Глава 21

Я вернулся в Москву. Горохов встретил меня загоревшим и с белесыми бровями, явно где-то на море здоровье поправлял. Раньше он частенько все про Ялту твердил, куда его жена с инженером сбежала. Возможно, летал туда закрыть гештальт. Главное – вслух при нём такими словами не “ругаться”.

Света и Катков в цвете не изменились. Рабочий загар по локоть – судя по всему, из Москвы не вылезали.

— Ну, что товарищи?! — Горохов обвел нас довольным взглядом, несказанно радуясь, что группа снова в сборе. — Готовы к труду и обороне, так сказать?

— Всегда готовы, — закивали мы.

Любил Никита Егорович называть нас “товарищи”. По старо-советски. Сейчас это слово уже не так широко употребляли, все больше на официальных собраниях да в очереди, чтобы спросить, кто крайний. Было еще в обиходе “гражданин”, но это слово официальное, а для многих – и, скорее, негативное, которого побаиваться стоит — ведь так обращались милиционеры к нарушителям. А слово “товарищи” мне всегда было роднее и ближе. Даже в мое время я иногда использовал его, добавляя: “офицеры”. Хотя в моем окружении все больше слышалось “коллеги”, а “господа” в России особо не прижилось. Потому что звучало оно (например, в очереди в поликлинике или в железнодорожную кассу) как-то с подковыркой. Господа в потертых китайских пуховиках, стоптанных уггах и с пакетами в руках больше напоминали все-таки “товарищей” .

— Значит, так, — продолжал Горохов. — Во-первых, я вас поздравляю с окончанием Олимпиады. Из шестисот медалей у нас почти двести, а восемьдесят из них -- золотые. К нам даже близко никто не подобрался, только ГДР пыталась тягаться, но Советский Союз не оставил никаких шансов. И это закономерно. И это радует. Ведь это первая олимпиада в социалистической стране. Уверен, что не последняя. Хотя, как вы знаете, США не приняли участие. Посчитали, видно, ниже своего достоинства отправить на землю заклятого врага в холодной войне своих спортсменов. Политика политикой, но спортсмены тут ни при чем, я считаю. Для многих это был шанс стать чемпионами. Спортивное сообщество США, конечно, закидало конгресс и администрацию президента прошениями. Да, что сказать, и мы бы рады были с ними посоревноваться, соперники они весьма достойные. Но ничего не помогло. Уж очень хотели американцы помешать проведению игр. Я читал, даже угрожали санкциями торговым компаниям, что должны были спортивную форму и инвентарь нам поставить. Подбили еще несколько стран. В итоге, Канада, ФРГ и Япония тоже не приехали, а остальные вроде поддержали американцев, но поступили хитрее, – Никита Егорович выставил вверх палец. – Олимпиаду бойкотировали, но от участия не отказались. Просто выходили под флагом МОК. Так англичане, французы и итальянцы поступили и еще другие, более мелкие европейские страны. Но Олимпиада состоялась, несмотря на происки идейных врагов.

Горохов остановился, как будто ждал, что мы зааплодируем успехам Родины. Страной он гордился, но не по-штабному, а будто по-отечески. Как гордятся домом, который строили своими руками. Это чувство было теплым, и хотя я знал, что идеального ничего не бывает, а всегда будут перегибы и недочеты, я тоже сейчас испытывал его – целой волной.

Но кроме наград Москва получит приток генов. Через девять месяцев начнется эпоха рождения метисов и мулатов, правда не такой бурный, как в 1957 после молодежного фестиваля, но семейных трагедий тоже будет достаточно.

Впрочем, начальник тоже не стал ограничиваться одними дифирамбами и продолжил спонтанную пятиминутку политинформации так:

— Олимпиада состоялась, но получилась слишком затратной для нашего государства. Поговаривают, что мы превысили запланированный бюджет чуть ли не в полтора раза. С финансами чуть в лужу не сели, но выкрутились. Лотерейки помогли. Столько розыгрышей в стране никогда не было. Выручка от продажи билетов «Спортлото» и «Спринта» была собрана рекордная, больше, чем полмиллиарда рублей за короткий срок. Неудивительно, в СССР такими розыгрышами каждый второй интересуется, у всех соседей по билетику или по паре. И правительство поступило хитро, но оправдано, объявив лотерею, как и Олимпиаду — народными. Сами видели лозунги по городу: “Выигрываете вы — выигрывает и спорт”. Люди знали, куда пойдет выигрыш, и повсеместно стремились участвовать в розыгрышах.

Он даже довольно потер руки.

— А что, Никита Егорович, — поинтересовался Катков. — В криминальном плане ничего серьезного не произошло? В СМИ молчат, а вы осведомлены из первых уст, я так понял. Не придется нам разгребать глухари с участием иностранцев теперь? Тяжело это будет — разъехались уже почти все.

Я навострил уши, мне и самому хотелось послушать ответ. Окажись я снова в двадцать первом веке, я бы просто погуглил и просмотрел пару первых десятков источников в выдаче. А здесь – здесь порой самой исчерпывающей информацией становилась официальная.

— Были казусы, — кивнул Горохов, — но ничего выдающегося, чем бы нам стоило заняться. Оно и хорошо. И вообще, насколько я знаю, Олимпийские игры 1980 года уже объявлены как самые честные, ведь за время их проведения в МОК не поступило ни единой жалобы или протеста. Мировое сообщество также признало их самыми безопасными из всех проводимых ранее. Надеюсь, они таковыми и войдут в историю. 11-й отдел КГБ СССР, конечно, в этом плане постарался. Молодцы. Отработали на славу. Причем из иностранцев никто даже особо внимания не обратил на принимаемые беспрецедентные меры безопасности. Это только местные заметили, как Москва во время проведения игр опустела. А между тем, сотрудники чуть ли не под каждым кустом сидели. Но без мелких неприятностей не обошлось, конечно. В СМИ об этом не скажут, я по своим каналам узнал. Отличилась гостиница “Метрополь”, куда на охрану общественного порядка привлекли курсантов Московского пожарного училища. Выдали им переносные рации да и разместили в помещении. Но те ведь дети еще. Пацаны стали развлекаться, бегать по этажам “первый, первый, я второй”. Раций они до этого в руках не держали, а тут такая возможность в войнушку поиграть. В итоге напугали гостей. Те подумали, что на гостиницу террористы напали, и проводится операция по их задержанию. В общем, скандал разразился, иностранцев пришлось успокаивать, сказали, что это учения были. Но и это еще не все. Двое особо “талантливых” курсантов решили проявить инициативу и проверить пожарный гидрант на третьем этаже, так сказать, готовность средства защиты к пожаротушению. Открыли пожарный шкаф и запустили гидрант. Вода, конечно, пошла, исправно все было, потому как к приему гостей тщательно подготовились, не только в “Метрополе”, а и по всей Москве. Гидрант курсанты перекрыли. Но не учли, что рукав в разобранном состоянии воду держит, и получился эффект брезентового ведра. Вода в рукаве осталась. Курсанты умчались дальше, а вода просочилась вниз и испортила потолок дорогущего номера с иностранцами. А между тем все номера распределены, по-простому говоря, забиты, и переселить гостей было некуда. Пришлось в авральном режиме делать в номере ремонт. За ночь буквально. Но заморские гости все равно морщились на запах краски потом еще несколько дней. А потом в этой самой гостинице еще и валютчика задержали. Пришлось 11-му отделу брать на особый контроль заведение.

— Ну, валютчики и до Олимпиады были, — сказал я. — И будут.

Мне и самому тут было что вспомнить. И “без шума и пыли” тогда уж точно не вышло, но из таких случайностей сложилась моя дорога сюда, в этот особый экспериментальный отдел.

— Такого валютчика еще не было, — хитро прищурился Горохов. — Отец троих детей, на доске почета висит. Но самое главное — он обычный сантехник.

— В первый раз слышу, чтобы валютчики сантехниками работали, — приподняла бровь Света. — Странное прикрытие.

— Честно говоря, с него валютчик, как из пчеловода Плисецкая, — поморщился Никита Егорович. — Но дело ему припаяли. В гостинице есть прачечная с промышленными стиральными машинами. Барабаны огромные, это вам не “Вятка-автомат”. Естественно, при открытии таких барабанов на пол неизбежно попадала вода. Все это было учтено, для ее отвода на полу в кафеле желобки были сделаны, канавки такие, которые вели в канализацию. Но чтобы ее не забивать, их оборудовали приямками. Что-то вроде фильтров грубой очистки. Там задерживался всякий хлам, что выстирывался из карманов одежды: салфетки, фантики, пуговицы, и прочие мелочи. Попадались и монеты, конечно. Так вот, оказалось, что сантехник этот обслуживал стиральные машины и приноровился неплохо на этом зарабатывать, выуживая монеты из приямков.

Катков громко фыркнул – мол, это уж совсем мелочевник. Но продолжение истории показало, что все же сантехник был не так и прост.

Оказалось, что монетки импортные он догадался нумизматам сбывать. Отлажен был процесс. Уже были свои, прикормленные. В этот раз ему попался улов из испанских песет. Они особенно у нумизматов ценятся. Ведь с Испанией у нас дел никаких нет, все отношения заключаются во взаимных обвинениях в шпионаже и выдворении подозреваемых, действующих под прикрытием дипломатического иммунитета. А в следующем году явно еще хуже будет, ведь в восемьдесят первом Испания в НАТО собирается вступить. Потому и песеты с родины фламенко и корриды у коллекционеров на особом счету. Наш сантехник смекнул это, и жадность взяла верх. Захотел подороже улов продать.

Собрал несколько знакомых нумизматов у себя на квартире и что-то вроде аукциона устроил – это стоило представить. Одного барыга не учел, что весь город под оперативным прикрытием находится. Не могло ускользнуть от товарищей из смежной конторы незамеченным проведение такого мероприятия. Кто-то из осведомителей стуканул. Горохов предположил, что это был один из нумизматов, и спорить с ним даже для интеллектуальной разминки желания не возникло.

— В общем, повязали сантехника и парочку коллекционеров еще впридачу, – закончил свой рассказ начальник.

— А их-то за что? — возмутился Катков.

— А закон для всех един, Алексей. У нас валютой владеть только государство может. Хотя по отношению к коллекционерам это дурость, конечно… Чего там эти монетки по курсу стоят? Копейки. То ли дело рубль, самая ценная валюта в мире, я считаю. Но за реальные валютные операции у нас и знаменитостей сажают. Владимиру Долинскому пять лет дали.

— Это который пан Пепичека из телепередачи “Кабачок 13 стульев”? — спросил Катков.

— Он самый, — кивнул Горохов.

— Жалко, — вздохнул Алексей.

— Да вышел он уже, условно досрочно освободили по ходатайству труппы Театра сатиры. Но больше трех лет успел из жизни вычеркнуть.

— А я слышала, — сказала Света, — что в Метрополе Анджелу Девис обокрали. Только так и не поняла, что украли у этой правозащитницы.

— Было дело, — расхохотался Горохов. — История вообще постыдная. В СМИ нигде не освещалась. Представляете, какой скандал? Коммунистку с международным именем и борца за мир обокрали в самой могучей коммунистической стране!

— А украли-то что? — поинтересовался Катков.

Горохов на секунду даже замялся, потом махнул рукой.

— Вы не поверите, трусы.

— Трусы? — в голос воскликнули мы.

— И стоило из-за этого скандал поднимать? — недоумевал я.

— Вот и я про то же, — кивнул Горохов. — Видно, привыкла госпожа Дэвис за справедливость ратовать, что не смогла простить такого попирания ее прав, как кража личного нижнего белья. Лишилась она трусов в этой самой прачечной. Бирки с них сорвали, а трусы испарились. Бельишко, подозреваю, знатное было. Дорогое. Такие в Союзе не купишь. Возможно, позарились на них тетки-прачки. Только концов так и не сыскали, хотя 11-й отдел привлекали по полной. Представляете? Вот такой хохмой приходилось заниматься комитетчикам. Но это все же лучше, чем теракты расследовать. Тьфу-тьфу… Не было у нас на играх терактов и не надо. Хотя без человеческих жертв все же не обошлось. Но это уже другая история, в гостинице “Космос” пара несчастных случаев с иностранцами приключились.

Горохов сделал паузу, будто не собирался нам дальше рассказывать, заставив Алексея с нетерпением выкрикнуть:

— Ну рассказывайте уже, Никита Егорович! Не томите!

— Не надоел я вам своими баснями? — удовлетворенно хмыкнул Горохов. — Тогда слушайте. Финны в той гостинице проживали. Один из них умудрился в бассейне утонуть, в котором барная стойка имеется. Накушался товарищ Виртанен и булькнулся об дно. Никто внимания поначалу не обратил. Подумали, ну, ныряет человек. Спортсмен ведь, он всегда найдет, где ещё и как потренироваться. А когда хватились, поздно было. Лежит на дне и не шевелится. Так и не откачали.

— А второй тоже, что ли, утонул? — Алексей, как, впрочем, и мы со Светой, с любопытством ловил каждое слово Горохова.

— Хуже, — поморщился следователь. — Хотя что может быть хуже смерти, только глупая смерть. Торшер его убил.

— Как – торшер? — выдохнул Алексей, покосившись на настольную лампу Горохова. — Током?

— Фенолом.

— Как это? — уже в голос воскликнули мы

Умеет все-таки Никита Егорович интригу нагнать. Ему бы из следователей в писатели переделаться. Кто знает, может, на пенсии этим и займется…

— Наиглупейшая смерть в номере гостиницы, — развел руками Никита Егорович. — Читал поздним вечером товарищ финн книгу, про муми-троллей, наверное, точно не знаю. И лампу торшера пониже опустил, чтобы строчки высветить получше. Да так и уснул. А лампа эта обшивку кресла прожгла и до поролона добралась. А наш советский поролон при обугливании фенол вырабатывает в смертельной дозе. Вот и угорел гость. Наутро горничная его нашла, с книгой, дохленького.

— Н-да, — передернул плечами Катков, — ну и смерть… Бр-р…

— Несчастный случай, – вздохнул я. – Он дежурит без выходных и праздников.

— Расследование провели по полной, экспертизы всякие, комиссию создали, — продолжал Горохов. — В итоге в Метрополе у мягкой мебели весь поролон на импортный поменяли. А сейчас еще лифты на буржуйские хотят заменить.

— Там что, еще и лифт разбился? — прижал руку к сердцу Алексей.

— Да нет… Комиссия эта обнаружила, что пластик в лифтах, если случится чего и пожар возникнет, при горении тоже фенол выделять будет. Вот, решили подстраховаться, так сказать. На будущее… Ну и самую главную неприятность, что не связана с Олимпиадой, вы, конечно же, знаете, — Горохов вздохнул совсем тяжко. — Не Стало Владимира Семеновича нашего. Самое обидное, в Олимпийской праздничной Москве об этом сообщили крошечными заметками всего две газеты, да в Театре на Таганке в витрине бумажку вывесили, а по телевидению и радио ни слова вообще. Олимпиаду власти решили не омрачать. Вроде правильно поступили, вполне понятно, но и как-то не по-человечески это. Но я знаю, что и без телевидения на Ваганьковском народу и так тьма собралось. Больше ста тысяч человек пришли его проводить. Не припоминаю таких масштабных прощаний. Разве что Сталина и Гагарина хоронили так же, всем миром, — Горохов задумался, а потом напел известную строчку: — Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее... Эх.. Торопился Володя жить. Перегорел. Сорок два года всего мужику было. Жить да жить.

— Говорят, препараты он запрещенные употреблял, — вставил Катков. — Москву перекрыли – и морфий стало трудно достать. Вот и не выдержало сердце поэта. Выходит-то проза, что ли.

— Говорят, кур доят! — Горохов гневно зыркнул на криминалиста. — Мало ли что говорят, Алеша! Сплетни не собирай. У каждого свои недостатки. Человек-легенда ушел, а мы сейчас будем в грязном белье ковыряться? Такое наследие после себя оставил. Можно сказать, эпоху целую…

Никиту Егоровича такие подозрения задели за живое. И не удивительно. В мои зрелые годы, когда это были уже не подозрения, а достоверные факты, многие вот так же защитили бы любимого артиста, даже если сами они родились позже, чем всё это произошло. Может быть, они его и не знали – но он-то знал их, знал все нутро, а иначе как бы написал такие песни.

— Да я тоже его песни любил! И сам на похоронах был!— поспешил реабилитироваться Алексей. — Просто я к тому, что он из-за Олимпиады умер. Косвенно, конечно…