8. Ася

Настойчивый стук, какие-то подозрительные шорохи, доносящиеся снизу, будят посреди ночи, и я подпрыгиваю на кровати, точно меня пчела в глаз укусила. Какого чёрта?! Оглядываюсь по сторонам, но во тьме ничего не рассмотреть. Лишь эти странные звуки и лихорадочное биение сердца в груди — вот и всё, что нарушает тишину.

Вдруг молния разрывает небо на несколько частей, и вспышка света бьёт по глазам. Считаю, как в детстве — раз, два, три, — и мощный раскат грома вносит свою лепту в какофонию звуков. Когда сон окончательно рассеивается, а кровь перестаёт гудеть полноводным водопадом в ушах, слышу стук капель по оконному стеклу.

Когда ложилась спать, ведь был такой прекрасный и тихий майский вечер, словно подаренный в награду за все волнения предыдущих дней. Даже то, что Викинг так и не позвонил, не так сильно и печалило, просто воспринималось как факт, и почти не было обидно. Перед сном немного посидела в саду с бокалом вина, погрустила, настроила себя на новую жизнь и легла спать почти счастливая, а тут дождь и гроза, которую с детства боюсь. Наверное, единственное, что может меня по-настоящему испугать — гром, молния и шквальный ливень. Вот как сейчас.

Спрыгиваю с кровати, натягиваю халат и выхожу из комнаты, чтобы наконец узнать, что за шум доносится снизу. Во всяком случае, так смогу отвлечься от грозы, которая пугает почти до чёртиков. Хочется, как в детстве, залезть под кровать, накрыть голову толстым пледом, и хоть так постараться переждать ненастье.

В доме на секунду воцаряется тишина, а я злюсь, что никого в доме, кроме меня, нет. Родители уехали с ночёвкой в загородный дом старинных приятелей, а я не захотела возвращаться в наш, с Сашей, дом, потому и осталась здесь. Как оказалось, зря.

Может быть, полицию вызвать? Явно же, что кто-то чужой внутри шурудит. Пусть приедут, задержат бандита, да? Для этого же они нужны, верно? Да только, чует мой хвост, никакой это не бандит, а очень даже знакомый гражданин, с которым ещё не успели оформить развод. Пусть Саша — предатель и идиот, но всё-таки…

Спустившись вниз, включаю свет в холле, и комнату затапливает тёплый свет, льющийся из большой люстры под потолком. Я люблю родительский дом — здесь всегда уютно и радостно. То, что мне сейчас необходимо больше всего — покой привычного с детства места и внутренняя гармония. Где-то вдалеке грохочет гром, а в стекле двери, выходящей на задний двор, отражаются вспышки молний. Апокалипсис какой-то, честное слово.

— Ася, Асенька! — зовёт меня, стоящий за дверью непрошенный гость.

Саша, чтоб его.

Так и знала, что это он припёрся, только его мне и не хватает. Ну почему просто не разойтись, как взрослым людям, без скандалов и истерик?! Развестись, мило улыбаться друг другу при случайной встрече и не помнить зла. Но нет, он решил взять меня измором, и это совсем не весело.

— Зачем пришёл?! — спрашиваю, подойдя к двери, но не открывая.

Для начала нужно понять, какие у него намерения. Вряд ли он мог узнать, что я сегодня ночью здесь одна. Значит, не думаю, что прихватил с собой в дорогу какой-нибудь нож или топор. Уж слишком он уважает — или просто побаивается? — моих родителей, чтобы устраивать кровавую баню в их доме.

Хотя… кто знает, что от него можно сейчас ожидать? После той сцены в нашей кухне, когда его глаза горели странным огнём, я уже ничему не удивлюсь.

— Асенька, открой, пожалуйста… — раздаётся жалобное из-за двери, — я весь мокрый, замёрз. Пожалуйста, Ася.

Да чтоб его. Спекулянт чёртов. Знает же, что я жалостливая и пользуется этим. И грозы этой гадкой боюсь, аж внутри всё стынет.

— Тебя никто не приглашал вообще-то.

— Но мне надо с тобой поговорить, объясниться. Ась, ну будь ты человеком. Я же с добром пришёл. Ну, впусти.

И ещё раз: да чтоб его!

И всё-таки я дура.

Открываю дверь, и сперва меня обдаёт запахом перегара, смешанного с озоновой свежестью дождя. Следом в дом вваливается непосредственный источник амбре — мой “обожаемый” муж, — а я еле успеваю отпрыгнуть в сторону, чтобы он на меня не упал.

— Ты что, пьян?

Мне кажется это столь же невероятным, как нахождение нефти в бачке унитаза. Нет, этого просто не может быть, никогда и ни при каких условиях. Да Саша даже на нашей свадьбе ни капли в рот не взял! А тут пьяный? Ересь!

Но факт остаётся фактом — от трезвого так разить не может и трезвого так не шатает из стороны в сторону. Господи, как многого я ещё, оказывается, не знала о собственном муже…

— А-асенька-а… — тянет, фокусируя на мне мутный взгляд. — Люби-и-мая… моя… Я так скучал.

— Саша, ты на самом деле пьяный, что ли? — вскрикиваю, пытаясь всё ещё убедить саму себя, что мерещится, а Саша склабится, потирая бледное лицо ладонями.

Не мерещится, чёрт…

Вода стекает с него вниз ручьями, а на полу уже образовалась приличная лужица. Светло-голубая рубашка прилипла к телу, как и чёрные брюки, мокрые волосы обрамляют лицо унылыми сосульками. В самом деле, несчастное создание. Его бы пожалеть, да что-то не выходит.

А Саша тем временем, будто прочтя мои мысли, говорит гнусавым голосом, искажённым алкоголем и странной бравадой:

— Ага… пьяный я Асенька, пьяный. И мокрый. И жалкий. Жалкий же, да?!

Мне не нравится, каким тоном он задаёт вопрос. Никогда не видела Сашу пьяным, потому знать не знаю, что от него ожидать в таком состоянии.

— Саша, что ты от меня хочешь? Пришёл ты зачем?

Это самые тупые вопросы, который я могла ему задать — в таком состоянии он вряд ли вообще понимает, чего на самом деле хочет. Ну, почему я такая идиотка? Зачем впустила его?

— Ася, я тебя хочу, — говорит, икнув для начала. — Всю жизнь только тебя одну. А ты ушла. Зачем ты ушла? Мы же идеально подходим друг другу.

Ага, конечно. Две половинки одного целого, блин.

— Саша, мы ведь уже говорили обо всём этом, помнишь?. Давай просто разведёмся и дело с концом. Зачем эти драмы?

Саша склоняет голову набок, прищуривается и странно улыбается. Он вообще сейчас очень странный, и это пугает. Убеждаю себя, что это мой муж — человек, которого знаю вдоль и поперёк. Уговариваю маленькую напуганную грозой девочку внутри себя, что ничего он мне плохого не сделает, но странный блеск в знакомых глазах наводит на мысль, что всё может оказаться хуже, чем мне видится.

И да, слабоумие и отвага — мои главные достоинства, как ни крути.

— Та баба, — тем временем продолжает Саша, делая неопределённый жест рукой, — она же… полная хрень она, как ты не понимаешь?! Неважно это, пустое место, ерунда. Вернись ко мне, Аська, пожалуйста. Я же не могу без тебя…

Он бурчит ещё что-то себе под нос и движется прямиком на меня. Несмотря на выпитое, он прыткий, потому уже через секунду обнимает меня так крепко, что дышать невозможно.

— Отпусти! — ору, отпихивая его от себя, а Саша, пошатнувшись, падает на пол.

Вертит головой, словно мокрый пёс, а потом издаёт странный горловой звук и ползёт ко мне на коленях. Обхватывает мои ноги, утыкается носом, горячо дышит и болтает всякую ерунду о том, что не отпустит, что жить без меня не может. И я бы, может быть, даже растаяла, поверила, если бы сказано это было на трезвую голову и намного раньше. Сейчас внутри так пусто, что, кажется, гуляет эхо.

— Отстань! — Пытаюсь отодрать его руки от себя, выбраться, но Саша хваткий, так просто не отцепишься. — А ну, поднимайся, алкаш недоделанный!

Саша мычит, уткнувшись в меня носом, жарко дышит, хаотично гладит узкими ладонями бёдра, только это ни черта не возбуждающе! Мне противны его прикосновения, отвратителен он сам, видеть его не могу до зубовного скрежета, гада такого.

— Иди на фиг, я сказала! — воплю, снова пытаясь отпихнуть его, но Саша точно ополоумел: всхлипывает, гладит меня, забирается рукой под халат, а я падаю на спину, потому что не могу справиться с его напором. Господи, какая пошлость — быть изнасилованной собственным мужем, какая ужасная дичь.

Почему-то в том, что он сейчас попытается взять от меня своё и заявить супружеские права со всей своей пьяной страстью, даже не сомневаюсь.

Приземляюсь на толстый ворс ковра, смягчивший падение, а у Саши будто бы совсем мозг отключился: наваливается всем телом, впечатывая в пол, тычется сухими горячими губами в шею, слюнявит кожу на щеке, окутывает парами алкоголя. До слуха доносятся неразборчивые слова, смысл которых прост и понятен — сейчас он будет дарить мне свою страстную любовь. Ну вот, за что мне это?

И правильно! Не нужно было быть сердобольной идиоткой и впускать его в дом. Теперь уж придётся думать, как избавиться от его тела в опасной близости от моего.

Лучше сдохнуть, чем ещё хоть раз с ним переспать.

— Да отвали же ты! — ору, напрягаясь всем телом.

И мне всё-таки удаётся сбросить его на пол! Мамочки, никогда не чувствовала себя счастливее.

— Идиот проклятый, только сунься ко мне — зашибу!

Вскакиваю на ноги, а Саша так и остаётся лежать на спине. Поправляю халат, сбившийся и почти распахнутый, приглаживаю волосы и ору дурниной о том, что сейчас вызову полицию. Я так зла на Сашу, так неимоверно рассержена его выходкой, что подбегаю к висящему на стене стационарному телефону, снимаю трубку, и уже было звоню ментам, но странная тишина останавливает.

И правда, что ли, зашибла?! Господи, этого ещё не хватало…

— Саша, эй… ты там живой вообще?!

Но ответом мне служит размеренное дыхание спящего глубоким сном пьяного человека.

***

— Дядя Вася! — кричу, подойдя к высокому забору, разделяющему участки родителей и их ближайшего соседа — Василия Яковлевича, но для меня просто дяди Васи.

Я знаю его с самого детства, и всегда считала своим другом — настоящим, несмотря на почти сорокалетнюю разницу в возрасте. Часто с Полькой, будучи совсем мелкими, залезали на высокую яблоню и по длинным толстым ветвям спускались в соседний двор, чтобы полакомиться самой вкусной в мире ежевикой.

Дядя Вася делал вид, что сердится, хватал в руки длинный шланг и щедро поливал нас прогретой на солнце водой с головы до ног, словно свою любимую зелень. Мы визжали, хохотали, просили пощадить, сосед угрожал нажаловаться нашим родителям, но в итоге всё заканчивалось тем, что мы садились втроём под раскидистыми деревьями в саду и пили ароматный липовый чай, рассуждая о противных мальчишках и новых куклах в наших коллекциях.

Хорошее было время — простое и понятное, и всё виделось сквозь призму радужного счастья, которое способны испытывать лишь беззаботные дети, когда вся боль — лишь от разбитой в кровь круглой коленки.

— Анастасия? — слышится хриплый со сна голос соседа. — Что-то случилось?

Чёрт, я же могла ему просто позвонить, только напугала лишний раз. Дура, дура, эгоистичная истеричная дура!

— У меня к вам очень важная просьба, — говорю, когда дядя Вася открывает со своей стороны небольшую калитку и, чуть пригнувшись, заходит в наш двор. — Просто вопрос жизни и смерти!

Я тараторю, захлёбываясь эмоциями, потому что боюсь, что дядя Вася пошлёт меня и откажется помогать.

— А до утра эта важная просьба не могла потерпеть? — спрашивает, потирая заспанные глаза. — На дворе ночь глухая, чего тебе, егоза, не спится-то?

— Бессонница замучила, — отвечаю уклончиво, а сосед скептически хмыкает.

— В твоём возрасте от любви надобно ночей не спать, а не из-за бессонницы.

Дождь уж почти прекратился, лишь редкие крупные капли падают с неба, а земля превратилась в такую кашу, что ноги в резиновых сапогах разъезжаются. Точно, Апокалипсис, во всех смыслах этого слова.

— Так от меня-то ты чего хочешь? Колыбельную спеть?

И то верно. Пора переходить непосредственно к сути, а то не видать мне помощи, как своих ушей без зеркала.

— У вас машина на ходу?

Сосед энергично кивает, но в глазах мелькает подозрение.

— Куда это ты, на ночь глядя, намылилась, а? Аська, признавайся, что задумала, а то выпорю!

Все его угрозы — не более чем шутка, но вид при этом у дяди Васи очень сердитый. Не выдерживаю и смеюсь — уж больно забавно выглядит сейчас сосед, в натянутой на уши чёрной шапочке и с торчащими в разные стороны рыжеватыми усами.

— Саша… он пьяный ввалился, а потом уснул. На полу. А я видеть его не хочу, потому… потому поможете мне его увезти?

Дядя Вася окидывает меня долгим задумчивым взглядом, что-то мысленно взвешивая, а я закусываю щёку изнутри, чтобы не расплакаться от волнения.

— Ладно, егоза, помогу, — соглашается без лишних разговоров и ненужных расспросов. — Сейчас, только ключи возьму и свою крошку к вашему забору подгоню. А ты на улицу выходи, открывай воротá.

Готова прыгать на месте от счастья, что у меня есть такой замечательный сосед, который хоть и ворчун, но всегда на моей стороне. И Сашу он тоже не очень жалует, как, собственно, и почти всё моё ближайшее окружение.

Калитка захлопывается, а я спешу к воротам, чтобы выполнить просьбу соседа, и пусть вода после дождя затопила даже плитку дорожек, готова мордой в грязь упасть и на пузе ползти, но побыстрее Сашу из дома выбросить.

Я решила избавиться от Саши, как только услышала его размеренное сопение и сонную болтовню. Не хотела видеть его помятую рожу с утра, слышать путаные извинения и присутствовать при новых витках трагизма, с которым муж решит возвращать меня обратно. Не знаю, зачем он напился, зачем вообще пришёл, но, кажется мне, не от большой любви. Унижался бы он так, не попроси я его собрать вещи и уйти из дома? Не уверена. Он слишком привык, что в любой ситуации может рассчитывать на помощь моих родителей и мою, что совершенно перестал это ценить. А мне больше не хочется быть дурой, хватит.

А ещё для таких фокусов он слишком гордый и, обычно, цены себе не сложит, до такой степени уверен в своей непогрешимости и верности любого принятого решения. Изначально мне очень это в нём нравилось, но со временем его эго начало переходить всяческие границы, и стало почти неприятно. А вот, в свете последних событий, даже противно.

Да, возможно, внутри что-то ещё теплится. Всё-таки столько лет, в которых и радости было много, не так-то просто вычеркнуть из памяти, из сердца. Саша не всегда был куском дерьма, просто что-то однажды между нами пошло не так, и это “не так” разрушило нас окончательно, медленно, но уверенно расширяя раскол.

Когда Саша вырубился, я стала думать, каким образом решить проблему нахождения с ним на одной территории. И придумала. Нашла в его кармане мобильный, зашла в список последних вызовов и вычислила самого активного абонента — некую Наташеньку. Даже фото её прикрепил, гад такой, и на меня с него взирала та самая брюнетка, которая таращилась по сторонам коровьими глазами в моём же собственном доме, будто это мне должно быть стыдно. Оказалось, это у них взаимное: "Сашенька", "Наташенька". Тьфу. Хуже только “рыбки” и “котики”.

Недолго думая, чтобы не поменять решения, открыла сообщения и отправила этой Наташеньке: "Любимая, позвонить не могу — сижу на совещании. Мечтаю о тебе и жутко соскучился. Может, встретимся?"

Я действовала, конечно, опрометчиво, и шансы, что всё пройдёт удачно были ничтожно малы. Вдруг она стала бы наяривать, чтобы услышать голос любимого? Но иногда удача и мне улыбается — Наташа эта оказалась легковерной идиоткой и даже не задумалась о том, что в час ночи никаких совещаний приличные люди не проводят. Мне же и лучше. Вместо кучи вопросов она прислала батарею смайликов-поцелуйчиков, охов и ахов, и выразила готовность встретиться вот прямо сейчас. "Сашенька" написал, что освободится примерно через час — мне же нужно было ещё договориться с дядей Васей — и “попросил” напомнить ему адрес.

Внутри неприятно царапнуло, что Саша даже не думал с ней расставаться — это я поняла, прочтя пару их сообщений друг другу. Наоборот, этот всё ещё женатый человек уверял свою подружку, что любовь их — вечна и незыблема, как Тадж-Махал. Бред сивой кобылы это, а не любовь, но кто меня спрашивает?

И снова я рисковала, ведь не факт, что Наташа живёт одна и готова к встрече в своей квартире, но и тут несказанно повезло — идиотка отстучала геоданные в рекордно короткие сроки. Ха-ха, даже до такой тупицы дошло, что у Саши отвратительная память на адреса. Ничего, я уверена, после сегодняшнего приключения муженёк захочет забыть место жительства любовницы — не получится.

После я покопалась в телефоне благоверного, наплевав на все правила приличия, поглазела на их совместные фото. И ни одной моей, только та, что к номеру привязана. На минуту стало так обидно, словно он уже давно вычеркнул меня из своей жизни. И знал ведь, утырок, что я из принципа никогда бы его мобильный в руки не взяла. Потому смело оставлял его на видном месте, а я даже никогда не смотрела, кто звонил во время отсутствия владельца. А тут, оказывается, вон какой компромат нашёлся, твою мать.

Понимаю, что во многом я виновата сама. Чего-то Саше не додала, раз нашёл себе эту Наташу. Возможно, она не первая… но это сути не меняет — судя по фото, он очень с ней счастлив, а это уже плохо. Не знаю, зачем он в таком случае делал вид, что любит меня, что всё у нас хорошо, требовал от меня чего-то? Почему было не развестись? Я бы не стала устраивать скандалы, да и детей у нас нет. Почему терпел, не уходил к ней? Из-за денег, дома, всех тех благ, которые имел, живя со мной?

Не хочется понимать, что была для него лишь возможностью сладко есть и мягко спать. Он-то, в принципе, не альфонс — получил хорошее образование, работал, к повышению стремился всеми силами. Тогда почему?

Нашла в себе силы, выключила аппарат и положила обратно в карман мужа, и вот сейчас стою, продрогшая, на холодном ветру, кутаясь в ветровку и жду появления машины дяди Васи. Когда он всё-таки подгоняет её к воротам и выходит на улицу, улыбаюсь во все тридцать два, потому что до одури боюсь, что он может передумать помогать. Что тогда с Сашей делать? На своём горбу уносить? Потому что, может быть, я и дурочка, только после всего увиденного сегодня ни минуты не хочу оставаться с ним наедине.

— Пассажир в доме, правильно я понял? — уточняет дядя Вася, пряча ключи от своего драндулета в карман.

— Точно. Поможете мне его до машины донести?

— Что у вас, егоза, произошло? — интересуется, когда идём к дому. — Ты никогда к родителям ночевать не приезжала, как замуж вышла. Что случилось? Да и странно, почему Санёк твой выпил… Он же этот… как же этих чертей идейных называют? А, зожник!

Вздыхаю, понимая, что должна поделиться с человеком, от которого видела только добро в этой жизни и который согласился помочь, не задавая мне лишних вопросов.

И я рассказываю ему — первому после мамы — о том, что произошло. Не хочу сильно загружать своими проблемами, но я, наверное, устала всё держать в себе, устала быть сильной и делать вид, что всё всегда хорошо. Наверное, сломалась, потому что уже через минуту шмыгаю носом и вытираю льющиеся по щекам слёзы. Дядя Вася молчит, лишь тихо хмыкает в особенно драматических моментах.

— Не плачь, егоза, не надо, — утешает, неловко поглаживая меня по плечу. Дядя Вася не очень склонен к нежностям, но сейчас изо всех сил пытается меня поддержать. — Ты хорошая девочка, хоть и баламутка. Егоза, ничего с тобой не поделаешь. А Саша твой… ну не захотел принимать тебя такой, какая ты есть. Вот и дурак. Ну, это моё мнение такое.

Смеюсь, глотая отголоски рыданий, и думаю о том, что завтра утром я уеду в санаторий, где буду отдыхать душой и телом, выставлю дом на продажу и буду ждать, когда боль немного отпустит. Мама сказала, что на свежем воздухе, в окружении сосен, прийти в себя будет гораздо проще. А я привыкла маме верить.

Муж — Господи, какое неуместное слово — так и лежит на полу, раскинув руки в стороны и что-то сквозь сон бормочет. Такой почти безобидный, если не вспоминать, как бойко пытался заломать меня и, скажем прямо, изнасиловать. Слава богу, уснул, а то не знаю, смогла бы избежать супружеского долга, отбиться. Такая злая ирония, такая бесполезная и пустая память.

— Ну, хоть некрупный мужик он у тебя, — усмехается дядя Вася, склонившись над спящим Сашей. — Авось радикулит не расшалится.

— Нет-нет, я помогу, не беспокойтесь. Просто одной мне точно его не поднять.

— Ладно уж, помощница тут нашлась. Тебе ещё детей рожать, это я пень старый уж ни на что не годный, а тебе себя, егоза, беречь надо. Поняла? — Когда киваю, он улыбается и склоняется над Сашей.

Ловко подхватывает его на руки, точно ребёнка, отрывает от земли, а тот даже и не думает просыпаться. Дядя Вася — крупный мужчина, высокий и жилистый. Привычный к физическому труду, потому для него моего карапуза мужа удержать — почти раз плюнуть. Хотя я всё ещё согласна разделить с соседом ношу, но он отрицательно машет головой и указывает небритым подбородком на дверь.

Подбегаю к ней, снимаю с крючка ключи, и через несколько минут мы уже выходим на улицу. Я боюсь, что муж очнётся и станет протестовать, вырываться, но судьба сегодня добра ко мне, как никогда до этого. Пока закрываю ворота, дядя Вася выгружает Сашу на заднее сидение, крякнув напоследок. Наверное, всё-таки переоценил свои силы, а мне становится дико стыдно, что заставила пожилого человека таскать тяжести.

— Куда едем? — интересуется, захлопывая дверь.

Называю адрес, дядя Вася кивает, и через пару минут уже бодро мчимся по мокрой после дождя трассе, отвозя моего почти уже бывшего мужа в его новую и, надеюсь, прекрасную жизнь. Я не желаю ему зла. Пусть будет счастлив и здоров, лишь бы подальше от меня.

Когда подъезжаем к ничем не примечательному подъезду типовой многоэтажки, дядя Вася снова вытаскивает так и не проснувшегося Сашу из машины и, следуя моей просьбе, умещает на лавочке. Саша неловко заваливается в бок, причмокивает губами и о чем-то гулит, как младенец. Эх, алкаш, а так ведь под порядочного косил.

Смотрю на мужа с минуту, размышляю, и вдруг делаю очередную глупость, но на этот раз мне весело.

Достаю из сумки помаду, крашу, не глядя в зеркало, губы в кроваво-красный и целую мужа. Через пару мгновений он весь в следах чужой любви, будто после борделя. Смеюсь в голос, прячу орудие преступления и, сев в машину, ещё долго не могу успокоиться, представив, в каком виде найдёт Наташенька своего ненаглядного.

Но наплевать — я имею право на эту забаву.

— Я ж и говорю: егоза, — усмехается дядя Вася и газует, а я снова смеюсь.

Мы уезжаем домой, и с каждым километром мне всё больше кажется, что окончательно прощаюсь с собой, прежней.