Глава 20

Театрал смекнул, что рискует свой холеной физиономией, за которой он, судя по выбритости поверхности и запаху “Шипра”, ухаживал тщательно, и поспешил укрыться в глубине зала.

Но не тут-то было. Дядя Петя, несмотря на вцепившихся в него барышень, догнал его ловко. Судя по выкрутасам ревнивца, он был минимум мастером спорта по одному из самых экзотических видов — бег с повисшими на теле женщинами. И не скажешь, что в миру — обычный спокойный бухгалтер, и даже очки иногда носил. Вот что крыса-ревность, подпитанная горячительным, с бухгалтерами сотворить может. Из клерка вмиг мужика-воина состряпала, что и в морду двинуть запросто может, и выпить горазд. И вообще собирается драку массовую затеять.

Но, как известно, свадьба без драки, что веревка без мыла. Я встал на Пути разъяренного дяди Пети, но тетки, что висели на его совсем не по-бухгалтерски квадратной фигуре, восприняли это почему-то как акт нападения на их дражайшего Петра и мигом переключились на меня. Отлипли от бухгалтера и повисли на мне, чтобы я никому, а в особенности деде Пете, в морду дать не смог.

Делать я этого не собирался, хотел просто сгладить разъяренные потуги Петра, но в итоге оказался в западне. С моим весом в каких-то восемьдесят плюс, бегать с тетеньками на теле (вес некоторых превышал даже мой) я совсем не умел. Короче, бухгалтер оказался из меня так себе. А грубо отлеплять женщин от своего тела тоже не привык. Неудобно как-то. Решил, что повисят чуток и сами отпадут.

Но одного не учел. Дядя Петя, почувствовав свободу, словно бык, выпущенный на улицы испанского городка (даже ноздри раздувал как рогато-копытное), ринулся на соблазнителя своей жены.

Театрал охнуть не успел, как получил в глаз. Визг, крики. Гости сбежались в центр зала, смяв по пути пару худосочных официантов в пингвиньих жилетках. Разгоряченная публика уже сама хотела поучаствовать в гусарско-бухгалтерском конфликте. Дело запахло керосином и другими горючими жидкостями. “Невинный” удар в глаз грозился перерасти в массовые беспорядки.

Я мельком глянул на жениха с невестой. Лиза вцепилась в рукав Быкова, не давая тому поучаствовать в разборках. Жаль. С Быковым мы много уже дел провернули вместе, бок о бок. А тут придется одному все разгребать.

— Извините, дамы, — я решительно стряхнул с себя женщин, да те уже не слишком держались, поняв, что эпицентр основного безобразия – вовсе не я. И кинулся к дерущимся.

Театрал, смекнув, что от дяди Пети ему не уйти, мужественно принял бой. Встал в красивую стойку английского боксера времен Джека-Потрошителя. Грозно так встал, и свежим фингалом светил, как Годзилла “прожектором”.

Но пьяному дяде Пете было начхать на приемы английского бокса, Потрошителей и прочих Годзилл. Он вмиг смел гусара вместе с его модной стойкой и фингалом. Мужчины сцепились и, прокатившись по полу, соприкоснулись всеми своими точками с полированной поверхностью мрамора.

Гости уже хотели кинуться на помощь, часть к дяде Пете, другая часть, которая его не знала, автоматически решила встать против, но, на мое счастье, музыка заглохла. Музыканты перестали играть, но инструментов из рук не выпускали. Правильно, молодцы, ребята, ими, если что, отбиваться проще, особенно гитарой, а лучше бас-гитарой. Она поувесистей будет и лады у нее шире, что гриф делает длиннее, а замах сподручнее.

Так вот, в образовавшейся тишине я сумел, наконец, выкрикнуть волшебное слово так, что услышали меня все.

— Милиция! — гаркнул я. — Немедленно прекратить безобразие!

Еще бы в свисток дунуть, но не привык я на свадьбы со свистками ходить.

Пока такая фраза действовала очень даже магически. Для любого советского гражданина, даже отягощенного девиантной бравадой, такой окрик означал одно — нужно срочно сматывать удочки, или, не дай Бог, грозит трезвяк, штраф, на работу сообщат, премии лишат, на товарищеском суде разберут, в стенгазете пропесочат — с бутылкой в обнимку нарисуют, а если из партии исключат, то вообще с работы слететь можно. И тогда трындец — теща жену заберет.

Потом такая фраза, по понятным причинам, не будет уже иметь такого эффекта, ее придется поменять на более вескую и угрожающую: “Мордой в пол, работает омон”.

Все это быстро пронеслось в головах дебоширов, и люди замерли. Кто-то растащил клубок из тел дяди Пети и театрала по сторонам и помог им подняться.

Мне наконец удалось протиснуться к Гусару, я схватил его за локоть и вытащил в холл. Сзади уже заиграла музыка — инструменты для драки так и не пригодились, повезло музыкантам. Из всех самым уязвимым был барабанщик. Палочками много не навоюешь. Даже клавишник может ионикой по башке трахнуть, а вокалист стойкой микрофонной огреть.

Что ж, зато барабанщики обычно – ребята самые мускулистые, так что все по справедливости выходит.

Я уволок гусара в укромный угол и только тогда отпустил его руку.

— В чем дело, молодой человек? Что вы меня тискаете?

— Ты кто такой? — я подошел ближе, несмотря на его возражения по поводу нарушения границ личного пространства (слов таких еще не знали, но я прочитал претензии во взгляде) и зажал его в углу.

— Я перед вами не обязан отчитываться, — в глазе театрала мелькнул испуг (второй заплыл, и разглядеть в нем что-то стало проблематично). — Безобразие! Что за допросы на празднике? Я буду жаловаться в милицию.

Я усмехнулся – видно, он не понял, что волшебную фразу в обеденном зале прокричал как раз я.

— Милиция уже здесь, — я вытащил удостоверение, а гусар вдруг раскраснелся и полирнул рукавом пиджака лоб, шумно раздувая щеки, что аж усы зашевелились.

— Э… Товарищ милиционер. Я Мехельсон Яков Андреевич. Вот, у меня и паспорт имеется. Смотрите, — он полез в нагрудный карман и вытащил потертый документ. — Все? Я могу быть свободен и продолжить наслаждаться праздником?

Я ловко сцапал его паспорт, пробежал мельком по страницам, вроде все нормально. Настоящий. После чего засунул его себе в карман пиджака.

— Что вы делаете? — изумился тот. — Отдайте документ! Не имеете права!

— Слышь, ты! — я не сильно, но чувствительно ткнул его локтем в пузо. — Почему тебя никто из гостей не помнит? Включая самого жениха и невесту. Ты вообще откуда взялся?

— Я же говорю, я родственник дальний. Седьмая вода на киселе, так сказать.

— Как фамилия жениха?

— Что?

— Назови фамилию жениха.

— Иванов, — бессовестно на удачу выдал Мехельсон самую распространенную фамилию, но, увидев мой недовольный взгляд мигом попытался еще раз ткнуть пальцем в небо. — То есть, я хотел сказать, Петров!

— Есть такая фамилия, — скривился я. — Но не у жениха… В отделении с тобой разберемся, — я снова подхватил его за локоть.

— Простите, товарищ милиционер, — взмолился Мехелсон. — Я здесь человек случайный. Я актер из Новоульяновского тетра.

— Ну?

Мехельсон вздохнул:

— Понимаете, раньше все главные роли мне доставались, а теперь паскуда-режиссер сказал, что формат у меня не тот стал, мол, морда слишком потерта уже жизнью для Гамлета и седины с морщинами много. Старый, видите ли, я стал. И теперь мне приходится играть персонажей, что за весь спектакль молвят одну лишь фразу “Кушать подано-с” или “Не изволите ли взять зонт, сударь? Кажется, дождь начинается”.

Морщины – дело спорное, а вот ораторского мастерства ему было не занимать. Однако тут мы не на сцене, так что я с чистой совестью эту исповедь прервал.

— Ты мне зубы не заговаривай, на свадьбу зачем приперся?

— Так я и говорю же… Не хватает мне всего этого. Публики признания, восхищенных женских взглядов, праздника жизни, так сказать. Вот и бывает, что раз в неделю я захаживаю на свадьбу чужую. К тому же, поесть и выпить знатно можно. Так что, товарищ милиционер, отпускайте меня с Богом. Нет такого преступления — на свадьбы чужие заявляться.

— Преступления нет, но вот если я гостям все расскажу, то морду тебе поправить могут на раз-два. Для симметрии будет два фонаря, вникаешь?

— А зачем им говорить? — искренне возмутился актер. — Вы сами видели, как я народ веселил и речи толкал. Я же живость и изюминку внес. Теперь будет что вспомнить. А то, что драка из-за меня учинилась, так это только на руку. Всем запомнится такая свадебка. Чего обсуждать, как скучно сидели за столом, а моменты мордобития через десятки лет вспоминать будут. И улыбаться, и вздыхать от ностальгии. Какими мы все были молодыми и дурными… Так что сие торжество я ни коим образом не ущемил. А, скорее, наоборот. Внес, так сказать, кульминацию в сегодняшний вечер.

Я призадумался. А ведь Яков Андреевич чертовски прав. Без его присутствия свадьба смотрелась бы пресновато. Получается, что он сработал как подсадной тамада. Но бесплатно, за еду отрабатывает.

— Ладно, — махнул я рукой и вернул ему паспорт. — Обойдемся без отделения, – конечно же, никуда я его доставлять изначально не собирался, просто хотел пугануть и выгнать на улицу. — Иди домой. Ну или в театр.

— А остаться мне нельзя? — умоляюще посмотрел на меня актер. — Хорошо тут у вас. Душевно.

— Как же ты останешься, если дядя Петя крови твоей испить хочет.

Гусар только по-барски махнул мягкой рукой.

— Да ерунда это все, вот увидите, через пять минут мы уже с ним брататься будем, выпьем по стопке, а он мне станет жаловаться на жизнь и рассказывать про то, что жена его страдает от алкоголизма.

— А разве его жена много пьет?

— Пьет он, а она – страдает. Ну так что? Пустите меня обратно?

— Проходи. Только женщин чужих не лапать, драк не учинять и серебро столовое не тырить.

— Да там нержавейка же. А с драками веселее, разве нет?

— Ничего веселого, травматология у нас в городе на пятом этаже, и лифта там нет.

— Ну, да, — вздохнул актер, потирая фингал, — такое только в нашей стране может быть.

Я пустил “тамаду” обратно в зал. Там уже все забыли про недавний инцидент и веселились вовсю.

Актер быстро влился в “родную” компанию и уже следующий тост задвигал (как всегда, стихами), предлагая выпить за преданность, декларируя о таком высоком чувстве незамысловатые строчки.

Опять умчались птицы в край неведомый,

И снова наступают холода…

И только мухи человеку преданы,

Не улетают, твари, никуда…

В общем, свадьба удалась… А наутро хмельные гости заполонили квартиру родителей Быкова (своей у Антона пока не было), чтобы подлечиться. СССР (а потом и Россия, конечно) — это единственная страна в мире, где выражение “поправить здоровье” означает взять и нажраться еще больше, чем вчера.

Отпуск мой пролетел незаметно. Не успел глазом моргнуть, как пора в Москву собираться. Дел много успел сделать. Быкова женил, Погодина дружить отдал. Еще бы Илюху Трошкина пристроить в хорошие женские руки.

Ту девушку в красном платье с носом звали Женя Свиридова. Она медсестрой оказалась, и с Федей они стали встречаться. Пока просто за руки держались и купаться на городской пляж ходили, мороженное поедать.

Родителей я повидал, отца еще раз пропесочил по поводу его несанкционированных ходок. На старую работу сгонял. С Паутовым пообщался. Тот пожаловался, что преступность на спад и не думает идти. Начальство к тому же нарезает задачи борьбы с белыми воротничками, что совершают деяния неправомерные в хозяйственной сфере. Линия ОБХСС постепенно становилась главной.

— Больше формализма в нашей работе становится, Андрей, — рассказывал Аристарх Бенедиктович. — Вот даже взять народные дружины. Если раньше людей зачисляли по желанию, то теперь ради галочки комплектуют ДНД. Механически, так сказать, целыми трудовыми коллективами, без принципов индивидуальности, отбора и соответствия высокому званию дружинника. Понимаешь?

Паутов прав… Приближалась перестройка, мать ее… Все закономерно шло к сращиванию криминала и цеховиков. Организованная преступность в СССР (которой в отчетах и докладных не существовало как таковой) все больше принимала экономический характер.

Пока Щелоков у руля МВД, особых потрясений в милиции не предвидится. Но уже меньше, чем через два года его снимут – после смерти его бровастого покровителя. Андропов уничтожит Щелокова, лишит всех званий и наград (кроме боевых), и в итоге тот спустя еще два года не выдержит и застрелится у себя на даче.

Может, реформу в МВД замутить? Не ждать, пока само все развалится? Жаль, что по званию и возрасту я зелен. Но у меня все еще впереди…

С такими грустными мыслями я проведал Саныча. Он, как всегда, нещадно гонял молодняк на тренировке.

— Андрюха! — завидев меня, воскликнул тренер. — Обожди немного, я скоро закончу. А ну не спать! Активней, активней работаем!

После мы посидели в тренерской и поговорили. У Саныча дела обстояли получше, чем у Паутова. Получил заслуженного тренера — один из его учеников Союз среди юниоров выиграл. Ученика забрали в Москву, конечно, а Санычу звание и грамоту выдали.

— Ты-то как? — непривычно было видеть тренера таким улыбающимся.

— Нормально, — пожал я плечами, — первый курс закончил.

— Слышал я, как ты учишься, - ухмыльнулся Саныч. — Быков рассказывал, что ты в какой-то особой группе МВД-шной прикреплен. Уже работаешь?

— Есть такое…

— А я всегда верил в тебя, Петров. Что для высокого полета ты создан. Нечего тебе в Новоульяновске делать. В Москве и оставайся. Эх… Звали меня в свое время, а я, дурак, не пошел…

— Доучусь, там видно будет, — уклончиво ответил я. — Сам понимаешь, Саныч, без образования сейчас никуда.

— Да, — кивнул тот. — Высшее тебе надо получать. На заочку потом поступай.

— Это можно, - кивнул я.

Высшее образование сейчас – относительная редкость. Это потом будет у каждого по два. В своей жизни я знал такие организации, в которые даже уборщиц и грузчиков набирали только с высшим. Которое можно было получить халявно, дистанционно. Лишь бы деньги заплатил, и диплом в кармане. Обесценится потом высшее образование. Почти в пустой звук превратится… Потому как отчислять вузы не торопятся. Если деньги заплатил, то доучишься, хоть и дебил трижды. А в СССР такое не прокатывало. Отчисляли пачками. Если после первого курса из трех групп оставалась лишь одна, то ничего сверхъествественного в этом не видели. Не можешь грызть гранит, иди работай. Причем поступать в ПТУ не считалось зазорным. В почете были рабочие специальности, а не бесчисленное племя юристо-экономистов.

Но мне в любом случае придется вышку получать. В системе для карьеры без этого никак. А так по 259-му приказу я только могу после средки служить в розыске опером (потолок там – старлей) или потом старшим опером (до капитана дорасти). И все, приплыли. Дальше вышка нужна. Даже чтобы опером попасть в областное или краевое УВД (в аппарат) или стать начальником отделения и выше — образование нужно будет совсем не среднее. Хотя потом вышку заочно можно будет добить в какой-нибудь Омской школе милиции, например. Или в Красноярске. Там с марта этого года открылось отделение заочного обучения Омской высшей школы милиции МВД СССР. Это потом в Красноярске своя школа будет, а пока что Омский филиал получается.

В общем, планов на жизнь тьма. Все только начинается…

Друзья! У книги 1900 лайков!) Киньте сердечек, чтоб до двух тыс добить! СПАСИБО!))))