9. Викинг

Сидим с Роджером в моём кабинете, заперевшись изнутри, точно два школьника в учительской, и я рассказываю ему о событиях недавнего вечера. Об Асе, но молчу о том, что не могу до неё дозвониться целый день. Как придурок, набираю номер раз за разом, а в ответ — механический голос бездушной программы, сообщающий о недоступности абонента. Наверное, уже слишком поздно — очень уж я затянул с этим звонком, но сдаваться отказываюсь, хоть на части меня разорви. Готов даже к Карлу поехать и выяснить её точный адрес, потому что поездка вдоль той улицы, на которой её высадил, ничего не дала. Так и не встретил светловолосую валькирию…

А может быть, она так и не купила себе новый телефон вместо разбитого? Или сменила номер? А я — старый дурак — наяриваю ей без конца, вместо того, чтобы уж успокоиться. Не знаю, но почему-то кажется, что не просто так она мне дала эту бумажку.

Ещё рассказываю Роджеру о Жанне, чтоб ей пусто было.

— Неужели появилась? На кладбище? — Роджер удивлённо таращит на меня единственный глаз, а я киваю и перевожу взгляд на оранжевый огонёк на конце тлеющей сигареты. — Вот у меня только одна мысль в черепе крутится: ни хрена же себе! Есть ещё и другие, но там вообще одни маты.

Смотрю на Роджера, поправляющего чёрную “пиратскую” повязку на глазу, а у него такое удивление на лице написано, что даже рыжая борода дыбом встала. Он всегда терпеть не мог Жанну, и в этом мы с ним солидарны. Уже.

После общения с Жанной на душе всегда пусто. Словно меня выпотрошили, как пойманного в силки зверя, набив ватой. Лишь оболочка, не больше. Уже давно ничего не болит при взгляде на неё — во мне не осталось даже ненависти. Лишь пустота.

— Чего она хотела? — спрашивает Роджер, а я отвлекаюсь от созерцания внутреннего вакуума. — Не просто же так явилась.

И снова Роджер бьёт в самую болезненную точку, потому что вся наша с Жанной общая жизнь прошла на его глазах. И он, как никто другой, знает, чем всё закончилось.

— Угадай с трёх попыток.

Усмехаюсь, зная, что вариантов у Роджера будет до смешного мало.

— Денег, что ли? — хохочет, вытирая выступившие слёзы. — Она неподражаема. Совести как у стервятника, но наглости хоть КАМАЗами отгружай.

Пожимаю плечами и жду, пока Роджер закончит хохотать.

— И что? Дал? — спрашивает, доставая из пачки сигарету, но не прикуривает, только в пальцах крутит, табак разминает.

— Ага… то не я там бабки всякой шелупони раздаю?

Меня, правда, очень веселит мысль дать Жанне денег. Это возможно лишь в параллельной реальности, не иначе.

— Жестокий ты, Витя, — улыбается, зажимает всё-таки сигарету меж губами и чиркает зажигалкой. — Женщина, может, на последней грани, за чертой бедности, а ты… Эх. Нет в тебе благородства, совсем очерствел.

— Она мне то же самое сказала, представляешь?

Машет на меня рукой, а мы оба хохочем.

Жанна опытная гиена — всегда ищет, где бы поживиться, что бы подобрать. Она умна и расчётлива, настоящая стерва. Мы познакомились, когда мне только исполнилось восемнадцать. Красивая светловолосая девочка всего на год младше с прозрачными голубыми глазами переехала в то лето вместе с родителями в соседний двор, и я двинулся башкой, только один раз взглянув на неё. Такая чистая, красивая, с трепещущими ресницами и розовеющими по любому поводу щеками. Слишком сильно влюбился, выключил мозги, и понеслась душа по кочкам. Я убить готов был любого, кто приблизится к моей Жанне, и она этим пользовалась, потому что мгновенно сообразила — из меня легко можно вить верёвки. Кто не был идиотом в восемнадцать? Я, во всяком случае, таких ещё не встречал. Особенно, когда первая любовь отшибает мозги напрочь.

И как-то незаметно сам для себя я оказался по шею в дерьме, когда каждый новый день добавляет ещё больше проблем, а выход из этого всего — петля или пуля в лоб. Радовался ли я тому, что в неполные девятнадцать стану отцом? Не люблю врать самому себе, потому без преувеличения скажу — я был в ужасе. Казалось, что жизнь кончена, и дальше будет лишь беспросветный ор и плач новорожденного. Я был тупым мелковозрастным ублюдком, у которого мозгов в голове с чайную ложку. Испугался, запаниковал, чуть ли не побег готовил, придурок.

Жанна же казалась абсолютно спокойной, точно не ей придётся поставить крест на молодости, погрязнув в материнстве. Нет, её ничего не способно было выбить из колеи, настолько уверенно она несла себя по жизни, гордо задрав подбородок. Даже для разговора со своими родителями — сложного, трагичного в чём-то — нашла правильные слова. И моих смогла убедить, что наша с ней любовь — величина вечная, а ребёнок — именно то, что нам нужно. Тогда я восхищался ею и боготворил, завидовал её выдержке, терпению… и принял ребёнка, осознав, что это всё-таки счастье. Дошло, в конце концов.

Потом она оставит нас с Яном одних и уйдёт, плавно покачивая бёдрами, в закат. Пропадёт со всех радаров, откажется видеться с сыном, якобы не желая травмировать ребёнка, обвинит меня в загубленной молодости, периодически будет просить денег. Это будет потом, но те дни, когда Ян рос под её сердцем, мне виделись самыми счастливыми. Что-то было неуловимо прекрасное в этой суете и ожидании.

И вот после этого не люблю и не верю блондинкам. Пунктик, почти фобия. И я успешно избегал любых светловолосых девиц, но, мать их, появилась Ася, и я не могу перестать думать о ней. Долбаное наваждение, не иначе.

Пока сидим с Роджером, беседуя о Жанне и о том, в какое место ей бы бодренько откатиться, машинально набираю и набираю номер Аси, но ничего не меняется — аппарат всё та же находится вне зоны действия сети. Но я упорный засранец, от меня так просто не отвяжешься, если уж на что-то решился.

— Кстати! — восклицает Роджер и хлопает себя широкой ладонью по лбу. — Я же Асю видел!

Он весь светится от счастья, точно только что сообщил мне что-то, от чего я должен рухнуть в обморок. Но, чёрт возьми, да. Что-то под ложечкой начинает ворочаться и сжимать, а сердце пару раз подозрительно сильно стучит о рёбра, причиняя почти физическую боль.

Поднимаю на него взгляд, стараясь казаться безразличным. Хватит того, что уже рассказал — и так слишком разболтался.

— Неужели?

Роджер смотрит на меня, прищурив здоровый глаз, а потом расплывается в улыбке:

— Чёрт, Вик, ты покраснел!

— С какого это хера?

Он хлопает меня по плечу и хохочет.

— Божечки, Вик влюбился, я не могу…

— Идиот, что ли?! — дёргаю плечом, а Роджер почти захлёбывается хриплым смехом.

— Я тебя таким не видел с восемнадцати лет. И снова блондинка, да? Вик, это карма!

Встаю на ноги и принимаюсь мерять шагами кабинет, потому что какая-то странная энергия переполняет. Хочется сесть на мотоцикл и рвануть вперёд, не оглядываясь, и ехать, ехать, пока от скорости тошнить не начнёт, а ветер не проникнет под кожу.

— Чего ты носишься туда-сюда, будто тебя в задницу клюнули? Присядь, брат, нечего халявное электричество вырабатывать.

— И как она?

Я знаю, что Роджер при всей своей периодической придурковатости, всю жизнь остаётся моим другом и человеком, на которого могу положиться в любой ситуации.

— Ну… если тебя это вдруг интересует, она от мужа ушла.

— Что?

— Глухой, что ли? — усмехается и, затушив сигарету, потягивается, кряхтя от удовольствия. — Ушла, говорю. От мужа. Андерстенд или по слогам повторить? Могу даже на бумажке написать. Или на лбу.

— Не глухой, конечно.

— Ну, раз ты не глухой и не тупой, то дерзай — дорога открыта.

— Да я уже целый день только и делаю, что дерзаю, но она телефон выключила.

— Странно… — замечает Роджер, передёргивая плечами. — Куда это она делась?

Он о чём-то размышляет, глядя в одну точку и оглаживая бороду.

— Ладно, пытайся ещё дозвониться, а я поеду к Брэйну в больницу. Там Полька торчит безвылазно, авось, что и разведаю. Не вешай нос, гардемарин престарелый, всё будет в ажуре.

Роджер уходит, а я остаюсь сидеть на краю столешницы, рассматривая экран мобильного.

Вдруг телефон оживает, но вместо имени Ася на экране высвечивается “Карл”.

— Мы Волка нашли, — раздаётся в трубке, от чего меня передёргивает. — Срочно приезжай, разговор есть.

— Что стряслось?

Но Карл не утруждает себя ответом, и это наводит на мысль, что ничего хорошего меня не ждёт. Я давно уже перестал верить в лучшее.

Матерюсь от досады, хватаю ключи и за несколько шагов преодолеваю узкий коридор, ведущий к чёрному ходу.

— Артур, можешь быть на сегодня свободен, — говорю своему водителю, сажусь на мотоцикл и уезжаю в ночь, потому что понимаю: нужно торопиться.

Всё время порываюсь свернуть на обочину и снова набрать Карла, потому что неизвестность убивает. Какого хрена случилось с Волком? И какого чёрта гад белобрысый трубку бросил?

Еду окольными путями, дворами и тихими проспектами, лавируя и порой отчаянно нарушая, но через тридцать минут оказываюсь на въезде в промзону.

Покоя не дают мысли о том, куда Волк мог вляпаться. Тёртый же калач, матёрый, три военные кампании прошёл, десантник. Куда его черти занесли?

Минуя преграду в виде охранника на входе, здороваюсь со случайно встреченными одноклубниками Карла, целенаправленно следую к ангару, где свил гнездо из сухих веток и обломков чьих-то судеб наш мудрый альбинос.

Сердце гулко бьётся о рёбра, и мне кажется, что давно так ни о чём не переживал. Я многих в этой жизни потерял, со многими простился, но так и не смог привыкнуть к этому ощущению сосущей пустоты и сквозным дырам в сердце.

— Что стряслось? — спрашиваю, ворвавшись в помещение, залитое искусственным светом.

— Быстро ты, — говорит Карл, поднимаясь. — В общем, Волк с пробитой башкой нашёлся в одном богом забытом городишке. Вроде и недалеко, но так сразу и не сыщешь.

— Он живой?

Наверное, больше ничего меня сейчас так не волнует, как жизнь Волка — человека, поддержавшего меня однажды в моём начинании и следовавшего за мной рука об руку долгие годы.

Я умею быть разным, но всегда стараюсь помнить добро.

— Да, — кивает, поднимаясь на ноги. — Хвала всем подряд, живой. Но в полной отключке. Его прилично по голове оприходовали, все мозги, считай, вышибли.

Внутри всё сжимается в гневной судороге, и я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы не разнести вотчину Карла в пыль и пепел. Опираюсь кулаками на дубовый стол и, наклонив голову, тяжело дышу, словно марафон пробежал. Нужно успокоиться, чтобы не причинить кому-нибудь непоправимый вред. Психами и нервами делу не поможешь.

— Вик, но ведь Волк живой, об этом нужно сейчас думать, — успокаивает Карл, и голос его при этом почти тёплый. Ну, насколько для него это возможно. — А на ноги поставим, не парься.

— Меня больше волнует, как он там оказался, да ещё и с пробитой башкой.

— Вот этого не знаю. Пока не знаю. Он и нашёлся только благодаря парням из местного байк клуба. Очень маленького — не больше десятка членов, но парни надёжные, проверенные.

— Надо к нему ехать, — говорю, не допуская для себя других вариантов.

— Надо, — соглашается, — только не сразу. Отдохни пока, всё равно больницы ночами закрыты.

— Карл, не могу я отдыхать! Как ты не понимаешь? Я же лопну от нетерпения.

Чёрный ангел сжимает пальцами переносицу, тяжело вздыхает и переводит на меня взгляд красных глаз:

— Ничего с тобой не случится, — говорит, массируя виски. — Парни держат меня в курсе, всё там пока хорошо. Да и ночами посетителей в больницы не пускают, так что расслабься. Не надо тебе в таком состоянии никуда ехать, поспи чуток.

Киваю, а Карл протягивает мне ключи.

— Сам знаешь, что делать. В пять я тебя разбужу, тогда и стартанёшь. Как раз успеешь, здесь не очень далеко.

Не говоря больше ни слова, выхожу из логова Чёрного ангела и иду к дальним ангарам. Там, в одном из них, расположена комната, которую глава клуба использует для своего лежбища — ночует, когда домой ехать лень. Мы во многом с ним похожи — предпочитаем жить там, где работаем, чтобы не гонять пустоту и одиночество по гулким пустым комнатам.

Отпираю дверь и попадаю в просторное помещение со светлыми стенами и высоким потолком. Карлу много не нужно, потому здесь лишь широкая кровать и шкаф со сменной одеждой, а больше и нет ничего.

Отлично, мне тоже не до излишеств и шикарных интерьеров.

Избавляюсь у входа от ботинок, вешаю кожаный жилет на крючок, и он позвякивает множеством заклёпок. Снимаю митенки с рук, складываю на край кровати брюки, футболку и падаю ничком на мягкий матрац. Господи, как же я устал — наверное, только сейчас это понял.

Набираю номер своего помощника и предупреждаю, что в ближайшие пару дней на меня могут не рассчитывать. В ответ бодро рапортуют, что справятся, в чём я почти не сомневаюсь. Через пару минут, когда все распоряжения отданы и усвоены, кладу телефон рядом и долго размышляю о том, чем занимается сейчас Ася. Развод — не самый приятный период в жизни, уж я-то знаю. Снова набираю её номер, но ответа так и нет. Эх, чёрт. Ну и хрен с ним. Отворачиваюсь на другой бок, но всё-таки тишина на том конце провода меня мучает до кровавых чертей перед глазами. Куда же ты делась, Ася — почти свободная женщина?

Переворачиваюсь на спину, закидываю руки за голову, закрываю глаза и вижу перед собой светловолосую валькирию, которой почти брежу последние дни. Такая красивая, отзывчивая любому прикосновению, сладкая…

И в мыслях о ней сон приходит почти мгновенно, а с ним и покой.

***

— Куда хоть ехать? — спрашиваю, когда мотоцикл оседлан, а Карл провожает меня, словно заботливая мамаша.

— За окружной дорогой сворачиваешь на трассу. Ищешь рекламу пансионата “Солнечные просторы” — там ориентир, у дороги, не проскочишь. Сворачиваешь влево, между сосен по узкой дорожке едешь, и через десяток километров увидишь двухэтажное здание больницы. В ней Волка и ищи.

— И как его туда занесло-то, понять не могу…

— Если он уже очухался, то узнаешь, — говорит Карл и зачёсывает пятернёй белые волосы назад. — В общем, держи меня в курсе, если что понадобится, звони. Договорились?

Киваю, пожимаю бледную ладонь, завожу мотор и стартую. Время дорого, а желание узнать, что стряслось с Волком слишком велико, чтобы я мог позволить себе мешкать.

До окружной дороги добираюсь в рекордно короткие сроки, а там и до выезда на трассу — рукой подать. Дорога в это время суток почти пустая: люди ещё видят последние сны в тёплых кроватях, готовят завтраки, принимают душ, а я мчу вперёд, объезжая колдобины, с одной целью — успеть. Не очень мне понравился тон Карла и его замечание о почти выбитых мозгах Волка. Да, у нас есть деньги, чтобы поставить старинного приятеля на ноги, но можно ли будет считать это жизнью?

На спидометре почти запредельные показатели, мотор ревёт, разрывая сонную тишину пригорода, сердце в груди скачет галопом, а я жалею, что не умею летать. Ну почему так медленно? Деревья мимо проносятся, сливаясь в тугую зелёную ленту, дорога стелется под колёсами, и я постепенно снижаю скорость, потому что впереди показывается огромный баннер с призывом провести свой досуг в пансионате “Солнечные просторы”. Название, конечно, дебильнее не придумаешь. Откуда в сосновом бору солнечные просторы? Ересь же.

Одно радует — уже скоро. А вот и сосны, хвала богам.

Сворачиваю на узкую дорожку меж высоченных деревьев, проклиная попадающие под колёса ветки и камушки. Воздух здесь чистый и свежий до такой степени, что не сдерживаюсь и вдыхаю полной грудью. Хорошо-то как. Вроде, жизнь исправно подкидывает омерзительные сюрпризы, но вот именно сейчас, в этот самый момент, всё просто охрененно. Прав Роджер, говоря, что нужно научиться радоваться мелочам и сиюминутному. Завтра обязательно случится какое-нибудь дерьмо, потому хоть иногда, но нужно заставлять себя наслаждаться красотой бытия — простой и понятной.

Пока любовался ветками-палками и дышал полной грудью, на миг утратил концентрацию и не заметил девушку с огромным чемоданом, которая отпрыгнула в сторону, чуть не попав под колёса моего байка. Какого чёрта?!

Резко торможу, спрыгиваю на землю и бегу обратно, чтобы убедиться, что никому не причинил вреда. Как я, чёрт возьми, не заметил её?! Совсем головой тронулся?! И откуда она вообще в такую рань в лесу этом чёртовом оказалась?

— С вами всё в порядке? — спрашиваю, подбегая к девушке в тёмно-синих джинсах и фиолетовой футболке. Сидит на земле, закрыв руками лицо, светлые волосы разметались по вздрагивающим плечам, а у меня горло спазмом сжимает, когда представлю, что мог её покалечить. Огромный чемодан валяется чуть поодаль — наверное, упал, когда она пыталась уберечься от моих колёс. — Я вас зацепил? Ударились?

Она резко замирает и поднимает на меня заплаканное лицо, а в прозрачных голубых глазах сотни эмоций отражаются.

— Чёрт возьми, — выдыхаю, а губы сами собой растягиваются в улыбке, — Ася…

— Витя? — спрашивает дрожащим голосом, но очень быстро берёт себя в руки, вытирает слёзы и прищуривается. — Ты меня чуть не убил только что!