгляд на своего пилота и понимаю, что в этом водовороте готова кружиться вечно. До изнеможения и боли под рёбрами. Главное, чтобы в этой суете обновляющейся жизни он не отпускал мою руку.

Лифт медленно поднимается на самый последний этаж, а я кладу голову Вите на плечо, закрываю на миг глаза и вдыхаю ставший родным аромат. Всё-таки как же хорошо сейчас, рядом с ним, вместе с ним.

— Проходи, — говорит, распахивая передо мной тяжёлую обитую лакированным тёмно-красным деревом дверь. — Тут никто не кусается, некому.

Делаю шаг в маленькую прихожую, сбрасываю кеды, а за спиной раздаётся щелчок закрывающегося замка.

Первое, что поражает в этой квартире — пустота. Гулкая, липкая какая-то, она словно окутывает покрывалом, душит. Зарываюсь пальцами в волосы, переплетаю косу, успевшую растрепаться за время путешествия на байке, и размышляю о том, что, наверное, хозяин не часто здесь бывает. И вряд ли любит это делать.

— Симпатично, — только и говорю, а Викинг хмыкает.

— Не стой на пороге, пойдём, покажу кое-что.

Чемодан остаётся лежать на полу — да и чёрт с ним, — а Витя берёт меня за руку и куда-то ведёт. Половицы скрипят под нашими неторопливыми шагами, а я рассматриваю квартиру. Просторный коридор со светлыми высокими потолками, никаких картин или других украшений на стенах, и вообще по всему видно, что здесь живёт одинокий мужчина. Нет, не берлога холостяка, где пивные крышки заменяют шашки, а вместо занавесок — драная газета. Просто здесь не хватает чего-то, что привносит в жильё только женщина — забавных мелочей, каких-то ковриков, красивостей. Всё просто, сурово и аскетично до предела.

Тем временем Викинг распахивает выкрашенную чёрной краской дверь, и мы попадаем в просторную комнату, где из мебели лишь круглый стол, пара стульев, шкаф, забитый книгами, и чёрный кожаный диван. Те же стены оттенка вулканического пепла, деревянные полы, никаких деталей — просто комната, почти обезличенная, но для меня каждый угол в этой квартире наполнен Викингом и его неизбывной болью.

Почти во всю стену расположено окно, через которое в комнату льётся яркий свет, наполняя её воздухом. Удивляюсь, насколько здесь чисто, почти стерильно.

— Пару раз в неделю приходит уборщица, достаточно, — говорит Викинг, будто прочтя мои мысли.

— Наверное, молодая и сексуальная? — спрашиваю, а Викинг давится смехом.

— Ага, именно такая. Красавица, каких свет не видывал.

— Прямо мечтаю посмотреть на неё, понять, какой у тебя вкус в вопросе женской красоты.

Улыбаюсь, а Викинг почему-то мрачнеет. Что-то, наверное, не то ляпнула, вот снова закрылся. Эх, не умею молчать, когда это необходимо, теперь попробуй, пойми, что у него на уме.

— Хватит болтать, пойдём, — серые грозовые глаза светлеют, проясняются, словно тучи, которые резко заволокли небо, унесло порывом ветра. — Я же хотел тебе кое-что показать, когда в город вернёмся, помнишь?

Киваю, а Викинг прижимает меня к себе и накрывает губы поцелуем. Таким нежным, неторопливым, невыносимо тягучим, от чего внутри меня разливается тёплая река, течёт по венам, смывая все сомнения и тревоги.

— Ася, я ведь ни одну женщину сюда не приводил… понимаешь?

— Даже жену?

Викинг морщится и отрицательно машет головой.

— Её да, но, поверь, для меня она давно уже вышла из разряда женщин. Но я не хочу об этом сейчас, хорошо? Мы обязательно поговорим об этом, но позже, обещаю. Веришь мне?

Киваю, он снова целует меня — на этот раз настойчивее, глубже, разжигая внутренний огонь, в котором могу сгореть в любую секунду. Теснее прижимаюсь к сильному телу, а Викинг поднимает меня на руки и, не разрывая нашего испепеляющего контакта, куда-то несёт. Мне кажется, на диван, но связных мыслей почти нет, только обрывки образов и отголоски воспоминаний. Даже выкинь он меня сейчас в окно — не пойму и не замечу.

Что-то за спиной щёлкает, но я не хочу прерываться, не хочу переставать чувствовать себя в кольце рук, не хочу, чтобы он оставлял меня. Такая глупая и эгоистичная жажда ощущать себя частью того, кого любишь.

Когда порыв свежего ветра бьёт в спину, понимаю, что открылась балконная дверь. Викинг отрывается от моих губ и осторожно ставит на ноги.

— Как обещал, — говорит хриплым голосом, пытаясь выровнять прерывистое дыхание, сбитое нашими шальными поцелуями. — Вот она, твоя мечта.

Когда понимаю, что он имеет в виду, задыхаюсь от нахлынувшего восторга. Последний этаж высотки, небольшой столик в углу, два стула, книжный шкаф и город, стелящийся муравейником под ногами.

— Нравится? — усмехается, опираясь ладонями о балконное ограждение, а мне уже мерещатся цветы, которые будут расти здесь до самой осени.

Вместо ответа просто киваю, а Викинг смеётся, когда, став рядом, раскидываю в стороны руки, представляя, что это белые крылья, и закрываю глаза. Странный покой льётся в меня, заполняет каждую клетку тела, отзывается внутри тихой вибрацией, и я улыбаюсь.

Потому что на самом деле счастлива.