Глава 25

— Да нет… Двое — это совпадение, — отмахнулся Горохов.

— Может, и совпадение… Но почему-то мне так не кажется, — я задумался, прокручивая в голове всевозможные варианты, а Горохов продолжил:

— Ты хочешь сказать, что есть некий преступник, который убил двух человек? Дубова и Печенкина. А общего между жертвами то, что они оба принимали участие в осмотре места происшествия по факту убийства Роговой? Так?..

— Так.

— Звучит неправдоподобно… — следователь намотал на палец галстук и дергал его в задумчивости, пока водил по кабинету невидящим взглядом.

— Согласен, — кивнул я. — Может, простое совпадение, и убийства Дубова и Печенкина никак не связаны. Но… Произошли они с разрывом в три дня. Не правда ли, очень странно? Орудие убийства — и там, и там нож. Мотива нет, свидетелей нет, ограбление исключается. Вещи Дубова целы, у алкашика вообще брать нечего. Явных врагов тоже нет.

— Но Глеба Львовича убили в подъезде, его специально ждали, — попробовал возразить Горохов. — А Печенкину просто не повезло. Напоролся в темном уголочке на кого-то, повздорил спьяну и получил удар в пузо.

— А может, его тоже поджидали? — предположил я. — В гаражах подкараулили. Печенкин там всегда очень много времени проводил. Это все знали. Несложно было его там застать…

Я говорил и сам не знал, верить себе или нет. Но и не верить не получалось.

— Ну, не знаю, Андрей… — Горохов потер виски, покряхтел, переваривая новую вводную, — пока за рабочую версию я бы такое не брал. Но проверить, естественно, нужно… Чтобы отмести, так сказать. Разузнайте, что там по убийству алкаша, и мне потом доложите. А насчет схожести почерка, тоже не совсем соглашусь. Нож и там, и там, это да… Но Печенкина убили одни ударом, так?

— Да, в печень.

— Стало быть, не дилетант пырнул?

— Возможно, но не исключено, что и дилетант. Просто ткнул ножом в живот и убежал. А рана смертельная оказалась. Ведь может и такое быть? Я не настаиваю на том, что моя версия — истина. Высказал предположения, только и всего. Надеюсь, что они не оправдаются.

— И я надеюсь, — вздохнул следователь. — Я хочу заниматься одним важным эпизодом. С головой в него уйти. А не разгребать за местных тяжкие висяки.

— Ну, вы же понимаете, Никита Егорович, что это от нас не зависит. Всякое может случиться. Тьфу-тьфу…

— Да ясень пень, что статистику искажать и преступления укрывать никто не собирается, как это делали местные с эпизодами по Новоульяновскому душителю. Не признавали до последнего серию. Просто хочется за Глеба расквитаться по-быстренькому, так сказать, не затягивать. У нас были разногласия с Дубовым, признаю. Но спец он от бога. И отморозкам всяким спуску никогда не давал.

Никита Егорович задумался, видно перебирая в памяти терки со своим погибшим сокурсником. Потом тряхнул головой, будто избавляясь от ненужных и уже немного пустых воспоминаний и спросил:

— А что по Печенкину? Вообще зацепок нет?

— Пока нет, — заговорил Погодин. — Я с местными оперативниками переговорил, склоняются к уличным разборкам. Что, мол, на хулиганов напоролся – как вы и предполагаете. Но сосед по гаражу, что хорошо знал убитого, нам с Андреем интересную деталь поведал. За пару дней до смерти к потерпевшему приходил некий гражданин вида презентабельного. В пиджаке, и что-то там со змеей было в его одежде. Мы с Андреем так и не поняли. Дескать, предъявлял Печенкину претензии с угрозами за карточный долг. Но думаю, это все россказни. Или сосед выдумал, или Печенкин нафантазировал. Какой из него игрок — в стоптанных тапках и трико круглый год ходит. Живет один, жена ушла, мать умерла. Перебивается случайными калымами. За тунеядство уже отбывал.

— Хм… — Горохов закурил у распахнутого окна. — Согласен, Федор Сергеевич, но проверить надо, что там за долг у него карточный. Иногда люди совсем оказываются не теми, кем выглядят внешне.

— Сделаем, — кивнули мы с Погодиным.

— Все равно пока других зацепок нет, – добавил я.

— А что с духами “Пани Валевска”? — спросила Света.

— А что с ними не так? — вскинул на нее бровь Горохов, пыхая дымом “Мальборо” (теперь, после Олимпиады, это были любимые сигареты шефа).

— Кому они все-таки предназначались? — Света постучала алыми глянцевыми ноготками по столу. — Так и не выяснили?

— Пока нет, — ответил я за следователя. — Со вдовой на такие деликатные темы как-то не хочу говорить… Вот думаю, с какой стороны зайти. Может, ты попробуешь?

— Я тут изучила материалы дела, — Света открыла свой блокнот. — Побеседовала с коллегами Глеба Львовича. С его рабочим окружением и с супругой его пообщалась и составила на него психологический портрет…

— Ого, — я с удивлением уставился на психологиню, — когда успела?

— Не зря же нам машину с водителем дали, — улыбнулась Света. — Нужно использовать ее по полной.

— Это, конечно, интересно, Светлана Валерьевна, — развел руками Горохов, — но лучше бы вы психологический портрет убийцы составили. Зачем нам характеристики потерпевшего? Мы и так все знаем, что собой представлял Глеб Львович.

— Не скажите, — обезоруживающе улыбнулась Света (как у нее так получается — невинно улыбаться оппоненту и при этом гнуть свою твердую линию, психолог, блин), — Поняв сущность потерпевшего, мы сможем представить, кто мог быть его недоброжелателем. А портрет преступника определить по одному эпизоду трудно, почти нереально. Слишком мало исходных данных.

— Хорошо, — кивнул Горохов. — Соглашусь с вами. Рассказывайте.

Светлана излагала аккуратно. Дубов Глеб Львович тридцать восьмого года рождения, женат, двое уже совершеннолетних детей. Всегда был примерный семьянин и образец для подражания. Но в последнее время замечен в тяге к молоденьким девушкам, хотя в семье все нормально. Скандалов, крупных ссор и размолвок не наблюдалось.

— А вы откуда знаете такие подробности личной жизни? — удивился Горохов. — Неужели в прокуратуре коллеги Дубова рассказали? Не могли они наверняка того знать…

— Нет, не прокурорские поведали, а люди гораздо более осведомленные в превратностях личной жизни Дубова. Это показал опрос бабулек, которых я встретила на лавочке возле подъезда Глеба Львовича. Очень они сетовали на преждевременную кончину его. Расчувствовались и выложили все без утайки. С их слов, семья замечательная была. Никаких скандалов было слышно. Вот только на работе следователь Галина, симпатичная, между прочим, поведала, как Дубов ей букетик пытался подарить и до дому подвезти. Цветы она не взяла, и все стало между ними как раньше. Просто коллеги.

Но тут старания психолога начальник не оценил.

— Подумаешь, — прервал Горохов Свету, — мужика на баб потянуло. Я извиняюсь, мужик — в любом возрасте мужик. Ничего странного в этом не вижу.

— Подождите, Никита Егорович, — мягко осадила его Света. — Я же говорю, раньше он за юбками не волочился.

— И что? Работа, дом, работа. Времени не было… А тут, наконец, решил начать жить. Понял, что время уходит безвозвратно. Я, конечно, потаскунов не поощряю, но всякое бывает. Тут уже не наше дело, так сказать… Это личное.

— Вы верно подметили, что жизнь проходит. В этом и крылась его проблема.

— А у Дубова была проблема? — брови Горохова сдвинулись на лоб, а в глазах теперь сквозило любопытство.

— Не так чтобы явная, но небольшие психологические комплексы у него прослеживаются.

— У кого? — расхохотался Горохов. — У Глеба? Да это не Глеб, а глыба. Где он – и где комплексы? Вы что такое говорите?

— Комплексы в той или иной степени есть у всех, и даже у вас, Никита Егорович.

Улыбка вмиг сползла с лица следователя, он прокашлялся в кулак:

— Ну, меня, пожалуйста, не надо анализировать, Светлана Валерьевна. Так и быть, рассказывайте дальше, что там у Глеба за тараканы в голове.

— Это не тараканы, — ответила Света. — Проблема в переоценке ценностей окружающего мира и себя лично.

— Не понял… А простыми словами можно?

Она как будто того и ждала, начала рассказывать с таким удовольствием, чуть ли не нараспев:

— Когда мальчик маленький, он живет с ощущением того, что вся жизнь еще впереди. Смерть — это то, что случается с другими, не с ним. Вырабатывается ощущение, что можно жить очень долго, если не вечно. Беззаботное детство сулит нам удивительное будущее, полное открытий и свершений. В детстве кажется, что для тебя уготовано нечто, что другим недоступно. Хочется быть космонавтом, изобретателем, великим ученым или знаменитым писателем. В детстве все кажется достижимым и понятным. Потом наступает юность со своими страстями, стремлениями и мечтами. Энергия бьет ключом. Кажется, что можно горы свернуть, столько сил в себе чувствуешь. И жажда к жизни плещет через край. Хочется попробовать всё и вся. Везде успеть, реализоваться по полной и достичь чего-то необыкновенного. Недаром молодежь на БАМ уезжает целыми стройотрядами, хотя ведь набирают людей всех возрастов. Юность – самое светлое время, с одной стороны кажется, что уже умный и взрослый, а с другой — что все равно вся жизнь еще впереди.

— Но Дубов совсем не юн, — саркастично заметил Горохов. — Сорок с лишним мужику было. Какой БАМ, Светлана Валерьевна?

— Подождите, Никита Егорович, — по-учительски постучала пальцем по столу Света, — уже давно доказано, что хвост большинства психологических проблем торчит из прошлого. А что касается отметки в сорок, то Дубов, когда достиг такого возраста, волей-неволей стал анализировать свои достижения. Возможно, он с горечью обнаружил, что часть из того, что он планировал, так и осталась в далеких мечтах. А с какими-то целями придется распрощаться навсегда, потому что они перешли в разряд “уже никогда”.

— Дубов вполне себе был успешный работник советской прокуратуры, - хмыкнул тем временем Горохов. — И с недавнего времени должность зама получил.

— Но мы же не знаем, хотел ли он этого? Может, он мечтал быть путешественником-первооткрывателем, геологом или музыкантом. Чем старше становится мужчина, тем больше его захватывает переживание из-за отсутствия перспектив, о которых он мечтал в детстве и юности. Может возникнуть гнетущее ощущение, что жизнь прожита наполовину, а ничего ещё не успел сделать. К переживаниям об упущенных возможностях добавляются еще и морщины с сединой. Приходит понимание, что молодость безвозвратно уходит, да и сил с каждым годом становится все меньше.

Горохов заерзал на стуле и украдкой посмотрел в настенное зеркало, поправил редеющие волосы:

— Ну и что нам это дает, Светлана Валерьевна?

— Вот тут-то Дубов и попытался ухватить молодость за хвост. Общаясь с молодой пассией, мужчина погружается в ее мир, интересы – и как бы сам при этом молодеет. Тем более, что по опыту собственной юности он прекрасно помнит, как влюбленность окрыляет, придает смысл существованию, заставляет двигаться вперед и наполняет жизнь эмоциями.

— Вы хотите сказать, что таким образом, Дубов пытался сбежать от собственного личностного кризиса и переживаний, с ним связанных?

— Скорее всего. Иначе чем объяснить его запоздалые гусарские похождения? Этакий моральный разворот на сто восемьдесят градусов? Новизна и яркие эмоции позволяют на время забыть о тревоге, внутренней пустоте и нерешенных жизненных вопросах.

— И что? — Горохов изобразил безразличный вид. — Это помогает?

— Да, — улыбнулась Света. — Просто волшебно. Но ненадолго.

Горохов шумно выдохнул и поправил галстук:

— Так я все-таки не понял, что нам это дает? Ну были у мужика заскоки с бабами, проблемы, может, всякие в голове сидели. С кем не бывает. Я считаю, для мужиков такое не редкость…

Честно сказать, и я пока не очень понимал, к чему разговор. Так что слушал внимательно.

— Да, но такие мужчины в отношениях с молодыми женщинами полностью им доверяют. Даже больше, чем жене. Делятся с ними сокровенным. Вы понимаете?

— Точно! — хлопнул по столу Горохов. — Надо найти любовницу Дубова и с пристрастием ее расспросить!

Я удивился его смене настроения, а потом добавил:

— Именно этот человек может знать то, чего никто другой не знает.

— Совершенно верно, — Света прищурилась, явно довольная тем, что смогла, наконец, донести до прямолинейного и твердолобого Никиты Егоровича столь деликатную тему. Которая, как мне показалось, была близка и самому Горохову. Хоть он и пытался тщательно скрыть свои эмоции. Вот почему открытие для него было таким ярким.

— Значит, так, товарищи! — Горохов поднял указательный палец вверх. — Ищем девушек, кои могли быть причастны к прелюбодейственным поползновениям Глеба Львовича. Судя по всему, наш потерпевший оказался ловеласом. Не зря же в народе говорят, седина в бороду – бес в ребро.

— Разрешите? — дверь кабинета приоткрылась, и в проеме нарисовалась довольная морда шириной с футбольный мяч, только с усами и в фуражке.

— А, Осинкин! — Горохов даже встал из-за стола, чтобы пожать руку участковому, который помогал нам ещё в поимке Новоульяновского душителя. — Заходи. Чай будешь?

Я ему тоже кивнул как старому знакомому.

— Я ненадолго, Никита Егорович, — милиционер вошел и, заметив меня, с улыбкой протянул руку. — Здорово, Андрюх, — потом подошел к столу Горохова и пожал его ладонь.

— Ты что, до сих пор старлеем ходишь? — Горохов уставился с укоризной на форменную рубашку участкового. — Показатели не выдаешь или с начальством зубоскалишь? Если первое, то сам виноват, работать надо лучше. А если второе, то ты обращайся. Помогу, чем смогу. Переговорю с твоим руководством.

— Да не, — махнул рукой дядя Петя. — Я ж как раз по этому поводу и пришел. Капитана я получил.

— Ого! — воскликнули мы с Гороховым в один голос. — Поздравляю, — следователь снова пожал руку участковому. — Когда?

— Вчера приказ на общей планерке в ленинской комнате зачитали.

— А почему тогда, товарищ старший лейтенант, у вас погоны не соответствуют текущему званию?

Осинкин приосанился.

— Так у нас в милиции не принято звезды новые цеплять, пока не проставишься. Не влился я еще, так сказать, в капитанскую братию.

— А, точно, — одобрительно закивал Горохов. — Забыл я уже про эту традицию… Ну что, Петя? Когда обмывать будем?

— Вот я и пришел вас позвать. Выезд через час от здания УВД.

— Как через час? — Горохов посмотрел на наручные часы, будто не знал, какая сейчас часть дня. — Обед же еще даже не наступил? Рабочий день в самом разгаре.

Осинкин покачал головой:

— У нас закон в управлении — с отмечаниями не затягивать. Начальство с пониманием относится к таким мероприятиям. У меня свояк в автохозяйстве работает. Он там автобус у шефа выпросил. Отвезет нас туда и обратно. От крыльца УВД отъезжаем.

— Куда?

— Как куда? На природу, конечно, за город. Шашлычок, ухи наварим. В общем, собирайтесь, Никита Егорович, со всей бандой ждём.

— Спасибо, но я не могу, — Горохов поморщился. — Служба… Но поздравления мои прими, самые искренние.

— А бойцов-то своих отпустите? — Осинкин кивнул на меня и Погодина. — Андрея я вот с такого возраста знаю, — показал он жестом пару вершков от пола, — А Федя сейчас со мной служит.

— Да пускай едут, — махнул рукой Горохов. —Справимся сегодня и без них.

— Вот и ладненько, - просиял дядя Петя, подмигнув мне. — Погнали, хлопцы.

— Так через час же еще? — недоумевающе посмотрел на участкового Горохов.

— Ничего, — дядя Петя многозначительно постучал по своему горлу двумя пальцами. — Закупить некоторые продукты мне помогут. Боюсь, мало будет. Чтобы уж точно хватило…

***

Августовское солнышко играло в уже желтеющих листочках берез. Лесная поляна наводнилась сотрудниками в форме советской милиции. Стол соорудили прямо на земле, расстелив вперемешку листы “Комсомолки” и “Известий”. Кашеварить взяли суточника из КПЗ. Задержанный оказался поваром из заводской столовой и отбывал наказание за провинность, учиненную по пьянке. Пострелял в парке им. Пушкина ворон из ружья. Что на него нашло, он не смог потом объяснить. Обычное дело — пьяный мужик, зачастую, это совершенно другой человек и не имеет ничего общего с собой трезвым. Если по трезвянке он безобиден, как очкарик Брюс Бэннер, то стоит принять зелья, и вот уже Халк нарисовался.

Вообще “брать напрокат” из КПЗ суточников в СССР было делом обычным. В милицейских кругах КПЗ даже в шутку называли “комнатой проката задержанных”. Конечно, не каждый мог такое себе позволить, но любой милицейский начальник среднего пошиба мог запросто взять парочку дебоширов или алкашей, чтобы вскопать огород у себя на даче или сколотить забор, например. Если сидельцы попадались дельные и с руками не из пятой точки, а специальности редкой и востребованной (печник, например, или автомеханик, что двигатель перебрать может), то на таких выстраивалась целая очередь. Но чаще всего такого спеца сразу забирал какой-нибудь полковник к себе на усадьбу, и простым капитанам приходилось лишь сетовать, какая несправедливость в законодательстве СССР существует — как можно давать за то, что грибок обссыкал на детской площадке — всего пятнадцать суток? Все тридцать надо. Но нет такого вида наказания в СССР, пятнашка – максимум. Немедленно надо устранять сей пробел в законодательстве.

Суточники от работы не отлынивали. Часто это были обычные советские работяги, которые просто немного перебрали и попали под прицел правоохранителей. Работали охотно. Это все лучше, чем в камере сидеть и баланду хлебать. А тут и накормят, и компотом напоят, и стопку, опять же, нальют. Вот и наш повар старался, раздувал огонь под котлом. Облизываясь, поглядывал на “стол” из газет, где стояли отпотевшие бутылки беленькой и трехлитровые янтарные банки с пивом, в надежде, что скоро баре выпьют стопку-другую, раздобреют, морды раскраснеются великодушием и широтой русской души, глядишь, и “крепостному” стопка перепадет. Тем более, он вон какую уху из щуки наваристую варганит, и шашлык замариновал — пальчики оближешь. Должны оценить товарищи милиционеры его старания.

В общем, дело ясное – поиск ключевой свидетельницы пока откладывался.

Друзья! Сегодня я стартовал с четвертым заключительным томом романа в жанре постапокалипсиса “КРЕЧЕТ”. Группа выживших сражается за свою жизнь с тварями, которые когда-то были людьми. Но самым страшным врагом для них оказались не зомби…

Поклонникам зомби-апокалипсиса и экшена рекомендую. Первый том бесплатно тут: https://author.today/work/188091