Глава 16

— Открывайте уже, Людмила Петровна, чему быть, того не миновать, — сказал я вслух, а про себя добавил: я, так-то, тоже пожил. По местным меркам совсем немало. Но вот умирать вообще не хочется. Умирал уже раз, хватило на всю жизнь.

Бабуля отперла дверь и вошла в тринадцатую квартиру первой. Смелая женщина. Я шагнул следом и сразу очутился в полумраке холодного жилища. Почему-то было зябко. Отопление, что ли, здесь отключили? Но не было раньше краников на батареях в советских квартирах, чтобы вырубить одну – если только всем стояком. Странно.

Затхлый воздух коснулся ноздрей. Пахнуло сыростью и тленом. Я поежился:

— Почему здесь так холодно?

— Потому что смерть поселилась, — на полном серьезе выдала бабуля и многозначительно на меня посмотрела, будто хотела, чтобы я проникся всей этой мистической хренью. Я, конечно, не верю в темные силы, но дыма без огня не бывает. И потом, как-то же я попал в прошлое. Значит, существует все-таки нечто, что находится за гранью понимания.

Мы прошли в зал. Просторная комната с диваном, на тумбочке “Рубин” с выдвижными рожками комнатной антенны. Сервант с хрусталем и фотографиями за стеклом. На стене аляпистый ковер в красных тонах, на полу палас в серый узорчик. Всё как везде, в доброй половине квартир, ничего необычного, если не считать, что на подоконнике засохла герань в треснутом глиняном горшке.

Бабуля огляделась, подошла к стене и осторожно потрогала ее:

— Ничего не пойму, здесь бесова метка была, а теперь нет ее!

— Как – нет? — я внимательно разглядывал гладь обоев. — Куда же она делась? Сами же говорили, что проявляется сквозь бумагу и краску. А тут ремонта, вроде, не было… Нет следов заплат и переклейки.

— А я откуда знаю. Бесовщина, одним словом, — Людмила Петровна перекрестилась. — Пойдем, парниша, отсюда скорее. Что-то на душе неспокойно.

— Подождите, — я вертел головой в поисках метки, не выдумала же она ее, в самом деле. — Может, вы комнаты перепутали?

— В зале пятно было, — заверила бабушка. — возле телевизора. А сейчас там нет ничего. И следа даже никакого…

Но я на полпути останавливаться не привык, да и без всякого пятна, или метки, я собирался сюда попасть и оглядеться.

— Давайте на всякий случай осмотрим остальные комнаты, – настоял поэтому я. Спорить с милиционером дама не стала.

Спальни и детская, однако, тоже оказались с мебелью.

— Странно, — удивился я. — А почему родственники вещи не забрали? Неужели нет никого у Кирьяновых?

— Потому что вещи порчены. Нельзя ничего нести в дом из квартиры такой. Вот и боятся люди отсюда что-то забирать. Да вообще, заходить сюда опасаются.

— А вы почему не боитесь? Уж не ведьма ли вы сами? — пошутил я.

— Мать у меня ворожила, а я так, балуюсь иногда, — на полном серьезе ответила бабушка. — Старая я уже, чтобы смерти бояться.

— Ну не скажите, вы еще бодрячком. Сколько вам? Шестьдесят? — спросил я, намеренно занизив возраст бабульки примерно на десяток лет, чтобы вышел комплимент какой нужно, но все равно не рассчитал.

— Восемьдесят три.

— Ого, — присвистнул я. — Ни за что бы не подумал, — теперь уже без лукавства и с некотрым восхищением проговорил я.

А бабуля – молоток. Живчик. Можно сказать, почти долгожитель, если учесть, что средняя продолжительность жизни в СССР (за некоторым исключением), как правило, не переваливала за семьдесят лет.

— Я еще государя видела, — с гордостью заявила Людмила Петровна. — А скольких вождей потом пережила!

— И еще многих переживете, — заверил я. — Только никакой чертовой метки здесь нет. Значит, все нормально с квартирой.

— Не чертовой, — поморщилась бабуля, — а бесовой.

С таким раздражением, будто я березу с ёлкой перепутал или шапку с живой кошкой.

— А какая разница? – отмахнулся я. – По мне, что черт, что бес — один балбес.

— Разница есть, бес, если для нас с вами, страшнее черта. Бес – злой дух и вселяться в человека может.

— Да нет здесь никаких злых духов, и пятна вашего нет. Сами посмотрите! А вообще, было ли оно?

— Ты мне не веришь? А зря…

Людмила Петровна, сокрушаясь, покачала головой.

— Кто еще может подтвердить ваши слова? Кто видел сей казус на стене?

— Да никто, вроде, — сокрушенно пробормотала бабуля. — Умерли все… Хотя, погоди! Работников ЖЭКа вызывали же Кирьяновы. Когда закрасить не могли стену. Но они не отреагировали. Сказали, что дом еще не старый и стены отпотевать могут, вот и ползет чернота на сырость. У них и можешь поспрашивать.

— Хорошо, обязательно спрошу. А тепрь пойдемте уже. Что-то я совсем тут замерз.

Мне хотелось уже завершить это эксцентричное знакомство – пусть старушка хоть зелья из жуков и совиных перьев варит, только без меня. Мы вышли на лестничную площадку. Навстречу попалась растрепанная женщина. Глаза шальные, лицо осунувшееся, ветровка нараспашку. Она торопливо отперла соседнюю с тринадцатой квартирой дверь и, даже не поздоровавшись, шмыгнула туда. Бам! Дверь с грохотом за ней захлопнулась.

— Что это с ней? — я недоуменно проводил ее взглядом. — Будто не в себе… И в авоське не продукты, а лекарства какие-то. Но на больную она не похожа. Вон как промчалась по ступенькам. Как на пожар.

Моя провожатая на секунду оглянулась на меня, видно, размышляя, когда это я успел все заметить, но не дала мне слишком долго чувствовать себя умным и подкованным.

— Да Вера это, соседка наша. С дочкой живет, подростком. Болеет у нее Ирка. Вот горе-то для матери. Второй месяц хворь не отпускает.

— А что за хворь? — насторожился я.

— А никто не знает, — пожала плечами Людмила Петровна. — Тошнит, голова кружится, устает быстро. В общем, в четырнадцать лет слабость напала. Уж каким только врачам она ее не показывала, какими только лекарствами она ее не пичкала. Все одно не помогает.

— А врачи что говорят?

— Что все нормально, мамаша, не беспокойтесь. Бывает такое в переходном возрасте, мол, организм растет и перестраивается, гормоны и прочие казусы в кровь выбрасываются. Потерпите, все пройдет.

— Может, и правда? — я задумчиво поскреб отросшую щетину на подбородке. — Возраст такой…

Не хватало ещё мне тут начать разбираться в медицине, чтобы отличить россказни и страхи от реального бедствия.

— Да какой – такой? — всплеснула тем временем руками Людмила Петровна. — Я в энтом переходном возрасте своем за сохой и бороной ходила. Сено косила, коров доила и ни о какой слабости и не помышляла даже. Вот думаю, все-таки метка эта бесова как бы в Верину квартиру не перекинулась. Они же за стенкой от Кирьяновых живут. Чует мое сердце, погань черная там теперь…

— Сказки все это, — поморщился я, — спасибо за вам уделенное время, Людмила Петровна, за чай с булочками. До свидания.

— Не веришь, значит, — опустила худенькие плечики старушка, кутаясь в шаль. — А зря… Своими глазами я пятно это видела… Ума не приложу, куда оно делось… А Ирку жалко. Девчонка учится хорошо и на скрипке играет. Но сейчас уже не пиликает давно…

— Почему?

— Так болеет же, говорю.

Смутные сомнения закрались в мою душу. Что-то явно здесь не так. Вымерла целая семья за короткое время. Странная бабуля твердит про злых духов, но в то же время соседская девочка чахнет. Совпадение? Может быть. Только не верю я в такие совпадения. “Потомственная ворожея” заронила в меня зерно сомнений. Что за чертовщина здесь происходит?

— Пожалуй, я наведаюсь к Вере, – окликнул я Людмилу Петровну, которая уже решительно шаркала к себе. – Как она с гостями незваными обращается, не знаете? Поможете контакт с ней наладить? Вам-то она откроет.

— Нет, уж! — фыркнула бабушка. — Дальше сам. Не веришь мне, вот и иди один.

— И вам до свидания, Людмила Петровна.

Бабулька явно на меня обиделась и поспешила скрыться в своей квартире, а я позвонил в соседнюю под номером четырнадцать. Дверной глазок внимательно меня осмотрел. Я это нутром чувствовал и видел по погасшему блику в его центре. Но мне никто не открывал. Я постучал еще раз. Деликатно, но настойчиво. Дверь откинулась на цепочке, и в щели появилась уставшее женское лицо с темными кругами под потухшими глазами:

— Что вам нужно?

— Извините, — я достал удостоверение. — Я по поводу ваших соседей из тринадцатой квартиры. Можно поговорить?

— Умерли они… — бросила та и хотела закрыть дверь, но я мягко подхватил ее за ручку и не дал захлопнуться.

— Я знаю. И это очень странно. У меня будет несколько вопросов.

— А мне какое дело? — устало и без злобы проговорила хозяйка квартиры.

Дверь она больше закрыть не пыталась, но создавалось ощущение, что буквально каждое слово разговора со мной дается ей с трудом. Через силу.

— Прошу прощения, но возможно, это окажется связано и с вашей дочерью… Когда она заболела?

— А… Эта старая сплетница уже растрезвонила, — Вера отрешено кивнула на квартиру Людмилы Петровны. — Везде сует свой нос…

— И все-таки, расскажите, пожалуйста, подробнее о болезни вашей дочери.

— А вы что, врач? Вы же из милиции.

Хозяйка четырнадцатой квартиры уже и не знала, какие силы могут меня прогнать с ее порога. Я привык не сомневаться, но все-таки мне было жаль настаивать сейчас на беседе.

Сделав небольшую паузу, я произнес чуть тише:

— Я тот, кто, возможно, сможет вам помочь. И врача, если надо, найду нормального…

— Входите, — дверь брякнула откидывающейся цепочкой.

В квартире полумрак. На улице сумерки, но свет хозяйка включать почему-то не торопилась.

— Только тише, — прошептала она. — Доченька спит. Всю ночь ее рвало. Вот только сейчас уснуть удалось.

— Всю ночь? Так вам в больницу срочно надо.

— Не верю я уже нашим врачам. Сколько раз скорую вызывала, послушают, пощупают. Мол, отравление пищевое, ничего страшного.

— И давно все это у вас началось?

— Да уже несколько месяцев. Как сюда переехали, под новый год это было.

— Ясно. А комната вашей дочери где находится?

Хозяйка тихо махнула рукой.

— Вон там, где дверь закрыта.

— То есть, она граничит с тринадцатой квартирой?

— Да.

— Черт…

— Что такое? — встрепенулась Вера.

— Пока сам еще не знаю, спасибо вам большое. Я еще вернусь. До свидания.

Я вышел на площадку и прямиком направился к двери квартиры Людмилы Петровны. Нажал на кнопку звонка. Дверь открылась мгновенно, старушка, очевидно, стояла под ней и осматривала окрестности через глазок.

— Извините, это опять я. Готов выслушать вас про переход бесовой метки из квартиры в квартиру.

— Ты же только что говорил, что не веришь, — ехидно сощурилась бабуля.

— Каждый имеет право на ошибку, — примирительно улыбался я. — Поговорим? И ещё – не знаете, никто из соседей комнату не сдает? Если нет, то гостиница в вашем городе имеется?

— Так ты не местный, что ли? — удивилась хозяйка.

— Командировочный. Из Москвы.

— О как… Тогда входи. У меня переночуешь. Только я не одна живу.

— Я помню. С Машей, которая где-то шляется.

— Внучка моя, — вздохнула бабушка. — В техникуме учится, на последнем курсе, а в голове одни шуры-муры. Она поздно приходит. Никак не могу к порядку приучить шаболду такую, взрослой себя считает. Оно и понятно. Я в восемнадцать тоже шибко взрослой себя считала.

Людмила Петровна любезно накормила меня ужином. Наваристые щи из квашеной капусты со сметаной и зажаристый расстегай с треской. А может, это был хек. Я в пескарях не очень разбираюсь.

Нового я от нее больше ничего не узнал. Проболтали еще с ней до ночи, она все молодость свою вспоминала. Я предпочитал молчать и слушать. Постелила она мне в зале на диване. День выдался насыщенным, и отключился я быстро.

Но во сне видел пресловутое расплывчатое черное пятно. Оно расползалось надо мной прямо на потолке. Пятно протянуло щупальца и коснулось меня. Я вздрогнул и проснулся. Утренний лучик пробился сквозь щель в шторах и щекотал глаза, я зажмурился. Не глядя потрогал плечо. Надо же, такое ощущение, что пятно действительно меня коснулось. Продрал глаза, но надо мной нависло гораздо более привлекательное создание, чем чертова метка. Девушка вновь потеребила меня за плечо:

— Просыпайтесь, — улыбалась она. — Бабушка уже блинов напекла. К столу ждет.

Я приподнялся на локте.

Девчушка отпорхнула на шаг назад, но уходить не торопилась. Из одежды только футболка с чужого плеча, слишком длинная. Под ней угадывалась точеная фигурка. Нижний край футболки чуть прикрывал верх бедер. Белокурая дива ничуть не смутилась, уловив мой взгляд на нижней кромке ее одежды. Казалось, если она сделает шаг, то тряпица откроет взгляду тело за линией дозволенности.

— А вы из милиции? Да? — щебетала Маша. — Как интересно! Расскажете про свое расследование?

— Пока никакого расследования нет, — буркнул я, заставив себя перевести взгляд на ее лицо. — Я просто проверяю кое-какую информацию. И…

Меня прервала Людмила Петровна. Нарисовавшись в проеме и уткнув руки в бока, прикрикнула:

— Машка, коза бестыжая! Брысь отсюда и штаны надень! Срамота.

Внучка, стрельнув в меня хитрыми глазками, ускакала из комнаты. Умело так, что футболка даже не задралась. Жаль…

— А ты чего разлегся? — переключилась на меня хозяйка. — Морду мой, и за стол. Ты блины с маслом или со сгущенкой будешь? Мед есть еще и варенье малиновое.

Я чуть слюной не подавился от такого предложения.

— А можно со всем попробовать? — улыбнулся я. — Не знаю даже, что и выбрать.

— Можно, — покачала головой бабулька и, нахмурившись, кивнула в сторону скрывшейся Машки. — Вот молодежь пошла нынче. Все им пробовать надо. Никак одно выбрать не могут…