Глава 24

Я запер “Волгу”, и мы с Погодиным направились в “гаражный городок” родом из шестидесятых. Кособокий, разнокалиберный, сляпанный из того, что было или из того, что удалось стырить с ближайшей стройки. Рождению таких городков по всему Союзу предшествовало в начале шестидесятых решение Совмина. Оный разродился постановлением, разрешающим организацию гаражных кооперативов по образцу и подобию кооперативов жилищных и дачных. Необходимость назрела — машины плодились, как тля на сливе. Кражи зеркал, “дворников”, лобовых стекол и колес цвели буйным цветом. Такой расклад изрядно портил статистику развитого социализма и отравлял жизнь органам правопорядка. И граждане кинулись вступать в гаражные кооперативы, что росли, как грибы неподалеку от многоквартирных домов. Проблем с выделением земли, конечно, хватало, иногда заполучить гараж было сложнее, чем даже квартиру. Но среди пайщиков всегда находились люди, облеченные властью и связями, ветераны ВОВ и Герои Советского Союза, которым отказывать было бы аполитично и бесчеловечно, а также активисты из числа партийных пенсионеров.

Мы вошли на территорию “мужского клуба”. Только вместо поля для гольфа и барных стоек с официантками в бикини — кирпичные коробки с “выставкой” запорных устройств и замков невиданных конструкций. Святое дело — смастрячить самодельную закрывашку на ворота гаража, где лежит много ценного: соленья, колеса, тиски, и конечно, собственно, хранится “ласточка”. Неказистые коробушки с погребом, раскладным столиком и старым продавленным диваном становились вторым домом для мужиков, что каждые выходные спешили смыться из дома на гаражную волю.

– Куда? – спрашивали его домашние.

– В гараж! – отвечал тот, тяжко вздыхая, мол, вам отдыхать, а мне вкалывать — машину ремонтировать и в погребе убираться.

— Смотри не нажрись, как в прошлый раз! — кричала вслед жена.

И больше вопросов не возникало. Мужик выходил с хмурой мордой на лестничную площадку, закрывал за собой дверь и… Эх, держите меня семеро! Планов на день тьма: карбюратор с Петровичем перебрать (можно вечно делать три вещи: смотреть на огонь, на текущую воду и перебирать карбюратор москвичонка), потом, естественно, это дело отметить пивком с воблой (судак тоже сгодится, хотя колюч, падла). Потом вынести хлам на помойку и погреб просушить. Хотя нет. Хлам может пригодиться еще, там столько нужного, его просто сложить покомпактнее надо — в другой угол перетащить. Потом присобачить полочку в гараже, сколотив ее из фанерок, что удалось подрезать на стройке. Потом нужно Ваське помочь с “Москвичом”, у него, похоже, бензонасос, как всегда, накрылся, но фиг знает, у таких машин постоянно что-то ломается. После, конечно, с Васькой отметить замену бензонасоса. Пивком пока. Потом обед. С мужиками в домино можно зарубиться. У Митьки в гараже места много, и два кресла еще есть. И зачем ему гараж только? Все равно машины нет, а купил. Надоело, видать, неприкаянным возле универсама на лавке сидеть, да на детской площадке прозябать (все лавки у подъездов бабульки оккупировали и мамаши с колясками — это исконно их территория). Так что мужчина без гаража, что бездомная собака — некуда приткнуться в выходной день и отовсюду гонят. Ни статуса, ни масти. Вот и приобрел тот Митька гараж, влился, так сказать в мужское сообщество…

Так и пролетал день выходной на закрытой территории, куда женщинам вход категорически воспрещен. А вечером уже кучковались все вместе за Митькиным колченогим столом. Выпивали, что покрепче, вытаскивая разносолы из окрестных погребов. Капусточка, что хрустит как свежевыпавший снег, пупырчатые, чуть кривые огурчки, помидорки с плавающими рядом зубцами чеснока. Ну, а за селедкой, колбасой и хлебом гонца в магазин отправляли. Традиционно самого “молодого”, кто авторитета еще не нажил среди гаражного братства. Либо доброволец вызывался, изъявляя желание проставиться и отблагодарить бесплатных помощников, что помогли и воротину поправить, и “Запорожец” починить. Так укреплялось братство, где каждый друг другу не только товарищ, но и безвозмездный подмастерье. Ведь сосед по гаражу — считай что родственник. Сосед — это звучит гордо.

Такую компашку мы и застали. Мужики пока в меру трезвые, но уже втроем колупали зеленую “копейку”, баловались при этом пивком, наливая его из эмалированного бидона.

— Здорово, мужики! — я не стал светить удостоверением, решил сначала контакт наладить.

Те с недоверием смерили нас чуть хмельными взглядами, приняв за случайно забредших чужаков, лишь один что-то пробурчал в ответ. Все правильно. С чужаками в “мужском клубе” особо никто не разговаривает. Такие тут не в почете. Если ты чужак, значит пришел либо гараж обоссать, либо стырить чего-то.

— Печенкин Васька где-то здесь обитает, как найти товарища, не подскажете? — деловито спросил я, не вынимая рук из карманов.

— А зачем он тебе? — самый старший гаражник в тельняшке и галошах уставился на меня с подозрением.

— Да трёшку мне должен, паразит…

— Он многим должен, — вздохнул старший. — Нет больше Васьки.

— Как – нет? — развел я руками. — Переехал, что ли?

— Ага, — тельняшечник, которого, как мы успели услышать, называли Анатоличем, ткнул пальцем в небо. — Туда переехал. Убили его. Подрезали.

— Как убили?

— А кто его знает. Мы милиции уже все рассказали. С нами он вчера выпивал, но домой не пошел. Уснул на диванчике у себя в гараже. Часто ночевал здесь. Дома-то его никто не ждет. Поздно вечером, видать, домой засобирался и повстречал убивца. Что за ироды его порешили? Васька мухи не обидит. Только что долги не отдавал никогда. Так все это знали. И никто уже не занимал ему.

Анатолич посмотрел на меня с укором, мол, человек Богу душу отдал, а ты со своей трёшкой несчастной приперся.

— Во дела! — я аж присел для театральности, будто ноги не держали от таких новостей. — Хрен с этой трёшкой! Васю, бл*ха-муха, жалко… С кем же он повздорить-то мог.

— Да не было у Васьки недругов, — вмешался мужичок с ноготок в кепке Гавроша и будто детским лицом, но если судить по щетине с островками седины и грустным, повидавшим многое в этой жизни глазам, возраста он был далеко не подросткового. — Хотя нет… Приходил к нему дядька один. Печенкин рассказывал, что за долг карточный спрашивал. Грозился меры принять.

— Так ты что ж раньше молчал, Венька? — Анатолич помахал перед мордой Гавроша мозолистой “лопатой”, что была у него вместо ладони. — Милиция же спрашивала!

— Дак щас только вспомнил. Да и ерунда это все, кто же Ваську из-за карточных долгов будет резать? У него и денег-то сроду не было, чтобы проиграться как следует.

Тот покачал головой, мол, ерунда это все.

— А что за дядька? — я изобразил любопытство.

— Бес его знает, Печенкин особо не распространялся. Так, обмолвился, что модный какой-то, в пинжаке с карманами из гадюки.

— Это как так?

— Понятия не имею, — пожал плечами “Гаврош”. — За что купил, за то продаю – он так описывал. А кто такой и когда все это было — не знаю. Да и веры Ваське особой нет. Балагур тот еще.

Говоривший замолк. Мужички вдруг насторожились и повели взглядом в одну точку у меня за спиной. Анатолич резво нырнул с головой под капот “копейки”, прихватив кусок грязной тряпки и рожковый ключ. Второй их товарищ вытащил сигарету и бочком-бочком уходил в сторону соседнего гаража с распахнутыми воротами. Только Венька застыл на месте с кружкой пива в руках.

— Брось пиво, дурак! — шипел на него Анатолич, выглядывая из-под капота.

Но “Гаврош” не реагировал. Застыл и смотрел немигающим взглядом ко мне за спину, будто кролик в ожидании удава. Судя по шагам, что грузно шуршали по гравию, удав ожидался упитанный.

Я обернулся. К нам приближалась женщина с фигурой шпалоукладчицы и глазами ведьмы Гингемы. Под выцветшим ситцем халата, чуть потряхиваясь на неровностях разбитой грунтовки, выпирала стать штангистки-тяжеловеса. Ее могучая рука сжимала потрепанный жизнью веник.

— Спицын! — зычно гаркнула “штангистка”. — Паскуда такая! Ты опять пьешь? Ты что мне обещал?

— Рая, — мужичок наконец отставил кружку и вскочил на ноги. — Я мужикам помогаю! Так, откушал пивка чуток!

— Я тебе покажу пивко! — тетка вдруг ускорилась и очутилась рядом.

Хрясь! Веник лупанул “Гавроша” по хребтине. Ему бы бежать, а он пустился в переговоры. Но переоценил свои дипломатические способности. Женщина огрела его еще раз.

— Ты что творишь?! Рая! — завопил “Гаврош”, теряя кепку и цепляясь обеими руками в веник, будто бульдог.

Только бульдог против буйвола ни хрена не сделает. Стряхнула его Рая с веника, как блошку с гребешка. Покатился мужичок по земле, прикрывая места свои чувствительные ладошками. Потому как веник свистел над ним и сёк нещадно, словно розги.

На вопли потерпевшего гаражное браство среагировало мигом. Кто в гараж юркнул, кто колесом от машины прикинулся. Видно, знали они Раю не понаслышке и помогать собрату не торопились.

— А ты что, старый хрен, мужа мне спаиваешь? — женщина выдернула Анатолича за шкирку из-под капота “копейки” . — Все вечера с вами пропадает. В квартире гвоздь забить некому, унитаз протекает, а он у вас тут помощником заделался!

— Раиса, — Анатолич пятился в спасительную утробу гаража, поглядывая на веник в руке женщины. — Да он мимо шел, покурить с нами остановился. Поздороваться, так сказать.

Тут уже возмутился Венька, что сумел подняться на ноги:

— Ах, вот как это называется? — попытался он переключить жену на нового врага. — Я тут полдня с вами в корыте твоем колупаюсь, а оказывается, просто мимо шел?! Ну спасибо!

— Молчи, дурак, — шикнул на него Анатолич. — Тебя же прикрываю. Иначе всех зашибет гром-баба.

Операция по спасению товарища явно терпела крах. Погодин прыснул, глядя, как она расползается по всем швам.

— Это ты кого гром-бабой назвал? — Рая наступала на гараж. — Хрыч старый!

Вжик! Веник просвистел над головой Анатолича, но тот не по годам резво успел пригнуться и юркнул в гараж.

— Вот смотри, — разорялась Рая, грозя веником мужу, — какие у тебя друзья! Как мыши по норам разбежались.

— Да не друзья они мне больше, — всхлипнул Венька. — Обещаю, ни ногой сюда… Пойдем уже домой, унитаз чинить. Тебя люблю, дуру.

— Дома еще поговорим, — снисходительно махнула веником Рая, сунув орудие под мышку.

Затем сгребла под руку мужа, будто щененка, и поволокла прочь с “закрытой мужской территории”.

Анатолич с напарником вылезли на свет. Венька обернулся, на его плаксиво-траурном лице отобразилась улыбка. Губы беззвучно проартикулировали:

— Спасибо, мужики…

— Бывай,— улыбнулся в ответ Анатолич и еле слышно добавил. — Завтра приходи.

Венька в ответ подмигнул с кивком головы. Однако зря мы переживали – сдача в плен прошла удачно. Бдительность врага усыплена до следующего побега.

Мы попрощались с остатками гаражного братства и последовали к машине.

— Вспомнил! — воскликнул я уже возле “Волги”.

Федя аж вздрогнул:

— Чего вспомнил?

— Где татуировку эту видел… Надо проверить кое-что. Поехали скорее.

Вернувшись в УВД, я помчался к Горохову.

— Ну что, — встретил меня он вопросом. — Поговорил с судмедом?

— Поговорил, — кивнул я. — Старый знакомый оказался. Душевно побеседовали.

— Отлично, рассказывай.

— Дубов убит по-дилетантски, предполагаемое орудие убийства — нож хозяйственно-бытового назначения. Кухонный.

— Трасология тоже на это указывает, — высказался Катков. — Характер повреждений на одежде, отсутствие “минуса” ткани при сложении краев повреждения, все говорит о ноже с не особо толстым клинком.

— Бред какой-то, — почесал макушку Горохов. — Что за кухонные разборки в подъезде?

— Но у меня еще кое-что появилось, — сказал я. — Никита Егорович. Позвоните в областной суд. Пусть поднимут из архива дело по Зинченко-младшему… Нужно кое-что проверить.

— Новоуляновскому душителю? — глаза следователя полезли на лоб. — Ты что-то нарыл, Петров?

— Пока ничего, только догадка. Мне нужен протокол осмотра места происшествия с убийства Зины Роговой. Кое-что сверить надо.

Горохов мрачно хмыкнул.

— Ну сам понимаешь, в суде особо не разбегутся по звонку что-то делать. Надо запрос официальный печатать.

— Тогда созвонитесь с прокурором города. Они его голос по телефону знают. Пусть попросит. Это срочно.

— Да? Ладно, — Горохов послушно открыл книжицу справочника и стал набирать номер городской прокуратуры.

После разговора с прокурором примерно через час нам позвонили из канцелярии суда. Недовольный женский голос попререкался с Гороховым. Тот культурно объяснил канцелярше срочность дела, ткнув ее носом в должностные инструкции (откуда он только знал их? Хотя все они в системе однотипны, что в суде, что в милиции, что в прокуратуре). Во время разговора Горохов что-то записал. Сухо поблагодарил и положил трубку. Не так громко, как любил это делать. Немного с осторожностью, будто боялся спугнуть удачу.

— Ну что там? — нетерпеливо спросил я, приблизившись к столу Горохова и пытаясь разглядеть каракули следователя.

Судя по почерку, у Никиты Егоровича, кроме юридического, было еще и медицинское образование.

— Печенкин Василий Семенович, — прочитал вслух Горохов, — 1935-го года рождения. Хм-м… Знакомая фамилия. Может, объяснишь, Андрей, зачем тебе фамилия понятого, принимавшего участие в осмотре места происшествия по убийству Роговой?

— Вы же сами сказали, что фамилия знакомая, — дал я возможность следователю самому допереть, где собака зарыта.

— Точно, — хлопнул себя по широкому лбу Горохов. — Это же из сегодняшней сводки. Так его же тоже убили… Как ты узнал?

— По татуировке вспомнил. Там на осмотре по Зине двое понятых было. Одна женщина, я почему её запомнил, она все боялась близко подойти, думали ее даже заменить, но фамилию уже в протокол вписать успели. А второй — этот самый Печенкин. Уже осень была, но на улице тепло относительно. Печенкин рукава свитера закатал. Там татуировка необычная была на предплечье. Вот, я сейчас нарисую, — я набросал на листке простым карандашом шедевр. Палка, палка, огуречик…

— Это что за каракатица? — повертел в руках листочек Горохов.

— Осьминог, но больше на паука похож. Вот почему я и запомнил. А сегодня в морге увидел тело, не сразу вспомнил, где попадалось на глаза такое художество. Только потом дошло, что понятой с такой хренью был.

— Хорошая у тебя память, Петров…

Горохов слегка присвистнул. Но я радоваться комплиментам не спешил.

— Не каждый день друзей убивают, а Зина другом была. Я тогда еще к татуированному приглядывался. Считается, что убийцы возвращаются на место преступления – бред, конечно. Но я почему-то разглядел, что рисунок не тюремный, а морской или вообще дворовый какой-то. Ну, тогда отбросил свои подозрения, а татуировка в глубинах памяти завалялась.

— Так… И что нам это дает? В чем связь с Дубовым? — Грохов задумался, а я снова деликатно молчал, давая возможность следователю самому догадаться.

Хотя догадка так себе. Призрачная. Но все же странное совпадение.

— Погоди, — Горохов снова хлопнул себя по лбу, там уже пятно краснело, не лоб, а броня. — То есть, ты думаешь?..

— Все может быть, Никита Егорович, — пожал я плечами. — Вы сами говорили, что когда дело касается преступлений, то совпадений не бывает…