Глава 26

Как и водится по старой традиции, дяде Пете наполнили граненый до самого ободка и булькнули в него четыре маленькие звездочки. Уже потертые и поблекшие, явно снятые с чужого капитанского погона.

— Товарищи офицеры! — Осинкин торжественно поднял стакан. — Представляюсь по поводу присвоения очередного звания!

Участковый умело, в несколько глотков, не дыша, опустошил стакан и звезды втянул. Последние сложил на погон на правое плечо, шумно выдохнул и произнес:

— Капитан милиции!

— Молодец, Петро! — загалдели присутствующие. — Пусть звезды в скором времени соберутся в одну большую! За тебя!

Над поляной пронеслось звяканье. Традиционно за нового капитана выпили стоя.

— Ты закусывай! — хлопал по плечу Осинкина один из коллег. — Ты нам еще нужен будешь…

Но в дяде Пете, как минимум, центнер веса. Стаканом водки его не прошибешь и с ног не свалишь. Да и, как водится, он подготовился к сегодняшним чрезмерным возлияниям. Принял заблаговременно пятьдесят грамм разогревочных, чтобы организм подготовить, печень размять, и закусил это дело (еще до “банкета”) целой банкой жирной тушенки.

— Нормально я, — крякнул он, довольный. — Еще вас перепью…

Повар выложил перед нами поднос с горой шампуров, на которые были нанизаны дымящиеся куски баранины.

— Налетайте, товарищи! — скомандовал дядя Петя (сегодня он главный, несмотря на то, что тут были майоры и пара подполковников). — Пока горячее.

Холодная водочка, мясо и куча снеди с дачных огородов коллег — огурчики, помидоры, зеленый лук, петрушка — что еще для счастья надо? Со вторым тостом тянуть не стали.

— Ты сильно-то не налегай, — шикнул я на Погодина, глядя, как он собирается опустошить вторую дозу. — Не соревнования ведь. Менты бывалые собрались. Не в нашей весовой, так сказать.

Тот посмотрел на меня, как непослушный ребенок на зловредную мать:

— Вот вечно ты меня, Андрюха, жизни учишь, а я, между прочим, старше тебя.

— Так и ты меня учи, — улыбнулся я. — Я ж не против…

— Научил бы, — кивнул Федя. — Только чему? Такое ощущение, что ты знаешь все на свете. Будто родился такой уже. В чем твой секрет? Не расскажешь другу?

Я уже не знал, как отвертеться от каверзного вопроса, но меня спас виновник торжества.

— Андрюха! — махнул он рукой. — Ты же стрельбой занимался! Ну-ка! Покажи класс! Дайте пистолет парню! — обратился он к какому-то капитану.

Присутствующие почти все были в форме и приехали прямо со службы. У некоторых, естественно, на нашей поляне оказалось с собой табельное. Пока что не считалось зазорным выпивать в форменной одежде (если не на людях, конечно), даже наоборот, такое подчеркивало торжественность мероприятия, заслуженное повышение товарища – дело святое и радостное. Потом все исказится и перевернется с ног на голову. Сотрудникам полиции запретят даже появляться в общественном месте с бытовым пакетом в руках. Дескать, такой образ облику стража порядка не соответствует. А сейчас все по-простому. Аж дышать проще…

— Да я выпил, дядь Петь, несподручно стрелять будет, — инстинктивно попробовал я увильнуть, но не получилось.

Кто-то уже расставлял пустые бутылки метрах в двадцати от нас на краю поляны. Осинкин всучил мне пистолет. Я проверил магазин. С патронами тоже проблем не было. Выдавали, конечно, их под счет, сколько получил на службу, столько и сдать в оружейку должен. Но заначка из россыпи 9-и миллиметровых у каждого была. А если заканчивалась, всегда у тыловика или кадровика, что стрельбы проводил, можно было разжиться.

Три бутылки – три выстрела. Навел пистолет, опустив руку сверху вниз. Задержка дыхания, плавный спуск. Бах! Горлышко снес. Черт! Надо ниже брать чуток, а то и промахнуться можно. Прицелился, выждал секунды три, пока целик и мушка сольются на оси перед расплывающейся впереди бутылкой. Бах! Осколки в стороны, осталось только донышко. Третий раз прицелился. Выжимаю свободный ход спускового крючка.

— Дайте-ка я пальну! — кто-то громко крикнул прямо под руку. Бах! Выстрел – и мимо.

Я тихо выматерился и посмотрел на помешавшего мне. Это оказался начальник участковых, майор Валерий Игоревич Сафонов.

Тип среднего, вполне себе уже поумневшего возраста, но с мальчишеской бравадой и тягой к бахвальству еще не расставшийся. Любил товарищ Сафонов перед начальством рисоваться, и ради цели такой личный состав свой за показатели гнобить не брезговал. Хоть и относились сейчас участковые к аппарату уголовного розыска (входили в состав приданной службы профилактики), но майор Сафонов умело выставил себя среди участковой братии этаким полуцарьком. Где надо, лизнуть успевал, с руководством был сама любезность и обходительность, а со своих три шкуры драл. Много хороших кадров сгубил, а вышестоящее начальство лишь руками разводило, мол, стиль управления у Сафонова такой, что же делать. Зато личный состав в ежовых рукавицах. Оно и понятно. Если показатели в гору прут, то кто же спорить будет? Всем пофиг, как эти самые палочки статистики срубаются. А что до личного состава — так сами виноваты, работать надо лучше, а не жаловаться.

— Дай-ка я, Петров, — майор уже держал в руках пистолет, а кто-то из его подчиненных расставлял бутылки.

— Пистолет опусти, — тихо проговорил я.

— Чего? — не понял Сафонов.

— Я говорю, пистолет не направляй на бутылки пока, там, вообще-то, человек еще.

За такие нарушения правил личной безопасности в мое время (на стрельбах, конечно) ему бы взыскание могли влепить. Даже незаряженное оружие, даже на предохранителе и без магазина (да хоть со свернутым набок стволом) запрещено строго настрого направлять в сторону людей и в направлении возможного их появления. Либо в пол ствол держи, либо вверх задери. А этому подвыпившему козлу море по колено.

— Ты еще меня учить будешь? — прошипел он. — Щенок!

Я огляделся. Сказал он это слишком громко и привлек к нам внимание. Эх… Жаль. Ткнуть его кулаком незаметно в пузо уже не получится. На нас и без того все косятся.

— А ну-ка, — Сафонов отодвинул меня в сторону. — Отойди!

Навел ствол. Бах! Снес бутылку. Бах! Вторую. Бах! Третья рассыпалась.

Раздались аплодисменты. Хлопали в ладоши подхалимы Сафонова, остальные просто снисходительно улыбались. Ведь каждую пьянку Сафонов палил по бутылкам. Это единственное, что он умел делать по работе хорошо. Даже в собственном коллективе его недолюбливали. Должность участкового и так не бог весть какая великая, еще этот самодур службу осложнял. В 70-80-х годах в службе участковых инспекторов работали дядьки опытные, жизнью умудренные. Порой, не имея юридического образования, разруливали почище психологов и антикризисных консультантов распри и семейные скандалы, да и отвечали за все и вся на своем участке. Соответственно, и доставалось им по шапке от руководства больше всех.

Кража случилась в магазине — участковый виноват. Куда смотрел, что двери у торгового объекта хлипкие, представление соответствующее на устранение сего недостатка не вынес, чтобы запоры укрепили. Жулик ранее судимый грабеж замолотил, опять участковый виноват — неспрофилактировал, беседы о недопустимости подобного поведения с ранее осужденным не провел в должной мере. Жена пьяницу-мужа подрезала ножичком (допек совсем скандалами и побоями) — опять участковый виноват, не взял вовремя на контроль неблагополучную семью. Куда ни плюнь, везде виноват участковый инспектор. Потому в иерархии ОВД служба эта непрестижной считалась (как, впрочем, и осталось в моем времени). И в милицейских кругах поговаривало начальство, желая немного прижучить сотрудника: "ещё один косяк и в участковые пойдешь".

— Учись, Петров, — снисходительно скривился майор.

— Куда мне до вас, товарищ майор, — я старался выглядеть серьезно. — Но только по бутылям шмалять дело нехитрое, вы лучше расскажите, как породистых коров сподручнее разводить.

— Ах ты! Да я тебя!

Вокруг раздался еле сдерживаемый смех. Кто-то хихикал в кулак, а кто-то заржал без зазрения совести. Эту постыдную историю про Сафонова и быка знали, похоже, все.

Майор было ринулся в драку, попытался сходу заехать мне в ухо. Я ушел в сторону, но при таком количестве товарищей вокруг, естественно, бить в ответку не стал. Тот пронесся мимо и был подхвачен под руки адекватными коллегами. Те его успокоили, налив очередной стакан.

— Спасибо, Андрюха! — просопел мне на ухо Осинкин. — Хоть кто-то его на место поставил, гада.

— Мне не сложно, дядь Петь, — улыбнулся я. — Мне-то ваши начальники не указ.

— Везет тебе, — вздохнул Осинкин. — хорошая у тебя работа. Не то что у меня. Вот уже не знаю, как с этим упырем до пенсии дотянуть.

— Ничего, дядь Петь. Ты многих начальников пережил, переживешь и этого.

Но Осинкин, хотя всё ещё сиял, как новый самовар, тяжело вздохнул.

— Да скользкий он, падла. Его уж и прокуратура за яйца взяла, он фарцовщиков данью обкладывал. Но вывернулся, гад. Думал, закроют его, ан нет… Как с гуся вода.

Осинкину надоело грустить, и он похлопал меня по плечу и подался в гущу тостующих, где его уже ждали и требовали с ними в очередной раз чокнуться.

Ко мне подошел Погодин:

— Андрюха, а что там за история с коровами?

— Ты что, не знаешь?

— Неа…

— Помнишь, Сафонов года полтора назад ходил на службу с мордой помятой. Будто катком ее переехали. Синяя такая была.

— Ну… Я думал, типа, “пуля бандитская”. Как в кино выражались.

Я усмехнулся, понимая, что Федя имеет в виду персонажа Буркова – под конец фильма “Старики-разбойники” тот уже весь покрыт бинтами, словно мумия.

— Не пуля вовсе. Мужики рассказывали, как майор в деревне у родителей пытался получить от коровы теленочка породистого. Выцыганил в колхозе племенного быка “напрокат”, привез в стойло к невесте. Он на корову залез, но дальше никак не получалось. Вот Сафонов подошел к влюбленным и решил помочь жениху. Так сказать, орудие к цели поднести.

— И что? — затаил дыхание Федя.

— А то, что быку он реально помог в мишень попасть. Вот только дурашка в галстуке гражданском был. Любит щеголять, даже в местах таких неподходящих. Затянуло его галстук по саму морду, а бык. Говорят, больше тонны был. Почти как каток припечатал.

Погодин хохотал:

— Я теперь понял, почему милицейские галстуки на резиночках все!

Давясь от смеха, он даже в сторонку отбежал, чтобы не смотрели на него как на полоумного.

***

Утро было хмурое, с чуть гудевшей головой и противным сушняком. Праздник праздником, а службу никто не отменял. Я сидел на планерке у Горохова и считал ворон. Скорее бы обед, можно будет вздремнуть и оклематься после вчерашнего. Погодин держался молодцом. Внял моим вчерашним советам не гнаться за зубрами службы в деле уничтожения алкоголя путем его распития.

— Никита Егорович, — голос Каткова показался слишком громким. — Я тут изучил все объекты, что на дактилоскопическую экспертизу представили. Содержимое чемодана Дубова.

— Отпечатки чьи-то нашел?

— Да нет, экспертизу Витя Драгунов проводил. Я проверил, он все грамотно сделал. На документах следы рук только Дубова. Но я не про пальцы сейчас хотел сказать. Там квиток завалялся в портфеле из химчистки. Судя по корешку, Глеб Львович туда свой костюм отдавал.

— И что?

— А то, что химчистка эта находится на другом краю города от места, где проживал и был убит потерпевший. По улице Суворова.

— Ну... Может, с работы ехал и заскочил, — Горохов подошел к карте города, что простыней застилала стену кабинета. Поводил по ней пальцем. — Хотя нет, от прокуратуры тоже далеко будет.

— Вот и я говорю, странно… Есть много химчисток, расположенных в куда более удобных местах.

— Понял тебя, Алексей. Так… Петров и Погодин. Ноги в руки и наведайтесь в эту самую химчистку. Выясните, помнят ли такого клиента. И почему именно к ним он захаживал. Дядька он видный, должны были запомнить.

— Есть проверить, — я даже слишком резво встал со стула, хотелось на воздух, и новое задание мне определенно нравилось. — Разрешите идти?

— Разрешаю, — недоуменно пробормотал Горохов, удивившись моему рвению.

Я кивнул Погодину и поспешил на улицу. Окна опустил в машине до самого низа. Живительная свежесть трепала волосы. Сейчас еще в магазин “Соки-Воды” заскочим. Купим зеленую бутылочку ”Ессентуков”, и жизнь наладится.

Химчистка, озадачившая Каткова, располагалась на первом этаже “Дома быта” по улице Суворова. Зал приемки встретил полумраком и запахом химикатов. За широкой стойкой-прилавком выступали ряды вешалок с одеждой на плечиках. Костюмы, дубленки, кожаные куртки и прочее гардеробное богатство советских людей.

— Здравствуйте, — я подошел к приёмщице, что скучала, облокотившись о полировку прилавка.

Женщина ухоженная — прическа с признаками долгих манипуляций с бигудями, макияж что надо и платье по фигуре, но бесформенный фартук, надетый поверх, все портил.

— Вы знаете этого человека? — я показал фотографию Дубова.

Женщина застыла. Часто заморгала.

— Девушка, — мягко проговорил я. — Я к вам обращаюсь…

— А вам зачем? — тихо пробормотала она.

Я показал удостоверение, приемщица опустила взгляд и, не смотря мне в глаза, проговорила:

— Вроде знакомое лицо, был такой клиент у нас.

Я положил на стол квиток от химчистки:

— Правильно, был… И вы, смотрю, его сразу узнали. Расскажите о нем.

— Да не знаю я ничего, — дернулась женщина. — Приходил, вещи сдавал. Вы лучше с заведующей поговорите.

— Поговорим, — заверил я. — А вы что нам про него можете рассказать? Часто здесь бывал?

— Не знаю я, — вдруг всхлипнула женщина.

— Что случилось, Лидочка? — в зале появилась пожилая женщина в очках учительницы со строгим взглядом. Похожа на начальство.

— Товарищи из милиции, — ответила Лида. — Интересуются нашими клиентами.

Я снова показал удостоверение, теперь уже “учительнице”:

— Можно вас попросить подменить Лиду? Нам с ней поговорить надо…

— Да, конечно, — закивала та. — А в чем, собственно, дело? Это из-за испорченного финского плаща? Так в том нашей вины нет. Там на ярлыке прописано было, что чистка показана. А то, что меховой подклад его потом перекосило, это не наше упущение. Производитель оплошность допустил. Не учел, что подклад садится после таких процедур.

— Мы по другому вопросу, — заверил я. — Подкладками милиция не занимается.

Заведующая выдохнула и встала за стойку:

— Можете поговорить в моем кабинете, вон там, где дверь открыта.

— Спасибо большое.

Я вошел в тесную комнатушку с неказистым оконцем. За мной последовала Лида. Брела как на расстрел.

— Итак, — я достал блокнот, расположившись за столом, Погодин напротив на стуле. — Присаживайтесь, — сказал я женщине, кивнув на свободное место.

Та несмело опустилась на краешек деревянного стула. Тот заскрипел, Лида вздрогнула.

— Чего вы так боитесь? — я смотрел ей прямо в глаза. — Просто расскажите мне всю правду о Глебе Львовиче.

Женщина не выдержала и вдруг зарыдала, закрыв лицо руками.

— Убили, его, убили…

— Мы знаем.

Но девушка не успокаивалась. Я выразительно посмотрел на Федю – что-то здесь было не так.