Глава 19

Часа два прошло. Трошкин и Погодин, изрядно приняв на грудь домашней наливки на рябиновых ягодках, воспрянули духом и вмиг прониклись интересом к некоторым особам женского пола, которые были возраста комсомольского и на свадьбу пришли целой стайкой без всякого мужского сопровождения – на радость моим друзьям.

— По одиночке на такие мероприятия супруги не ходят, — сразу рассудил Погодин, приобняв меня по-братски и высматривая козочку в красном платье. — Значит, та девушка не замужем. Нужно действовать… Пойду соли у нее спрошу.

— Федя, — усадил я его на место, — это ресторан, какая на фиг соль?

— А-а… Точно! А что тогда сказать? Спрошу, нет ли за их столом лишней нарезки из скумбрии? А то у нас всю Трошкин сожрал…

— Тебя кто так учил с девушками знакомиться?

— Никто, — с гордостью заявил ловелас. — Я сам придумал.

— Оно и видно… Про жрачку вообще ни слова. И про выпивку тоже. Просто пригласи на танец.

— Да какой танец? Тут одни плясовые грохочут. Как под “Черного кота” с девушкой танцевать?

— Тогда подойди, сделай комплимент и спроси имя.

— Я не умею комплименты сыпать, — опустил плечи Погодин. — Тебе хорошо, у тебя язык, как помело подвешен, — грустно слепил два афоризма в одну фразу Федя.

— А ты мой язык не трожь, а комплименты несложно делать. Выдели ее самые выдающиеся черты и скажи о них вслух. Похвали, так сказать. Вот что тебе больше всего в глаза бросилось?

— Платье… С цветом знамени одного.

— Какое на хрен платье, Федя? Девушки любят про себя лично слушать, про платье будешь расхваливать, когда уже познакомишься. Только с флагом или с гербом его не вздумай сравнивать. Давай, потренируемся… Вот представь, что я в красном платье. Я повернулся к Погодину и закинул ногу на ногу.

Соня убежала танцевать, Трошкин ушел отлавливать официанта, чтобы заказать еще порцию любимой скумбрии, и вокруг нас никого не было.

— Давай, говори что-нибудь приятное, чтобы я имя свое тебе выдал…

— Э-э… Извини, Андрюха, но не могу я тебе приятные вещи говорить. Меня аж передергивает, как в красном тебя представлю, с юбкой на волосатых ногах.

— Твою мать, так это ж не я, дубина! Включи воображение. Включил?

— Ага…

— Давай.

— Э-э… Хм… Девушка, извините, у вас такой нос.

— Какой – такой? — спросил я ломаным женским голосом.

— Ну, самое то. Он не слишком выдается вперед, так сказать, и…

—Ну блин! Федя! Ты что городишь?

— Ну ты же сам сказал отметить видные части тела. Про грудь я не могу говорить, это же пошло будет, а нос как бы такая нейтральная штука, но в то же время очень нужная для каждого вещь. Им сморкнуться можно, и получить по нему тоже можно. И почесать, и...

— Так, стоп! Ясно! Комплименты – это не твое… Короче, Казанова. Подходишь и без всяких комплиментов даешь ей понять, как бы издалека, что желаешь с ней завязать нечто большее, чем просто разговор. Понял?

— Ага.

— Давай попробуем.

— Девушка, подскажите, — Федя прокашлялся в кулак но смотрел в пол. — Что я могу сделать, чтобы наши зубные щетки стояли рядышком?

— Япона-матрена, Погодин! Так сразу и говори, что в постель ее хочешь затащить!

— Так ты же сам говорил, что надо прямо дать понять, но как бы издалека…

— Ладно, ща что-нибудь придумаю для тебя. Повторишь просто фразу, без всякой самодеятельности. Так-с… Короче, подходишь и говоришь, что, дескать, вы так прекрасны, и прошу подарить мне возможность увидеть вас еще раз. Запомнил?

— Конечно, что тут не запомнить. Только куда она делась? — Погодин встрепенулся и замотал головой по сторонам.

Девушки в красном не было.

— Танцевать она ушла, — ткнул я пальцем в гущу гостей на площадке. — Вон, в центре зала. Одна, Федя! О! И медляк как раз заиграл. Давай, Федя, вперед! Действуй, сынок, пока ее кто-нибудь другой не сцапал!

— Бегу, — Погодин рванул с места, будто спаниель за дичью, уши по ветру и хвост торчком.

Я наблюдал, как он приблизился со спины к грациозно изгибающейся в такт музыке особе в красном. Сбоку от меня вдруг что-то мелькнуло похожих тонов. Я обернулся и обомлел. Девушка в красном (это была точно она, по носу узнал), села на свое место за стол. Я перевел взгляд на танцплощадку. Так, елки зеленые, а там тогда кто? Эти советские универмаги с одинаковым ассортиментом одежды от фабрики “Большевичка” наплодили много одинаковых женщин на свадьбе.

Замахал Погодину, но “спаниель”, поймав кураж, уже меня не замечал и приблизился к добыче сзади. А ничего так добыча. По крайней мере. Со спины неплохо смотрится…

Погодин наклонился и что-то проговорил, одновременно протягивая руку, чтобы пригласить даму на танец. Надеюсь, слова моей фразы не перепутал. Двойник обернулась, и я чуть не подавился заливным. Сзади пионерка, а спереди пенсионерка.

Широко улыбнувшись золотом зубов, тетя, что Погодину как минимум в матери годится, охотно подхватила его руку и, приняв приглашение, прижалась к кавалеру, потянув его в круговерть танца. Вот попал!

Комплимент, что я придумал, на нее явно подействовал. Не снимая с лица золотой улыбки, она что-то ему оживленно втирала и периодически смеялась. Федя стойко воткнул взгляд в пол и поджал губы. Молчал, лишь изредка кивал в ответ. Наверное, меня в юбке представлял, чтобы отвлечься. Не успел клен отшуметь (звучал кавер на хит “Синей птицы), как к “молодым” приблизился пошатывающийся дядя с крепкими руками комбайнера и в широких, как у Маяковского, штанах. Он очень настойчиво похлопал Погодина по плечу, мол, что же вы, молодой человек, без спросу вещи чужие берете. Погодин, естественно, обрадовался такому повороту и, извиняясь, закивал, намереваясь улизнуть под шумок, но тут в дело вступила вальсируемая женщина в красном. Судя по ее гневному взгляду — она была законной супружницей “комбайнера”. Видно, обиделась на бессовестное попрание своих женских прав и свобод со стороны пошатывающегося мужа и в знак протеста вцепилась в Погодина обеими руками, притягивая его комсомольское тельце к своему пионерскому.

Подвыпивший муж воспрял это как акт агрессии со стороны Погодина. Замахал руками, почище ветряной мельницы, что-то доказывая. Из доносившихся обрывков фраз, если не считать маты, услышал только “трое детей!”, “…паскуда такая!”, “… ноги вырву!”.

Погодин был нужен мне как друг с ногами целыми (даже если бы был не другом, ноги ему точно не помешают), поэтому я поспешил к эпицентру недоразумения – спасать нижние конечности боевого товарища.

Там уже комбайнер одной рукой схватил свою ветренную пассию за гриву волос, а второй замахнулся на Погодина.

— Не виноватая я! — кричала яблоко раздора. — Он сам пришел!

Еще секунда и кулак впечатается в Федю, а тот, понадеявшись на культурность советских комбайнеров, не торопился контратаковать или вообще хоть как-то защищаться. Стоял и хлопал глазами.

Мне хотелось крикнуть, беги, Форест, беги, но я не успел. Рука ревнивца, что держала гриву жены, соскользнула вниз с этой самой гривой, и воин, потеряв равновесие, брякнулся на полированный мрамор. Только сейчас Погодин понял всю серьезность намерений хлебороба, а потому окончательно отцепил от себя немного лысую, оглядывающуюся в поисках парика, но все еще стройную случайную пассию и улизнул в сторону нашего стола.

Чуть не столкнулся со мной:

— Андрюха! Ты видел?

— Ага, сработала моя фраза! — тянул я нескрываемую лыбу.

— Только не та это девушка, и не девушка вовсе! — задыхался от возмущения Погодин. - Представляешь, она меня на балкон хотела утащить, дескать, звезды посмотреть. А я ей говорю, что облачно сегодня, мадам, и звезд никаких не предвидится, если только в глаз кто-нибудь не ударит, а она так – хи-хи да ха-ха, мол, какой остроумный вы и интересный молодой человек. Обойдемся и без звезд, говорит, мол, чем темнее, тем лучше. Слава Богу, мужик какой-то к нам пристал пьяный, и мне смыться удалось. Не пойду больше знакомиться. Не мое это…

— Извините, — раздался приятный женский голосок откуда-то сбоку.

Мы обернулась, рядом стояла девушка в красном, та, что с носом нормальным:

— Я хотела сказать вам спасибо, — улыбалась она Погодину.

— Мне? — брови Феди изобразили двускатную крышу домика. — За что?

Девушка кивнула на своего двойника, которую подвыпивший супруг волок в сторону выхода, она хлестала его париком, но заскорузлая кожа комбайнера воспринимала это лишь как легкое дуновение бриза с колхозных полей.

Наконец, они дошли до дверей зала и скрылись.

— Теперь я здесь одна в таком платье, а то как-то неуютно себя чувствовала. Как из инкубатора… Понимаете? Спасибо вам еще раз.

— Пожалуйста, — улыбнулся Федя широко и искренне. — Я еще могу.

— Не надо, — расхохоталась девушка и утянула Погодина танцевать.

Ко мне прильнула подошедшая Соня:

— Ты чего стоишь?

— Да вот смотрю на Федьку, — я тоже улыбался, провожая его одобрительным взглядом в сопровождении нормальноносой, — взрослый совсем стал. У женщин нарасхват теперь. Особенно у тех, кто в красном…

Музыка стихла, мы сели за стол, а кто-то из гостей вещал очередной тост в виде стихов собственного сочинения (может, соврал, конечно), обращаясь к новоиспеченной жене Быкова.

На кухне мотайся и весело пой,

Люби, улыбайся, будь верной женой.

Всегда будь здорова, красива, стройна,

Больная жена никому не нужна.

Везде успевай: в магазин, на базар,

Умей доставать дефицитный товар,

Ходи на концерты, газеты читай,

От мужа в развитии не отставай.

Он книги читает - ты пол подметай,

Козла забивает? - поди постирай.

Он смотрит футбол - ты постой у плиты,

Он сядет за стол - скорей обслужи.

Он лег отдохнуть - ты детишек уйми,

Чтоб папе поспать не мешали они.

Гости хохотали и хлопали, и никому в голову не пришло упрекнуть тостующего в сексизме и прочих непотребствах. Такие шуточные пожелания на советских свадьбах были очень популярны и на фоне притчи о пресловутой маленькой птичке звучали оригинально и живо.

Стихотворный тост вещал статный седой мужик с усами гусара. Странно, макушкой бел, а усы без единой сединки, как у известного всем гасконца. Красит их, что ли? Не принято такое сейчас. У советских мужиков из крашенного только пальцы, что солидолом и мазутом помечены. Хотя нет, если актер какой-нибудь, дирижер или прочий рукоблуд из концертной сферы, то вполне может быть и покрашен. Да и голос поставлен, как у конферансье. Значит, из местного театра все-таки.

Ко мне подсел тепленький Быков:

— Андрюх! Выпьем с тобой!

— Это кто? — кивнул я на театрала, наливая запотевшую беленькую в хрусталики стопок и пододвигая тарелку с упругими маринованными груздями.

— А хрен его знает, — отмахнулся Быков.— Кто-то с Лизкиной стороны. Но тосты задвигает - будь здоров. Видишь, как народ веселится? Он уже третий за сегодня толкает. Но жрет, правда, тоже за троих, а выпил столько, что мне за неделю не осилить.

Дзинь! — мы чокнулись, выпили, крякнули и захрустели грибочками, засовывая в рот еще и полукольца лука.

Тем временем усатая звезда вечера вышла на танцплощадку, и многие дамы возраста “когда ягодка опять” зарделись в ожидании приглашения от импозантного гусара. Их пузатенькие мужья уже наклюкались и мирно лопотали что-то, сидя за столом друг с дружкой, смотря друг на друга осоловелыми глазками, полными братской любви и счастья. Им было так хорошо друг с другом, что они совсем забыли про жен, у которых еще было все впереди — и вечер, и танец с гусаром. А тот, прохаживаясь павлином, “где стоят в сторонке”, поглядывал вскользь на потенциальных избранниц и приглашал одну из них на танец. Остальные вздыхали и ждали следующей песни.

— Антошенька, — к нам подскочила Лиза в лебедином платье и повисла сзади на могучей шее Быкова. — Уйми своего родственничка, а то, чувствую, до драки дело дойдет.

— Какого родственничка? — непонимающе сфокусировал Тоха взгляд на гостях.

— Того, что, как петушок, всех курочек захотел перетоптать, — кивнула она на Гусара. — Их мужья, хоть и пьяненькие, если обидятся, перышки ему вмиг повыщипают.

— Так это не мой родственник, а твой, — пробормотал Антон, таращась на невесту.

— Как мой? Никакой он не мой, — всплеснула изящными ручками Лиза. — Я думала, он с твоей стороны.

— Ничего не понимаю, — Антон потряс головой. Еще раз всмотрелся в гусара, даже виски потер, чтобы лучше соображать, но ничего не изменилось. Свадебного генерала он по-прежнему не узнавал.

— Андрюха! — повернулся он ко мне. — А это не с тобой случайно пришел?

— Нет, конечно. Нехорошо на вашу свадьбу чужих звать, с чего ты взял, что я его знаю? Я же только что про него спрашивал у тебя…

— Просто у него выправка, как у военного. Или милиционера. Вот и подумал.

— Так что делать будем? — Лиза озадаченно посмотрела на нас. — Вон дядя Петя уже зло на него косится. Усатый тетю Галю так крутит, что, чую, скоро дядя Петя пойдет в бой – возвращать жену.

— Сейчас разберемся, — я направился к месту, где бессовестно крутили тетю Галю. — Уважаемый, — похлопал я по плечу раздухарившегося гусара. — Я извиняюсь, что прерываю ваши па, но вы не могли бы угостить сигареткой. Вижу, костюмчик на вас солидный, а у других ширпотреб просить не хочу. В такой день табак пробовать хочется сорта высокого, как ваш костюмчик чтобы был.

— Не курю, молодой человек, — театрал мельком глянул на меня и тут же переключился на беззаветно хохотавшую тетю Галю. — И вам не советую. Дольше мужчиной сможете оставаться, так сказать. Вы меня понимаете? — расплылся в лисьей улыбке гусар, не сводя глаз с тети Гали. - И вообще, вы нам мешаете. Прошу освободить площадку, тут место только для танцующих.

— Да, конечно. Прошу прощения, но позвольте полюбопытствовать, вы со стороны невесты или со стороны жениха?

— А вам до этого какое дело, молодой человек? Скажем так, я близок к ним обоим. Идите уже, не путайтесь под ногами. Боюсь, оттопчу вам их.

Дабы не портить момент счастья тете Гале, что кружилась беззаботно в объятиях гасконца, пусть уже не молодого, но, как известно, у настоящих мушкетеров и двадцать лет спустя шпага тверда.

Песня, наконец, стихла. Гусар галантно чмокнул даму в щечку, приобняв ее за талию. Мельком я увидел, как наливается помидорным цветом морда дяди Пети. Решил, что во избежание оказий дальше тянуть никак нельзя. Схватил за руку гусара и коротко, но сильно дернул ее на себя:

— Уважаемый, давайте отойдем, разговор есть.

От рывка рука театрала бессовестным образом соскользнула с талии тети Гали вниз и очутилась на ее широко уважаемой попе.

Такого дядя Петя точно уже стерпеть не смог и вмиг нарисовался рядом с нами. Не думал, что пьяненькие и пузатые могут прыткость такую проявлять.

— Ах ты, гнида! — проревел дядя Петя и зарядил кулаком в гусарский нос.

И быть бы тому носу битым, а усам помятым, но я успел среагировать и выдернуть театрала на себя. Кулак просвистел возле его уха, а на руке дяди Пети вмиг повисла жена и еще какие-то мамки.