25. Ася

— Арчи, ты вообще нормальный человек? — воплю, когда этот лысый клоун поднимает меня в воздух, обхватив мощной ручищей за бедра, а у меня дух перехватывает от резкой смены дислокации. — Поставь на землю!

Где-то рядом раздаётся чей-то смех. Нет, это не смех, это ржач какой-то, будто бы коней на выпас вывели.

— Стремянку забрал Филин, — пыхтит Арчи, нагло ухмыляясь, и даже не думая выполнять мою просьбу, — потому развешивай эти чёртовы цветочки на стенку, пока у меня пупок не развязался.

— Тебя никто не заставлял меня тягать, между прочим! Я бы подождала, пока стремянка освободится, ничего страшного.

— Так, тихо мне здесь! Девочек в нашем коллективе обижать не принято — мы же эти, принцы на белых конях, так что пользуйся положением и не выделывайся.

Нет, его не переговорить, это точно — на всё найдёт отговорку.

— Пристаёшь, чертяка? — интересуется подошедший Викинг, а я отрицательно машу головой, всё-таки вешая на стену белую цветочную гирлянду. — Смотри мне, а то зашибу и не поморщусь.

— Спусти меня, я закончила, — прошу, стукнув Арчи по лысой макушке, а тот притворно возмущается, что я нанесла непоправимый вред его хрупкому здоровью.

— Арчи и так дурак, а ты ещё усугубляешь, — смеется Филин, вешая вместе с Роджером что-то типа транспаранта, только вместо традиционных надписей "Совет да любовь" и "Счастья молодым!" — изображения мотоциклов и всего, что связано с образом жизни жениха. — Роджер, мать твою, держи ровнее!

— У меня один глаз, войди в положение, — хохочет Роджер, но транспарант всё-таки выравнивает.

А я бегу в другой зал "Бразерса", чтобы проверить, всё ли готово к застолью. В коридоре чуть не сбиваю с ног официанта, несущего впереди себя блюдо с закусками.

— Торт! Где торт?! — кричу в сторону кухни, а кто-то орёт в ответ, что с минуты на минуту должны привезти.

Это радует, потому что жених наш сам рисовал эскиз, и торт должен выйти поистине грандиозный. В форме открытой шкатулки, где кружится балерина, а рядом на байке наяривает круги лысый татуированный Брэйн. Романтика такая, конечно, своеобразная, но обещали, что будет красиво и все прямо таки рухнут в обморок от восторга.

Задумываюсь о том, что всё-таки хорошо, что именно таким образом решили организовать праздник. Вместо скуки типичной церемонии — вот такая суета, когда всё кипит и всё сырое, но счастьем переполнены абсолютно все. Даже Полин отец приехал, с которым они только на пути к примирению, но дядя Юра старается, и это самое главное. Люди должны идти навстречу друг другу, а иначе война и неразбериха никогда не закончатся.

— Ты такая активная сегодня, — усмехается Викинг, неожиданно выросший рядом. Подрыгиваю от неожиданности, потому что так увлеклась философскими размышлениями и попутной расстановкой ровненьким рядком бокалов, что ничего не услышала. — Тихо, тихо.

Обнимает меня, целует в макушку, а я тихо вздыхаю, потому что понимаю: нужно остановиться. Я бегаю чуть не с самого рассвета, чтобы свадьба у Полины получилась, что нужно. Так рада за неё, что не могу перестать улыбаться и суетиться.

— Ты какая-то бледная.

Витя убирает волосы с моего лица и заглядывает в глаза, а я отмахиваюсь, потому что не вижу поводов для беспокойства. Ну, бледная, голова ещё немного кружится, но это ведь понятно — я подругу замуж выдаю! В первый и, надеюсь, последний раз в жизни.

— Ой, да всё со мной хорошо, не беспокойся, — улыбаюсь и целую Викинга в губы. — Вот сейчас всё закончится, и поеду отдыхать. Просто переутомилась, бывает.

— Переутомилась она, — ворчит, но взгляд теплеет. — Не бегай, точно тебя клюнули. Ребята справятся, посиди пока, отдышись.

— Так! Я не инвалид вообще-то! — упираю руки в бока и топаю ногой для убедительности. — И вообще, дел ещё целая куча! Некогда рассиживаться! Сам разве не видишь?!

И, не дав ему меня остановить, снова убегаю в центральный зал, чтобы проверить готовность к скорому приезду виновников торжества.

— Тётку привезли? — орёт кому-то Арчи, пытающийся распутать цветочные гирлянды, которые уже вешать некуда. — Чёртовы цветочки, чтоб им пусто было. Нашли ещё тут флориста заочника.

— Чью тётку? — раздаётся голос Филина.

— Государственную! Которая браки оформляет.

— На подъезде.

— Не бухти, Арчибальд! — велит Роджер, затаскивая одновременно два ящика пива. — Выбрось ты эту тряхомудию цветочную, раз поперёк горла встала.

— Нет уж, — упирается хозяин “Ржавой банки”, — я их одолею.

И матерясь себе под нос, продолжает насиловать свою психику несчастными гирляндами, а Филин сбегает со сцены, высокий и стройный, лёгкий и гибкий, как пантера перед прыжком, а я обвожу счастливым взглядом помещение “Бразерса”, не похожего на себя, привычного.

Чёрт возьми, нужно посидеть, а то сейчас стошнит, испорчу Полинке праздник.

Нахожу на невысоком столике в дальнем углу сцены бутылку минеральной воды, делаю большой глоток, но тошнота никуда не девается. Вот гадство, не нужно было вчера есть те симпатичные пирожные, так и знала, что они будут явно лишними. Но так же захотелось, но слюноотделения и потных ладошек.

— Асенька, — подходит ко мне бабушка Полины и смотрит снизу вверх, а я лишний раз убеждаюсь их поразительному сходству. В свои годы бабуля наша выглядит на удивление прекрасно, всем бы так, — что с тобой, деточка?

— Ой, всё хорошо! — смеюсь и обнимаю эту чудесную во всех отношениях женщину за плечи. — Вот сейчас выдадим вашу внучку замуж, тогда и переведу дух.

— А воду чего пьёшь и зелёная вся, будто в обморок сейчас рухнешь? — смотрит на меня, прищурившись, а я задумываюсь, что мой цвет лица сегодня странным образом волнует всех и каждого. То бледная, то зелёная, караул какой-то.

— Да подташнивает чего-то, съела что-то не то, наверное.

— Съела?

— Точно вам говорю, пирожные вчера были подозрительные. Нет, вкусные, но, судя по моему состоянию сейчас, что-то с ними точно было не в порядке.

— А ты там случайно не беременная? — уточняет, а в глазах непонятное выражение застыло

Ой, вот об этом я вообще не думала. Нет, это пирожные, точно они.

— Да ну, нет, конечно.

— Уверена? Ну, смотри, деточка.

Хлопает пухлой ладошкой меня по плечу и уходит в дальний конец зала, где по кругу расположены мягкие диваны.

Мамочки, а что если? Вдруг? Или не может этого быть? Ну, чисто технически, конечно, возможностей забеременеть у меня за истекшие со знакомства с Викингом полтора месяца у меня было предостаточно, но всё-таки… Так, а когда месячные-то были в последний раз? Ох, катастрофа, забыла!

От раздумий, бросающих то в жар, то в холод, из-за которых спина покрывается липким потом, отвлекают приветственные выкрики, громкие хлопки и улюлюканье. Приехали! Ура!

Дальнейшая церемония проходит как в тумане. Туман из-за слёз счастья, застилающих глаза; из-за слов бабушки невесты; из-за суеты, царящей кругом. Брэйн произносит неожиданно трогательную речь, и я снова готова разрыдаться, потому что даже выразить не могу, насколько сильные эмоции переполняют меня в этот момент. Наша свадьба с Сашей была на редкость скучной и классической: белое платье, белый лимузин, скатерть на столах — и та белая. От того, наверное, и все воспоминания будто дымкой подёрнуты — сплошное белое пятно.

Сейчас же в байкерском клубе царит атмосфера свободы и почти истерического веселья, заразительного и пронизывающего насквозь.

— Всё хорошо? — спрашивает Полина, наклонившись к моему уху. — Что-то с тобой не то.

— Вот сейчас скажу и праздник тебе испорчу. Потом.

Она сжимает мою руку под столом и шипит:

— Если не скажешь, я буду волноваться, а это почище ведь стресс. Потому колись, Анастасия Петровна!

С этой брюнетистой мелочью спорить бесполезно, особенно, когда она вся светится от счастья.

— Твоя бабушка, — указываю подбородком в другой конец стола, где сидит вся семья Полины в полном составе, даже отец. Близнецы только где-то шастают, беспокойные ребята, — натолкнула меня на мысль. И вот теперь не могу перестать об этом думать.

— Что за мысль? Викинга касается?

Мы шепчемся, пока мужики наши вышли покурить, и никаких лишних ушей вокруг не наблюдается. Потому набираю полную грудь воздуха и выдыхаю:

— Она меня спросила, не беременная ли я.

Полина смотрит на меня расширившимися глазами, что блюдцами, а я киваю, горестно вздыхая.

— От Сашки, что ли?!

— Побойся бога, невеста! — вскрикиваю и тут же прикусываю язык, а Поля опасливо озирается.

— Пошли в туалет! — тихо приказывает и, не выпуская моей руки, семенит в сторону уборных.

С моей мелкокалиберной подругой спорить бесполезно, потому плетусь за ней, хотя мой шаг длиннее, но не обгонять же Полю, когда она так решительна в этот момент. Мы с ней со стороны точно Тарапунька и Штепсель, не иначе.

— Ты проверялась уже? — интересуется, проверив для начала, свободны ли кабинки, чтобы нас никто не услышал.

— Я вообще только благодаря твоей бабушке и задумалась над этим!

Полина качает головой и тяжело вздыхает.

— Точно не от Сашки?

Если честно, этот вопрос, наверное, самый острый, но мне не о чем переживать — этот ребёнок, если он на самом деле живёт во мне, точно не от мужа. Слишком прохладными стали наши отношения задолго до финального взрыва.

— Что думаешь по этому поводу? — тихо спрашивает, заглядывая мне в глаза. — Дело-то нешуточное.

— Ой, Поля, давай сейчас не будем об этом. Вообще, этот разговор пока выеденного яйца не стоит. Мало ли, что… устала, переутомилась, переела, отравилась. Всякое случиться могло, а мы сразу о ребёнке говорим.

— Ну, вообще-то, конечно, ты права.

Закрываю лицо руками и пытаюсь собраться с мыслями, но в голове полный кавардак, и никак не удаётся разложить всё по полочкам.

— Давай сделаем так, — предлагает Полина, обнимая меня за шею, — сейчас отдыхаем, танцуем, поём и ни о чём стараемся не волноваться. Я и так вся на нервах, аж трясёт до сих пор. И ещё я даже не решила, кого из вас всех первым грохнуть за такой сюрприз!

— Только не мужа своего, он хороший парень, — смеюсь, а Поля теснее прижимается ко мне, положив голову на плечо.

— Спасибо тебе, Аська, — шепчет на ухо, а я понимаю, что она в одном шаге от истерики.

— За что?

— За то, что поддержала меня, когда Брэйн разбился на мотоцикле. Если бы ты тогда не поехала со мной в больницу, я совершенно не знаю, доехала бы.

— Поля, не напоминай, — морщусь, а она тихо смеётся. — Вообще-то если бы я не наговорила с пьяну ему той чуши по телефону, что у тебя кто-то есть, он бы, может быть, и не разбился. Так что не надо, не за что тут благодарить.

Поля вздыхает, потому что знает — я права. Но во мне тогда взыграл алкоголь, обида на весь мужской род и женская солидарность, потому не удержалась. Но я же не знала, что он так распереживается, что перевернётся и в кусты вылетит! Кто ж знал, что так получится?!

Но это не отменяет моей вины, которую не факт, что вообще когда-то смогу перестать чувствовать.

— Ладно, за это не хочешь принимать благодарность, значит, прими за то, что только благодаря тебе мы с ним вообще познакомились.

Смеюсь, вспомнив, как ворвалась в тату салон нашего жениха, чтобы сделать себе татуировку. Вот что у меня в голове творится, когда выпью? Просто бомба замедленного действия, не иначе. Но, наверное, не стукни мне тогда идея сделать татуировку, о которой, кстати, давно мечтаю, ничего бы между Полиной и Брэйном не случилось. Как, впрочем, и между мной и Викингом.

— Случайности не случайны? — спрашиваю, а Полина кивает.

— Кстати, видела, какой дядя Вася красивый пришёл? Нарядный, — переводит разговор, а я тихо смеюсь. — Даже не думала, что он придёт.

— Ну, он же наш друг, ты забыла?

— Такое забудешь.

Мы хохочем, и как-то больше не хочется грустить или переживать. Что будет, то и будет, обо всём остальном буду думать завтра. Даже если во мне зародилась новая жизнь, я не собираюсь прятаться от проблем. Не знаю, конечно, как буду говорить Викингу о том, что он скоро станет отцом, но и об этом поразмышляю после. Пока что у нас праздник, и я не собираюсь портить его чем бы то ни было.

***

Свадьбу гуляли почти до самого утра, и всё это время я старалась ни о чём не думать. Правда, не пила, не курила и ела чуть ли не больше жениха, из-за чего не раз ловила на себе задумчивый взгляд Викинга. Не знаю, что творилось в его голове, но взгляд, определённо, наводил на размышления. Не очень радостные, нужно признаться, но старательно отгоняла от себя мрачные мысли и безрадостные прогнозы, потому что отчаянно боялась предположить, какая реакция может быть у него на новость о скором отцовстве. Очень хотелось, чтобы новость оказалась для него радостной, но гарантировать этого не мог никто, и это угнетало. В итоге, устав паниковать и трястись от страха, убедила себя, что волноваться ещё не о чем, а моё состояние может быть следствием чего угодно. Так, во всяком случае, проще жить, когда не грызёшь себя.

— Доброе утро, — окликает меня милая девушка за стеклянной перегородкой, а я отвлекаюсь от мрачных размышлений, — вам что-то подсказать?

И правда, я же не рефлексировать в аптеку пришла, мне нужна вполне конкретная вещь, которую не решусь купить уже минут пятнадцать, а вместо этого хожу и рассматриваю витрины, будто у меня не подозрение на беременность, а целый букет хронических заболеваний.

— Здравствуйте, — улыбаюсь, хотя у самой внутри всё леденеет, будто бы я собралась с обрыва нырять, — мне нужен тест на беременность.

Провизор понимающе улыбается, и вообще она очень симпатичная, располагающая. Так и хочется улыбнуться в ответ, и я не сдерживаюсь. Несмотря на все страхи, настроение у меня неплохое. Во всяком случае, в панике бегать и рвать на себе волосы не хочется, и на том спасибо. Просто дико кружится голова, и ладони потеют, а так почти всё в порядке.

— Вчера привезли очень надёжные тесты, — щебечет тем временем девушка, вглядываясь в экран монитора и активно щёлкая мышкой, — французские. Точность около ста процентов, и можно не ждать утра.

— Вот и отлично, давайте.

Когда она называет цену, морщусь, потому что за такие деньги, наверное, ребёнка в институте выучить можно, но, делать нечего, достаю наличные из кошелька и через пару минут становлюсь обладательницей яркой коробочки с нарисованным на ней розовощёким карапузом.

Пока бегу домой к родителям, зажав тест под мышкой, размышляю о том, что никогда ещё не была так близка к тому, чтобы стать матерью. Я и раньше покупала тесты, но это было, скорее, баловство, потому что точно знала — в этом месяце снова пролёт. Саша готов был по два презерватива надевать, чтобы, не дай бог, чего не приключилось, и постоянно намекал, чтобы начала принимать таблетки, да только фигушки ему. Всегда знала, что, забеременей, оставлю ребёнка — готова была взять на себя ответственность, даже если бы Саша слинял в кусты, но когда впервые так остро встал этот вопрос, и почти не осталось сомнений, испугалась.

Потому что я хочу, что Викинг был рад этой новости, да вот только…

Чего скрывать? Не даёт мне покоя его прошлое. А что, если он больше не хочет иметь детей после того, что случилось с его сыном? Витя почти никогда об этом не говорит, но я заметила однажды, какая рябь во взгляде прошла, когда в парке увидели мужчину с маленьким мальчиком. Это насторожило, потому что я почувствовала в тот момент такую боль, что почти невозможно вынести. Как он может нести такой груз на душе? Непонятно.

— Ася, что случилось? — спрашивает мама, когда врываюсь в дом. Чёрт, думала, она ещё спит.

— Ничего, мне в туалет нужно, — отмахиваюсь, на бегу скидывая обувь.

— Всё нормально? — несётся вдогонку, но мне некогда вести светские беседы. Потом поговорим, после… процедуры.

Нужно скорее сделать этот проклятый тест, чтобы уже успокоиться и не трепать себе нервы. Спать хочется безумно, потому что за прошедшие сутки, со всей их суетой и переполохом, даже не нашла времени немного отдохнуть. Сразу из клуба поехала к родителям, хоть Викинг и настаивал на том, чтобы отправиться вместе к нему домой, но я решила, что сначала должна во всём разобраться сама, а потом уже его во всё это впутывать.

Поля с Брэйном ухали на рассвете, но на прощание она так крепко стиснула меня в объятиях и очень просила, чтобы звонила ей по любому поводу. Хорошо, что Полина однажды случилась в моей жизни, а иначе было бы слишком одиноко. Но хоть я и обещала, но мешать их медовому месяцу не хочу, сама справлюсь.

В туалете прохладно и тихо, и я распаковываю тест, сминая в кулаке глянцевую упаковку. Чёрт возьми, руки трясутся так, что приходится сжать кулаки до хруста, чтобы унять дрожь. Манипуляции не сложные, но противные, и когда всё заканчивается, и пластиковая полоска теста готовится показать результат, зажмуриваюсь, борясь с тошнотой и головокружением. Нервы шалят так, что трудно вынести, и меня переполняет странная энергия, толкающая вперёд. Когда положенное время истекаю, открываю один глаз и смотрю, как на белой поверхности медленно, но очень чётко проявляются две полоски.

Хватаю тест и несколько минут просто смотрю на него, почти ничего не понимая. Беременная? Точно? О, Господи…

В голове шумит, а перед глазами мелькают кровавые зайчики. Не знаю, как удерживаюсь от того, чтобы не завизжать от радости на весь дом, но с места вскакиваю, распахиваю дверь туалета и бегу на кухню, где всё ещё возится мама.

Она в элегантном светлом домашнем платье, стоит возле плиты и помешивает кашу, которой я завтракала всё то время, пока жила здесь. Мама неисправима в своём желании накормить меня “нормальной едой, а не вот тем, чем вы сейчас питаетесь”.

Кладу тест на середину стола и присаживаюсь рядом. Подперев руками щёки, долго смотрю на него, не в силах поверить. Неужели все-таки, правда?

— Ася? — спрашивает мама, не поворачивая головы.

— Ага, Ася… Мама, послушай, — прошу, а она оборачивается, кидает на меня удивлённый взгляд и одаривает лёгкой улыбкой. — Оставь ты эту кашу!

— Каша уже почти сварилась, а ты тут не командуй, — смеётся, но конфорку поворачивает, уменьшая пламя до минимума.

Показываю пальцем на тест, и мама замирает, разглядывая узкую полоску.

— Это твоё, что ли? — переводит на меня полный надежды взгляд, а я киваю. Горло пережало спазмом, но я не хочу плакать, не сейчас. — Ой! Надо отцу позвонить, бабушке. Асенька, здорово-то как!

— Мама! — останавливаю её, когда она уже схватила в руки телефон. — Во-первых, каша, кажется, решила всё-таки сгореть.

Мама всплёскивает руками и, резко развернувшись, выключает газ под кастрюлькой. Правильно, сейчас нам точно не до этого, да и пожар точно не самое увлекательное в жизни приключение.

— Во-вторых, не надо пока никому говорить, я сама.

— В смысле?

— В том смысле, что для начала мне нужно обсудить всё с отцом ребёнка. Всё-таки я хочу, чтобы он узнал раньше родственников из Калуги.

— Понимаю, конечно, но развелись вы с ним, конечно, очень не вовремя, — кривится мама, присаживаясь рядом. — Ну, ничего, если что, можно и без него обойтись. Сами вырастим.

— Мама! О чём ты вообще говоришь?!

— О Саше, конечно же, — удивляется, поглаживая меня по плечу. — Нет, дочка, пойми меня: я не хочу, чтобы ты была несчастна, и не настаиваю на том, чтобы вы снова сходились. Но о ребёнке он знать должен, и принимать участие в воспитании тоже. Всё-таки не одна ты его делала, он тоже причастен.

И смех, и грех.

— Мама, постой! Этот ребёнок не от Саши.

Мама замолкает, а рука так и замирает на моём плече. Кажется, я нашла не лучшее время, чтобы рассказывать о новых отношениях, хоть она и немного в курсе того, что Викинг появился однажды на моём горизонте.

— То есть… как это не от него?

— Так это. Помнишь, я тебе рассказывала о Викторе? Ну, когда мы в кафе с тобой ходили и по магазинам.

Мама медленно кивает, вспоминая.

— И? Это от него?

— Да.

— И ты нас ещё не познакомила? — прищуривается, а из ноздрей, кажется, сейчас дым повалит, как у разъяренного дракона.

— Так, всё, — останавливаю дальнейшие расспросы, — я уже взрослая девочка и сама знаю, что с этой жизнью делать, хорошо?

— Взрослая она, — ворчит мама, но потом берёт тест в руку и завороженно глядит на две сиреневые полоски. — Ребёнок… счастье какое.

— Ага.

Сидим дальше в тишине кухни и просто молчим, потому что все слова сейчас кажутся лишними. Я ещё не придумала, как сказать обо всём Викингу, но мама права — отец ребёнка обязан обо всём знать. Неважно, как воспримет эту новость, главное, что я буду честна перед ним.

— Ты о чём-то переживаешь? — спрашивает мама, как всегда чуткая к любым изменениям в моём настроении. — С Виктором этим что-то не так? Ненадёжный мужчина? Женат?

Вот как ей объяснить, что конкретно меня беспокоит? Нечего делать, рассказываю всё, что узнала от Викинга о его сыне. Информации совсем немного, но вполне достаточно на самом деле. Мама внимательно слушает, размешивая сахар в большой чашке чая, ни о чём не спрашивает, просто иногда задумчиво кивает, но не перебивает.

— Да уж, непростая ситуация.

— Вот и я о том же. Ума не приложу, как эту ситуацию, скажем так, красивее оформить.

— Могу сразу сказать: вполне возможно, что испугается. После того, что с ним уже однажды случилось, представить сложно, насколько он морально искалечен.

Молчу, потому что прекрасно знаю об этом. В голове ни одной нормальной идеи, как лучше Вите обо всём рассказать. А если он меня прогонит, не захочет брать на себя ответственность? Ох, мамочки, как же сложно.

Так, соберись, размазня! Главное, что у тебя будет ребёнок, о котором так долго мечтала, а всё остальное — ерунда.

— У меня есть идея, — говорит мама, хлопая ладонью по столу. — Мы отправим ему тест курьером. Из рук в руки.

— В смысле? То есть курьер ему принесёт радостную весть?

— Примерно, — улыбается, а энергия так и бурлит вокруг. — Виктору твоему нужно эту информацию обдумать, понять и принять, понимаешь? Если ты сама ему скажешь, он может не справиться с шоком и сделать какую-нибудь глупость, мужики они вообще странный народ, очень нервные и непредсказуемые товарищи.

— Странная, конечно, какая-то идея, но что-то в этом есть.

— Ты подумай, это может оказаться неплохим вариантом, — улыбается, доставая из холодильника баночку с моим любимым йогуртом. — Дочь, поверь мне, мужики слишком привыкли держать всё под контролем, а когда что-то выходит из сферы их влияния, срываются в истерику. Они же вечные дети.

— Ты так говоришь, будто бы знаешь Витю.

— Как там, в “Снежной королеве”: “Я не знаю Кая, я знаю жизнь”. Ну, вот так и я.

А я задумываюсь над тем, что мама, как всегда, права и на этот раз её нужно послушать. Иду в комнату, нахожу старую тетрадь, ручку и пишу письмо. Понимаю, что всё это дико странно, но почему-то до одури боюсь реакции Викинга. Нет уж, впервые в жизни я спрячу голову в песок.

Когда через два часа конверт отправлен по знакомому адресу, с просьбой вручить лично в руки, я набираю Викинга и прошу не удивляться, когда ему придёт от меня письмо. Он отвечает, что постарается не упасть в обморок от потрясения, а я молчу, что не была бы такой беспечной на его месте.

Всё, машина запущена, назад дороги нет.