Глава 8. Крушение

— А что случилось-то? — спросил я, спешно накидывая бушлат и хватая шапку.

— Точно не знаю, но краем уха слышал, что одна машина потерпела крушение. — Колян заметно нервничал. — Бегом давай, а то опоздаем.

Закрыли секретку, бегом бросились наверх. В коридоре, прямо перед входом на пункт управления, уже стояла почти вся дежурная смена, состоящая из десяти человек. Мы незаметно прошмыгнули в строй, встав в самом конце. Спустя несколько секунд по лестнице поднялся полковник Чайкин, вид у него мрачный.

— Смирно! — скомандовал начальник штаба.

— Вольно! — отмахнулся командир, остановившись перед строем, чуть не дойдя до середины. — Товарищи офицеры, как вы уже в курсе, у нас чрезвычайная ситуация. На отметке пятнадцать, в квадрате «Е-31» пропал наш «СУ-24М». Предположительно разбился. Это приблизительно в семидесяти пяти километрах отсюда. Ближайший населенный пункт, не считая мелких поселков, город Чернобыль, до него километров двадцать. В том же районе находится засекреченный военный объект ЗГРЛС «Дуга». Насколько я знаю, он не функционирует, но черт его знает... Вторая машина вернулась на базу за несколько минут до потери связи с первой, поэтому экипаж ничего не видел.

— Считаете радиолокационный объект причиной падения? Этого быть не может! — вмешался начальник радиолокационной станции.

— Охренеть! — тихо пробормотал я. — Там же до ЧАЭС недалеко...

— Я никаких выводов не делаю, лейтенант — жестко ответил Чайкин. — Причина падения неизвестна, пилоты просто перестали выходить на связь, самолет сбился с курса и с большой вероятностью упал в лес. Никаких сигналов с борта не поступает, вообще ничего, даже радиомаяк. Самолет как будто исчез. Известна только последняя точка его местонахождения, до потери связи... Так! Куда нужно я уже сообщил, задействованы будут все, спасатели, специальные подразделения и даже милиция Овруча. Но пройдет еще час, а то и больше, пока что-то будет предпринято — а без сигнала, это все равно, что искать иголку в стоге сена. А здесь время терять нельзя.

— То есть, мы тоже участвуем? — предположил начальник штаба.

— Да. Мы ближе всех, — полковник был мрачнее тучи. — Слушайте мой приказ. Весь свободный от дежурства личный состав отправить на поиски. В ангарах есть два вертолета готовых «Ми-8», организовать вылет в течение одного часа! Все ясно?

— Так точно.

— Все, разговоры окончены. Приступаем!

Что дальше началось... Отовсюду были вызваны те, кто сменился с ночного дежурства, проживающие не в казарме, а в Овруче. Подняли всю роту охраны, техников, заправщиков. Да вообще всех. Спешно получалось теплое обмундирование, переносные радиостанции, оружие, медикаменты и сухие пайки.

Нас с Коляном тоже привлекли — мы не такие уж и нужные люди в дежурной смене. Все телеграммы могут идти и через дежурного связиста, ЗАСовец тут лишнее звено из-за того, что на кодирование уходит слишком много времени. А в сложившейся обстановке, его было катастрофически мало. Про секретчика вообще никто и не вспомнил, его дело маленькое.

Вот только тут был один момент, который требовал особого внимания — на каждой единице летающей техники стояла специальная аппаратура опознавания, а на ней специальные ключи, имеющие гриф. Их кому-то нужно было изымать, а единственные кто по допуску мог это сделать — только я и временно исполняющий обязанности начальника секретного отделения. Ну, еще начальник штаба, но тот никуда лететь не собирался.

Опыта в обращении с такой аппаратурой у меня, конечно, не было никакого, но это никого не волновало. Это уже потом, когда все выяснится, мне придется регистрировать материалы разбирательства… А может и не придется, их сразу изымут люди в костюмах. Местные чекисты, скорее всего, уже в курсе.

Оказавшись на складе РАВ, выяснилось, что оружия на меня так и не было выписано. Прапорщик Мишин махнул рукой, выдал по временной ведомости, хотя за это ему могло прилететь по шапке. По сути — это филькина грамота. Объяснил все тем, что сейчас у него просто времени нет на правильное оформление с занесением сведений в военный билет.

Я получил новенький «АК-74», восемьдесят третьего года выпуска, боекомплект к нему и подсумок. Вообще, с первого взгляда покажется, будто для таких мероприятий оружие не нужно. Это не так. Сохранялась вероятность того, что самолет был сбит намеренно и тот, кто это сделал, может представлять опасность и для других.

Мы получили сухие пайки, аптечки. Построились у здания штаба.

Так как самолет упал (если действительно упал) в лесу, то на машинах туда доехать будет крайне проблематично. Единственное спасение «вертушки», только вот они много народу с собой не возьмут. И все же... Чем больше подразделений будет участвовать, тем быстрее найдется самолет.

Согласно указаниям, нам следовало добраться до района падения по воздуху, постараться сесть, где получиться и совместными усилиями обнаружить и оцепить место катастрофы. Обнаружить место аварии можно было простым способом — поднимающийся над местом крушения черный дым от горящих обломков. Не дай бог кто-то из местных проникнет туда раньше — грибников конечно в это время года уже не было, а вот охотников хватало. В этих лесах кабан обитал, вот его и гоняли... А там, само по себе опасно, вдруг боезапас сдетонирует? Да и не только в охотниках дело, кто угодно может пробраться туда. Вопросов тут много, что ни говори.

Провели краткий инструктаж. Первая группа из двадцати четырех человек, в состав которой попали мы с Михайловым, была готова к отправке. Вертолеты заправлены и подготовлены к вылету, пилоты на местах.

Пока стоял среди офицеров, случайно подслушал, что вроде как, по неподтвержденным данным, подобное уже случалось в 1982 году, в том же самом районе. То ли случайность, то ли странная закономерность. Но слухи слухами, а тут реальное обстоятельство, с которым нужно было разобраться как можно скорее.

Получив команду, мы бегом бросились в «шестьдесят шестой Газ», который должен был доставить нас прямиком на «взлетку». Там уже стрекотали движками военные «Ми-8Т», поднимая вокруг себя настоящую бурю.

Погодные условия близки к дерьмовым, как раз поднялась метель и посыпал сухой снег. Температура упала до минус восьми. Но опять же, такие мелочи никого не волновали. Выехали на взлетную полосу, быстро прокатились до машин, затем нас высадили из грузовика. Первая группа, в числе которой были мы с Михайловым, загрузилась в отсек.

Пока бежали, едва не околели. Мощные вихри ветра, поднятые винтами, сбивали с ног, снег забивался за шиворот. У меня едва шапка не улетела, поймал в самый последний момент. Каски одевать пока не стали, прицепили к вещевым мешкам.

— Что-то мне не по себе! — крикнул Коля, стараясь перекричать шум винтов. — Первый раз летаю на «вертушке».

— Ничего особенного... — ответил я.

— А ты что, уже летал, что ли? — удивился связист, посмотрев на меня с удивлением.

— Было дело. На гражданском вертолете, — соврал я, едва не спалившись. Так-то в своей последней командировке я только на одних вертолетах раз пять летал.

Внутрь загрузилось восемнадцать человек. Технически, можно было вместить еще шестерых, но благоразумно решили не перегружать машину, тем более рядом стояла вторая. Состав группы — три офицера, два прапорщика, шесть сержантов, а остальные рядовые-срочники.

В салоне «восьмерки» было холодно — вертушка пока еще не прогрелась. Уселись на сиденья, автоматы уперли прикладами в пол, чтобы не зацепить друг друга. Последние приготовления заняли пару минут.

— Взлетаем! — скомандовал командир.

Машина вздрогнула, оторвалась от земли и неторопливо взмыла вверх. Ветер был не сильный, но все равно чувствовалось, что погодные условия далеки от идеальных. Летели минут тридцать. Командир нашей группы, капитан Кравец, полез в кабину к пилотам — те как раз искали следы возможного падения нашего «фехтовальщика».

Я размышлял над тем, был ли у него загружен боезапас или нет? Как бы с одной стороны, зачем на учебном полете нужен боекомплект? С другой стороны, вес машины с загруженным боезапасом совсем другой, при маневрах и машина ведет себя иначе. А вообще, РХБЗ от ВВС далеко, поэтому все обдуманное, лишь мои предположения.

— Группа, внимание! — Кравец вернулся из кабины. — Следов падения самолета в пределах видимости нет. Доложили командованию, их решение продолжать движение на восток. Считают, что возможно машина вообще ушла из квадрата и упала гораздо дальше.

— А может и вообще не упала, — пробурчал Колян. — Разве этим больше заняться не кому? Мы-то еще те специалисты. По такой погоде не то что самолет, локомотив не найдешь.

Я посмотрел на него осуждающим взглядом — не понимал он ни черта. Его скептическую точку зрения я совершенно не разделял. Если такое решение было принято, значит, смысл есть.

Знаю об этом не понаслышке — у меня близкий друг падал на территории Сирии в две тысячи пятнадцатом. Так они вшестером больше суток держались против полусотни боевиков. Наши сделали все, чтобы их вытащить. Спасли только двоих, а третьего, дважды раненого, вытащить не получилось — совсем чуть-чуть не дотянул до госпиталя имени Бурденко. Смысл в том, что если есть, кому реагировать, нужно это сделать. К тому же, мы не в зоне боевых действий...

Прошли на восток еще тридцать километров — ничего. Связались со второй машиной, которая шла тремя километрами севернее, у них тоже ничего. Спецгруппа, готовившаяся к вылету из Киева, безнадежно запаздывала, а милиция, вроде как начала патрулировать дороги. Но пока никакой информации не было.

Был самолет и нет его.

Ветер усилился и поменял направление, снег повалил еще гуще. Кто-то из наших пытался смотреть через иллюминаторы, но это все равно, что ничего. «Вертушка» сделала разворот, двинулась на юго-запад — возможно, там что-нибудь обнаружится. Километров восемь прошли, ничего. Сделали круг, вернулись обратно.

И вдруг:

— Есть! — в салон высунулся бортмеханик. — Вторая группа обнаружила след!

— Ну, наконец-то! — выдохнул Кравец.

«Ми-8» снова пошел на северо-восток. Оказалось, что предполагаемое место падения было аж двадцатью километрами северо-восточнее. Через двадцать минут мы были на месте. Командир вертолета тщетно искал место для посадки, но как назло повсюду были сплошные деревья. Наконец, ему удалось найти более-менее удобную площадку среди заснеженных зарослей. Мы ведь не десантники, десантироваться на фалах не умеем. Уровень не тот, и род войск тоже.

Сели без проблем.

Выгрузились, тут же построились.

— Группа, внимание! — крикнул Кравец. — Отсюда двигаемся на юго-восток, примерно шесть километров. Ближе — сами все видели, имеем то, что имеем. Держать друг друга в поле видимости, не теряться. Северо-западнее села вторая группа, скорее всего они сделали то же самое и уже двигаются к цели. Населенных пунктов рядом нет, лес не сильно густой. Поэтому сложностей не вижу. По прибытии на место оцепить район, ждать особых указаний. Никому не лезть, там может быть опасно. Все ясно?

— Так точно!

— Выдвигаемся!

И мы вышли. Растянулись цепью, расстояние между отдельными участниками не превышало двадцати метров — как раз такая была видимость в сложившихся погодных условиях. Довольно толковая тактика на случай, если по пути попадутся обломки, парашют, тела... Ну или какие-нибудь неожиданности.

Дыма на горизонте я не видел, но оно и понятно, сильным ветром все сдувало в противоположную сторону. Мощные порывы били в спину, немного помогая двигаться быстрее. Продвигаться через заснеженный лес было тяжело, неудобно. Каски одевать не стали, они так и продолжали болтаться сзади, закрепленные на вещевых мешках. В кирзовых сапогах тащить на себе автомат, вещмешок, шлем и боезапас было непросто, но никто не жаловался. Особо тяжело было радисту — тащить на себе радиостанцию «Р-159», с комплектом запасных батарей в такую погоду — врагу не позавидуешь. Восемнадцать килограмм все-таки.

Ноги быстро замерзли, несмотря на портянки, которые держали тепло гораздо лучше носков. В целом, если бы не пронизывающий ветер, то температура вполне нормальная. Бушлаты и ватники зарекомендовали себя хорошо, но ощутимо сковывали движения. Постоянные спотыкания действовали на нервы, приходилось тихо ругаться и идти дальше.

Многие уже тяжело дышали, но по-прежнему старались держать темп.

Так прошло около часа, даже больше.

Когда я думал о чем-то своем, внезапно слева послышался крик:

— Есть! Все сюда, нашел!

Кричал кто-то из прапорщиков, я еще не успел с ними познакомиться. Все-таки второй день на новом месте и такой «экшн» случился. Если бы не мой боевой опыт, испытал бы жесткий стресс, а так нормально — проходили.

Собравшись в подобие группы, мы увидели огромный, еще дымящий обломок, перерубивший ствол тонкой осины и воткнувшийся в мерзлую землю. Судя по форме, это был фрагмент крыла. Раз так, то самолет либо взорвался в воздухе, либо рассыпался уже на подлете к земле. То есть, его сбили, что ли?

Нет, это нереально, учитывая условия и общую обстановку. Причина наверняка кроется в другом, хотя первоначальное предположение именно такое. Кроме обломка крыла, здесь ничего больше не было, поэтому двинулись дальше. Радовало только то, что мы на верном пути.

Я взглянул вверх, на деревья и заметил, что макушка одной из осин срублена и висит только потому, что зацепилась за кроны других деревьев. Значит, самолет падал, цепляясь за деревья. Предположительно, на северо-восток. Но опять же, это только мои предположения, точно я не знал.

Двинулись еще дальше и уже через полкилометра наткнулись на изломанный, закопченный и жутко деформированный фюзеляж «СУ-24М». Опознать в этой дымящейся груде металла самолет, было сложно. Среди поломанных деревьев, веток, в куче взрытой земли лежала носовая часть. Ни живых, ни мертвых тел мы не обнаружили, но они могли быть погребены и под обломками, или где-то среди них.

Оцепив место падения, мы догадались, что вторая группа еще не дошла до точки. По рации связались с командованием. Доложили обстановку.

Что там решал командир нашей группы неясно, я при этом не присутствовал. Вдруг позвали Михайлова. Тот бегом бросился к обломкам, я за ним.

— Кто секретчик? Оба, что ли? — спросил капитан, смерив нас оценивающим взглядом. — Так, Михайлов! Полагаю, вы тут единственные представители службы защиты государственной тайны?

— Вроде того, — неуверенно отозвали мы в один голос.

— Ничего не знаю, — отмахнулся Кравец. — Ищите аппаратуру опознавания, извлекайте ключи. До прибытия спасателей секретов тут быть не должно. Ясно? Все остальные, не задействованные в оцеплении, ищем черный ящик!

Я понятия не имел, как должна выглядеть аппаратура, но все равно двинулся к обломкам. Минут десять мы с Михайловым просто рылись в обрывках металла и алюминия, среди покореженной аппаратуры, обломках крыльев, шасси и дымящейся мешанине, оставшейся от двигателей...

Стоит отметить, что к счастью, боезапаса в самолете не оказалось. Прапорщик Мишин с ходу определил, что ничего похожего на боекомплект среди обломков он не видит. Про его опыт и предыдущий род деятельности мне ничего не было известно, но вроде и на начальников ракетно-артиллерийского вооружения кого попало — не назначают. В общем, опасность того, что может что-то сдетонировать была минимальной. Пока срочники стояли поодаль в оцеплении, остальные осматривали обломки.

— Кажется, нашел! Леха, помоги!

Я бросился к Михайлову, вместе мы оттянули исковерканный лист фюзеляжа, вытащили оттуда частично раздавленный блок. Видимо ЗАСовец знал или хотя бы имел представление, что нужно искать. Покопавшись, внутри задубевшими руками, он извлек что-то прямоугольное, с обрывками проводов.

— Товарищ капитан! Вот, нашли.

— Отлично. С черным ящиком что?

Его тоже удалось отыскать, но только после того, как наткнулись на тело одного из погибших летчиков. Отреагировал я спокойно, но смотреть на это не стал, уж на трупы за годы службы я насмотрелся вдоволь.

Снова связались с командованием и получили неожиданное указание от явившихся на пункт управления чекистов — везти черный ящик на наш аэродром. Якобы спецгруппа попала в бурю и была вынуждена вернуться обратно на базу. Собирались выдвинуться на машинах. Остальным предстояло охранять место падения до прибытия остальных.

— Лейтенант Иванов! Прапорщик Мишин! Сержант Пензев! Михайлов! И ты... Как тебя там? — снова крикнул Кравец, отбирая людей. Затем, взглянул на меня.

— Савельев!

— Вот вот, Савельев! Хватайте самописец и дуйте к «вертушке». Как сопровождающие, отправляйтесь вместе с вертолетом. Глаз не спускать с ящика. Я останусь здесь, ждать дальнейших распоряжений. Кажется, произошло что-то странное... Не просто так на аэродром вылетела группа военной контрразведки.

Последнее у него явно вырвалось случайно, потому что лишним ушам такое знать не положено.

А я охренел от услышанного, хотя и не подал виду. Значит, раз все так закрутилось, то наверху что-то подозревают? Или уже есть какие-то версии случившегося?!

Где-то в этом районе находилась «Дуга», но ее я не заметил — видимость не позволяла. Я был на сто процентов уверен, что она тут ни при чем.

Мы с Коляном схватили ящик и в составе неполного отделения, потащили его обратно по нашим следам. Теперь пронизывающий ветер дул прямо в лицо, снег летел в глаза. Идти было тяжело, неудобно, но выбирать не приходилось.

Дыхалка сбилась уже через километр, однако наша пятерка продолжала идти вперед, лейтенант Иванов сверялся по следам и компасу. Рации у нас не было, да и к чему она? Средство связи было всего одно — осталось на месте крушения.

До «вертушки» мы добрались минут через сорок. Оказалось, что немного промахнулись и вышли метрах в трехстах левее — следы то уже почти занесло. Такой марш-бросок даже мне дался тяжело, но никто не сломался. Лица у всех красные, все вспотели, дышали как паровозы. Так и заболеть можно.

Загрузились, вертолет тут же взлетел и понесся в направлении аэродрома. Ветер немного утих, но снег продолжал сыпать так, что видимость была просто отвратительная.

Чувствовалось повисшее в воздухе напряжение — все ждали результатов. Добрались мы нормально, сели тоже практически без проблем — покачало немного, но опытным летчикам это не помеха. За нами сразу же прислали «УАЗ». Все загрузили, выехали. У здания штаба мы остановились и бегом потащили ящик внутрь.

Я нисколько не удивился, что на пункте управления, помимо нашего командования и дежурной смены, были люди в гражданском. Как в то время выглядели, да и вообще назывались представители военной контрразведки — я не помнил, но наверняка это были они. Либо комитетчики.

С ними была куча разнообразного оборудования, для специальных работ уже отрядили отдельное помещение, недавно отремонтированное, но еще не введенное в эксплуатацию. Передав им ящик, они потребовали, чтобы мы с Михайловым покинули пункт управления. Неудивительно — срочники тут теперь точно лишние. Атмосфера явно была накаленная, хотя люди в гражданской одежде вели себя непринужденно, разговаривали спокойно, но требовательно.

— Леха! — Колян тронул меня за плечо. Вид у него был взволнованный. — Сейчас они будут расшифровывать запись с самописца. Это займет минут пятнадцать.

— И что?

— Можем послушать.

— Серьезно?

— Ну да.

— И как ты намерен это провернуть? — нахмурился я. — Через телефонную трубку, что ли?

— Да какая на фиг трубка, че я тебе шпион, что ли... — торопливо отмахнулся тот. — Все гораздо проще. Помещение, где они свою технику развернули — бывший пост связи. Там раньше дверной проход был, но за ненадобностью стройбатовцы хотели его кирпичом заложить. Однако наши передумали. Забили листами фанеры, сверху наклеили обои. Через нее все слышно, я об этом случайно узнал. Только нужно зайти с другого входа и подняться по лестнице.

— Ты гений! Ну и чего мы стоим? — улыбнулся я. — Веди!

Михайлов понимающе хмыкнул, нахлобучил шапку. По пути сбросив автоматы и боезапас в секретку, мы рванули к противоположному входу.

Отыскав нужное место, мы тут же прижались ушами к тонкой дощатой перегородке. Сначала были невнятные разговоры, какие-то звуки и жужжание аппаратуры.

И вдруг я отчетливо громко услышал:

— Все, расшифровал? Запускай!

Ничего не разобрать.

— Громче, выведи на общий звук. — техник делал так, как от него хотели.

Сначала на записи был какой-то шум, свист. Неясные голоса. Но вдруг, примерно на третьей минуте, я отчетливо услышал:

— Внимание, центр... — голос пилота дрожал так, словно от страха. — Я не... Я не понимаю, на что смотрю... Центр, дым в кабине! Электроника — все! По правому борту вижу неопознанный летающий объект. Теряю управление... Центр, центр… А-а!